дороже, чем...

Намджун хороший. Хороший не так, как Сокджин, например. Или как Чимин. У Мона есть собственный кодекс, устав, по которому он живет. Принципы, душащие его в своих силках и одновременно помогающие всей группе выжить. Намджун, который не Рэп Монстр, уравновешенный и спокойный. Не бегает, как заведённый солдатик, не делает тупые эгье по приказу режиссера. А ещё он любит. Любит не так, как девятиклассник. Любит сильно и по-взрослому. Без слащавых прозвищ, романтических ужинов и свиданий под звездным небом, не просто потому что статус айдолов не позволяет, а потому что не умеет так. Его стиль - полу задушенные стоны, громкие крики и хриплое «Намджун» от Юнги. Юнги вредный. Он не любит обниматься, не любит дурачится и нежничать тоже. Не любит лишних прикосновений, смеха по пустякам и камеры. Эти объективы, преследующие его на каждом шагу. Отдых за границей = новое шоу для фанатов, создание музыки = записываемый контент для очередного камбэк шоу, поход в ресторан = смазанные фанатские фото, поток слухов и выговор от менеджера. Юнги так заебался. Он достаёт очередную самокрутку из нижнего ящика и поджигает ее. Даже мертвая тишина студии действует более ободряюще, чем громкие крики фанатов. Когда он делает первую затяжку, тяжелые мысли сразу улетают из его головы, оставляя на своём месте приятный дурман. Дым постепенно окутывает небольшую комнату, его личное убежище. Взгляд падает на пустые пачки рамена, пластиковые упаковки из ресторанов быстрого питания, одиноко валяющийся в коробке кусок пиццы и несколько банок энергетика. С губ срывается смешок. Он видит, как на биллбордах, прямо в центре Сеула высвечивается его лицо. И надпись под ним гласит: «Знаменитый рэпер снаркоманился в собственной студии». Да уж. Это будет новость века. Когда от самокрутки остаётся лишь тлеющий кончик в пепельнице, Мин слышит тихую поступь в коридоре. Звукоизоляция ни к черту. Человек за дверью останавливается, топчется пару секунд на пороге, а потом в ушах раздаётся раздражающий звонок. Юнги знает, кто единственный может не побояться и прийти в логово монстра. -Хен, - низкий голос раздаётся из-за двери, -открой, пожалуйста. Но он не хочет. Не хочет видеть снова это огорченное выражение лица Намджуна, не хочет слышать его мягкие упрёки, не хочет знать, как на самом деле о нем заботятся. Дверь отворяется с тихим скрипом. -Хен.. -Не начинай, Намджун. -Почему? - Мин видит, как играют желваки, как челюсть непроизвольно сжимается от беспомощной злости и разочарования. Он не выдерживает. Кричит, как заебался, как достала эта жизнь без минутки уединения. Громит студию, скидывая со стола журналы, диски, упаковки от еды. Толкает, его в грудь, давит и давит своей безысходностью на его жалость. Юнги чувствует, как родные руки обнимают со спины, как тихий голос шепчет на ухо, как горячая слеза стекает к подбородку. Он окончательно ослабевает в крепких объятиях. Руки медленно шарят под футболкой, затем аккуратно разворачивают его лицом к лицу. Он сопротивляется, не нужно Киму видеть его таким: слабым, разбитым, сломленным изнутри. Цепкие пальцы поднимают его подбородок. Глаза в глаза. -Я люблю тебя, мы справимся.Вместе. И эти несколько слов все рушат. Мысли уходят на второй план, исчезают в созданной ими беспорядочной привязанности. Намджун хороший. И он уж точно дороже, чем любой наркотик.