О побочных эффектах

Поперечный издал сдавленный стон и закрыл глаза. Руслан едва заметно сглотнул и нервно усмехнулся, пытаясь утихомирить рой взбунтовавшихся мурашек. Он никогда не был в подобной ситуации. Он даже никогда не думал, что может оказаться в подобной ситуации. От этого было немного не по себе. Да что там, совсем не по себе. — Больно? — он отнял смоченный перекисью бинт от одной ссадины на щеке Дани и поднес к другой. Вата после непродолжительных поисков в аптечке не обнаружилась, поэтому приходилось пользоваться тем, что попалось под руку. Даня, изначально вообще будучи против всяких лечебных ритуалов, в итоге смирился и даже пообещал не рассказывать о таком кощунстве знакомым врачам. Какой именно специальности врачи-знакомые у него есть, он уточнять не стал. — Уй, — незамедлительно откликнулся Поперечный, скривившись. — Больно, — расшифровал Усачев, — а ты не дергайся. И руками не лезь. И вообще, давай свои руки сюда, на них вон тоже кожа содрана. — В тебе что, материнский инстинкт проснулся? — недовольно спросил Даня, впрочем, послушно перевернув руки ладонями вверх. Там действительно наблюдалась безрадостная картина. Не то, чтобы совсем в кровь и мясо, но заживет нескоро.  Удивительно, но все это не являлось бредовым сном, как бы ни пытался переубедить себя Руслан. Поперечный действительно сидел у него на кухне и смиренно дожидался конца этой пародии на оказание первой помощи. Когда он где-то полчаса назад возник за дверью с хмурой и разукрашенной ссадинами физиономией, Усачев не сразу понял, что не так.  — Социальный эксперимент, — не здороваясь, сказал Поперечный, когда воцарившаяся удивленная тишина несколько затянулась, — расскажи мне, почему я не прав*. После краткого и крайне несодержательного рассказа оказалось, что жизнь у него — сплошное хождение по мукам и даже окружающим неодушевленный мир имеет явное намерение его прикончить.  После более длительного и более содержательного рассказа выяснилось, что самокаты — зло. Особенно, когда они отказываются следовать строго указанному маршруту и стремятся познакомить лицо хозяина с разогретым на солнце, но все таким же твердым и недружелюбным асфальтом.  В самом конце Поперечный сделал вывод, что на самом деле это Усачев во всем виноват, проигнорировав тот факт, что сам вызвался приехать к нему, чтобы обсудить одну преинтересную затею. Что это была за затея такая — а "преинтересные" затеи нечасто могут похвастаться адекватностью — он не сказал, а теперь все это вылетело из головы у обоих. У Поперечного — потому, что все мысли были на время сбиты со своих орбит столкновением с твердью реальности, а у Усачева... А Усачев пытался совладать с собственными дрожащими руками, и пока это полностью его занимало. Когда он написал, что нужно встретиться, Руслан в первую секунду даже обрадовался. Малодушное "Это не я, оно само так получилось" так и рвалось наружу. Да, он действительно ни разу не сказал вслух, что ему нужно увидеться с Даней. Увидеться для... а, собственно, для чего? Для того,чтобы с отчего-то виноватым лицом судорожно придумывать темы для разговора и грызть себя за нерешительность, наблюдая за тем, как он отвлекается на кого-то другого? Чтобы каждый раз окончательно решить признаться и каждый раз откладывать? "Что я ему скажу?" "Момент неподходящий". "Может, мне все это только кажется?" — Вообще-то, мне нужно было с тобой поговорить, — вспомнил Даня. Ему, видимо, надоело созерцать собственные ладони, поэтому он попытался заглянуть в лицо Руслану. Тот об этом лишь догадывался — взгляд у него был сосредоточен на ссадинах, но не то, чтобы он видел и их: ощущение тепла от чужого тела смешивало все перед глазами, а едва уловимое на самом деле дыхание оглушало. Оглушало настолько, что он даже не сразу отреагировал на сказанные слова. — Полагаю, что для этого ты так и спешил сюда, — отпуская наконец его руки, откликнулся он и торопливо отвернулся, чтобы под предлогом собирания безжалостно распотрошённой аптечки несколько секунд бездумно рассматривать стену и пытаться вернуть хоть каплю самообладания, — хотя мог бы и просто написать. — Такие вещи удобнее обсуждать вслух, поверь мне, — усмехнулся Поперечный, и вдруг, задумчиво склонив голову набок, позвал, — Руслан. — А? — откликнулся тот, все еще боясь повернуться. — Я готов закрыть глаза на твои методы лечения, — прищурившись, вкрадчиво сказал он, — но такой громадный косяк с твоей стороны... даже не знаю, как быть. — И что же я сделал не так? — предчувствуя подвох, но все же выдавив из себя какое-то подобие улыбки, спросил Усачев. — А на ранку подуть? — пропищал — точнее, попытался это сделать — Поперечный, состроив капризное лицо. У Руслана было два выхода. На самом деле, их было три, но в конце концов он решил, что окно не считается и уходить от разговора таким способом как минимум невежливо. Один из оставленных вариантов — посмеяться и забыть. Не стоит даже и говорить, что он был отброшен сразу же. Второй — о нем было страшно даже подумать — оказаться очень близко. Еще ближе, чем пару минут назад. Так близко, что если спуститься чуть ниже... Додумать он не успел, потому что дыхание у него перехватило раньше, и улыбка так и застыла на губах, наверняка больше напоминая оскал. — Я серьезно, — напомнил о себе Даня, — если я умру, это будет на твоей совести. — Если б она у меня еще была, — обреченно вздохнул Усачев и, уже сделав шаг к нему, понял, что отступать теперь некуда. Если он сейчас сделает вид, что ему просто вздумалось потоптаться на месте, это будет выглядеть еще нелепее, чем то, что он на самом деле собирался делать.  Да и к тому же, что он, по сути, собирался делать? Просто шутка, не более. "Не более", — согласился он мысленно, с невольной улыбкой наклоняясь к ухмыляющемуся Дане.  Но у того, оказывается, были иные планы на этот счет. Это до Руслана дошло через несколько секунд, когда почувствовал, как на плечо легла чужая рука, притягивая его. Он не успел даже подумать о том, что нужно срочно что-то предпринять, когда Поперечный втянул его в поцелуй. Усачев попытался удержать собственный рассудок и разобраться со всем по порядку. Сейчас с ним происходит явно что-то странное. Не то, чтобы это противоречило всем его желаниям. Наоборот, все случилось как-то быстро и независимо от него. Просто слегка неожиданно, скажем так. Тут на него накатила вторая волна паники, заставляя широко распахнуть глаза, вместо того, чтобы томно их прикрыть, как это и полагается по правилам всех мелодрам. Он встретился взглядом с Даней. — Ты на меня смотришь так, будто я тебя убиваю, — насмешливо заметил тот, отстранившись на секунду, но не отпуская его, — я тебя раскусил, сдавайся, Усачев. И Руслану ничего не оставалось, как сдаться. Черт возьми, все идет именно так, как он и мечтать не смел — ему даже решать ничего не пришлось — чего он еще хочет? Ну, в данный момент — продолжить то, на чем они остановились. Поперечный, видимо, разделял его мнение, поэтому даже поднялся, чтобы было удобнее. — Ай, черт! — он вдруг отдернул руку и нахмурился, — я и забыл совсем. У тебя теперь кровь на футболке, поздравляю. Кстати, — тут же отвлекся он, снова усмехнувшись, — Ты же в курсе, что можно уже начать дышать? — Заткнись, а? — попросил Усачев. Он наконец-то дорвался до того, чего так хотел и так боялся, и теперь даже собственное кислородное голодание — а он только сейчас заметил, что действительно не может нормально вдохнуть — его не остановило бы. Могло бы остановить желание покончить с медициной — то есть, налепить на все пластырь и со спокойной душой забыть, но стоит ли говорить, что Даня был не согласен с таким раскладом? *** Конечно, потом Поперечный признался, что ему тоже было страшно. Но после того, как он внимательнее пригляделся к Руслану и заметил, что с ним тоже творится что-то неладное, решился испытать удачу. — Неужели было так заметно?— Серьезно? Ты выглядел так, будто вот-вот спрячешься под стол. Я бы мог свалить все на то, что ты вида крови испугался, но это показалось мне притянутым за уши. — А то, что я в тебя влюбился — не притянуто за уши? — Но ты ведь влюбился? Конечно, потом Усачев выразил все, что накопилось за достаточно долгое время. Это только в первые минуты ему не дали прокомментировать ситуацию: он не знал, что сказать, а Даня боялся что-либо услышать. В принципе, оба были довольны тем, как все сложилось и без этого. А слова — они иногда лишние.