Особенности эльфийского воспитания

      Ночью Палантас представлял собой зрелище более поэтичное и прекрасное, чем утром или после полудня. Отсутствовала дневная суета, над городом не поднимался гомон тысячи голосов и различных звуков, и Даламар находил в этом нечто... романтичное. Освещённый лишь фонарями, красным и белым светом лун, а также маленькими свечками, оставленными на подоконниках, Палантас вёл свою жизнь. Когда-то, лет двадцать... а то и тридцать назад, тёмный эльф восхищался бы возможностью встречать закаты и проводить ночи в таком городе. Но в эту, как и во многие другие, Даламар находился на верхнем этаже Башни Высшего Колдовства, склонившись над свитком, в котором подробно описывалась инструкция по изготовлению зелья. Лишь изредка он отвлекался, вскидывал голову и, завороженный блеском звёзд, замирал на несколько секунд.        Процесс приготовления зелья подходил к концу, все сложные этапы, требующие длительной концентрации, были выполнены, и эльф позволил себе немного расслабиться. За ним не следил шалафи, как было раньше, потому как маг полагал своего ученика достаточно обученным и ответственным, чтобы проводить эксперименты самостоятельно. Ему доверяли.        Последнее заклинание — наложить защитные чары, чтобы состав не испортился преждевременно — и перед ним стоял результат едва ли не самого сложного эксперимента за всё время нахождения в Башне. Даламар предвкушал этот момент ликования и сейчас старался полностью выжать из него, ведь очень скоро наступят привычная усталость и приятное чувство опустошения — следствие траты магических сил.        Внезапно послышался звук разбиваемого стекла. Его зелье стояло на месте, нетронутое, но...       — Нет! — в отчаянии воскликнул эльф и с укором посмотрел на собственный широкий рукав, который смёл несколько склянок на пол. Их содержимое смешалось между собой, образовав неизвестное Даламару сочетание, которое угрожающе шипело и сверкало.        У него не осталось сил, чтобы предотвратить заклинанием возможную трагедию (и он не был уверен, что то сработает). Поэтому предпринял проверенный метод: бросил тряпку, найденную на столе, в лужу из зелий, и — хвала Такихизис! — реакции прекратились, а ткань даже не загорелась. Тщательно протерев пол и убрав осколки стекла, он поднял чудом уцелевшие бирки зелий и простонал. Потери возможно было восстановить, но шалафи явно не останется доволен, узнав о произошедшем. И если бы Даламар умел варить эти зелья, он мог не рассказывать учителю, понадеявшись, что тот не ведёт учёт реагентам, а после самостоятельно восполнить запасы. Но он не умел, потому, проклиная несвойственную ему неуклюжесть, эльф с испорченным настроением вернулся в свои комнаты — проблему решить уж точно не получится, если у него не будет сил даже на простейшие чары.  

***

      — Ну и что ты натворил на этот раз, мой ученик? — спросил шалафи, едва только Даламар показался в комнате при кухне утром.        Как-то в момент невиданной откровенности шалафи ответил на вопрос ученика, что мысли старается не читать, но иногда эльф думает слишком... «громко». Обычно это бывает при сильном эмоциональном всплеске и иногда — если мысли касаются непосредственно Рейстлина. Неужели сейчас один из таких случаев?..       — Я разбил несколько твоих зелий в лаборатории, шалафи, — честно выдохнул Даламар, присаживаясь за обеденный стол напротив. Он ожидал, что сначала шалафи спросит о результате вчерашнего опыта или, возможно, просто промолчит. И не был готов к поспешному объяснению.       — Полагаю, ты запомнил их названия? — вздохнул шалафи и покачал головой. Даламар успокоился: убивать медленно и мучительно его не собираются. Пока. Он назвал зелья и задержал дыхание, заметив искру раздражения в глазах учителя. Но тот быстро успокоился и, выждав паузу, ответил: — На этой неделе отсортируешь книги в библиотеке, а заодно и проведёшь там влажную уборку. На столах начал образовываться хаос. Но, — шалафи поднялся. Его завтрак остался практически нетронутым, — не сегодня. Сегодня у меня другие планы на тебя.        Даламар молча кивнул, ожидая дальнейших объяснений, но их не последовало. Учитель убедился, что его услышали, и направился к выходу.        — Шалафи, — негромко позвал его эльф. Рейстлин не обернулся, но остановился. — Как ты узнал? Что меня выдало?       Он не ожидал, что шалафи ответит, однако тот хмыкнул и прошептал:       — У тебя, Даламар, выражение лица виноватое, словно у пойманного кендера.        И, посмеиваясь, ушёл. 

***

      Планы шалафи на ученика заключались в том, что его посадили в кабинет и обложили грудой книг и свитков, написанных на эльфийских наречиях или мешанине из нескольких языков. Даламару предстояло найти и перевести как можно точнее упоминания, даже незначительные, одного явления, которое шалафи планировал подробно изучить. На это потребовалась бы немало времени, и, видимо, потому шалафи отложил срок наказания эльфа: работа важнее.       Когда набиралась внушительная гора найденных источников, Даламар относил их на стол учителя, который занимался тем же самым, только с понятными ему языками. Они не впервые выполняли подобную работу, и стопки непроверенных книг таяли быстро.        Поздним вечером следующего дня шалафи откинулся на спинку своего кресла, отпил из чашки с остывшим отваром и позвал ученика:       — Отвлекись ненадолго, Даламар.       Эльф охотно поднял голову и отложил пергамент в сторону. В глазах рябило, и он был рад даже небольшой передышке.       — Я вижу, ты уже вымотался, но осталось немного.         Даламар кивнул. На его столе лежали только три тонкие книги и не больше десяти отдельных бумаг.       — Если это повысит твою продуктивность, то в твоей комнате находятся несколько занимательных фолиантов... Кажется, ты интересовался ими недавно.       Рейстлин посмотрел ему в глаза и удовлетворённо улыбнулся: сумел заинтриговать ученика.       — Каких, шалафи? — удивлённо спросил Даламар, пытаясь вспомнить, чем особенно интересовался за последние дни. Список был большим.       — Я ведь сказал, что ты узнаешь, как только вернёшься к себе, — фыркнул шалафи и снова уткнулся в свиток.       Учитель нередко после нудной и однообразной работы оставлял ему на изучение что-то несомненно более приятное и занимательное. Этот раз не стал исключением, и шалафи оказался прав: желая скорее вернуться в свои покои, Даламар закончил работу намного раньше полуночи.  

***

      До конца недели оставалось ещё несколько дней, и Даламар решил взять на себя дерзость отложить собственное наказание хотя бы до вечера. Ему нужно было отдохнуть от однообразного просмотра скучных книг. Шалафи, по всей видимости, был не против, потому как не возразил, заметив ученика в общей гостиной за новой книгой.       — Нашёл что-то любопытное? — буднично поинтересовался он, лишь мельком взглянув на Даламара.       Тот не сдержал удивлённого вздоха. Да, нечто интересное... То, о чём он спрашивал шалафи не один раз, и после каждого его направляли искать ответы самостоятельно. Но Даламар сейчас тщательно скрывал свои эмоции и мысли! После изгнания из Сильванести приходилось ежедневно учиться прятать эмоции, которые он не привык сдерживать — сказывалось воспитание. И сейчас он уже достаточно в этом преуспел, ведь с шалафи иначе невозможно было ужиться: тот привык «читать» людей, чтобы иметь над ними контроль.       — Да, шалафи, — кивнул тёмный эльф, чуть шире раскрывая книгу, — я...       — Не стоит. Я понял, — оборвал его Рейстлин и покачал головой, показывая, что на дальнейший разговор не настроен.       Даламару пришлось проглотить свой вопрос.  

***

        Библиотека была огромной, и эльф не мог сдержать восторга, когда заходил в неё. Со временем удивляться её размерам он перестал, но восхищение осталось до сих пор.       Восторг, конечно, убавлялся, когда приходилось мыть полы библиотеки или протирать полки.       Как и всегда во время уборки, Даламар погрузился в поток мыслительных образов, не направляя его. Это не помешало ему заметить какую-то странность в дальней полке... Все её книги давно не трогали, судя по скопившейся пыли рядом и под ними. Даламар мельком прочитал название на корешках и улыбнулся. Ещё бы такой нудятине не стоять нетронутой в дальнем углу. Но под одной из книг пыли не было, словно её размело в стороны... чихом.       Терзаемый любопытством, Даламар взял её в руки, не проверяя на наличие охраняющих чар, потому что в подобных книгах защищать попросту нечего. «Заметки Асхвадальда, поездка в страну эльфов». Поездка в страну эльфов?.. Книга была древней, очень древней, если автор смог отправиться в Сильванести или Квалинести, а потом оставить заметки. Неужели её брал шалафи, причём не так давно?       Даламар пролистал тонкие страницы и нашёл вложенную бумажку. Более плотная закладка, наверное, смогла бы повредить книгу. По мере того, как он читал дальше, его удивление всё росло. Так вот откуда шалафи так много знал! Вот почему он незаметно торжествовал каждый раз, заметив на лице ученика то, что тот не собирался показывать...       «Эльфы, по натуре своей, — писал автор, — не привыкли скрывать чувства ни друг от друга, ни, как следствие, от людей. Их эмоции выражаются не только в привычной нам мимике и жестах, но и в многообразии движений их удивительных заострённых ушей. Я долго не мог понять причины, почему уши эльфов никогда не находятся в покое, но догадался о природе этого феномена — стыдно признаться — лишь после того, как заскучал о своей кошке, оставленной дома. Из тех эльфов, которых я спрашивал, ни один не мог полноценно ответить на мои вопросы о значении каждого движения ушей, объяснить мимику.       Хотя мне кажется, что отвечать они попросту не хотели. Я не стал злоупотреблять своими возможностями и привилегиями гостя. Пришлось, как и всегда, довольствоваться лишь наблюдениями. Действительно же, в эльфах было что-то от котов. Такие же поджатые к голове уши, выражающие вину, поднятые воинственно вверх, когда они начинают злиться...       Что немаловажно, эльфийская знать ведёт себя наиболее сдержанно, потому я делаю вывод, что контролировать движений ушей эльфы могут так же, как и мышцы лица. Собственно, я попытаюсь привести рисунки и их расшифровки...»