Небо для других

      Я знаю, что это всего лишь сон, но… но я хочу умереть. Раз в реальности сдохнуть мне не суждено, то помру хотя бы тут.       Я никогда не смогу умереть. На мне стоит Мир. На мне стоит Тринисетте. Я умру только тогда, когда умрет Мир. Я обречена на вечность, как и оба моих дядь.              Обычная японская школьная крыша. Я ступила на нее и хотела уже было разуться, как увидела за ограждением… парня.       Высокий, слегка худощявый, с пепельными волосами до плеч.       — Эй. Не смей, прошу! — он обернулся резко. Удивленно посмотрел на меня своими грустными зелеными глазами.       Воу, и зачем сказала это я? Мне вроде было наплевать. Честно говоря, я просто зла, тем, что момент упущен, ах.       — Этих историй в мире – тьма. Я думал, что она – моя судьба, вот только ей надоел я, — парень усмехнулся, смотря прямо в мои глаза.       — О Боже мой! Ты серьезно? Что это за бред! Ужасная причина, чтобы мне здесь мешать! — прокричала я, схватив парня за руку и потянув на себя, — Печален ты потому, что не сбылась мечта? Как здорово, не крали прежде у тебя!       Вспомнился мальчик, с которым мы встречались три месяца, а потом… а потом он просто стал встречаться с другой, даже не расставшись со мной.       — Мне лучше, я благодарю тебя, — и он вырвал руку, ступив назад спиной и помахав мне, но исчез в красной Пламени. Ураган… Один из двадцати пяти Хранителей Тринисетте.              Хаято помнил ее. Помнил, что она тогда сказала и как подбодрила. Всего лишь фраза, но от нее стало теплее на душе.       Белые волосы, словно первый снег. Алые глаза, которые выделялись словно два кровавых пятна на этом снегу, ведь кожа была так же белоснежна. А еще эти маленькие клыки, будто у котенка.              На этот раз смогу!       На крыше вновь кто-то был. Парень с копной каштановых волос сидел на самом краю и болтал ногами, смотря в обрыв.       Я присела с другой стороны, так же спиной к ограждения и тихо сказала «Не смей, прошу…». Он был удивлен и, кажется, даже посмотрел на меня, но я просто смотрела в небо.       — Этих историй в мире – тьма. Все меня игнорят, все крадут, не подхожу я никому, — сказал он мне и я разозлилась.       — О Боже мой! Ты серьезно? Что это за бред! Ужасная причина, чтобы мне здесь мешать! — я буквально спиной начала чувствовать, что по его щекам начали течь слезы. Я скрыла глаза за челкой, — Пусть даже так, дома ждет тебя твоя семья и стол давно накрыт. Они ведь любят тебя!       Я вспомнила те частые, практически ежедневные, ссоры и побои в нашей семье, при которых я стояла за стеной, сжимая плюшевого зайца в руках и плача в него. Родители знали, что я там стою, но даже не пытались закончить ссориться. Я просто стояла и слушала их крики, истерики матери и звуки ударов тела о стол, тумбу или пол.       — Я, кажется, голоден и мне пора, — услышала я и вздохнула. Спиной почувствовала как он прыгает и… исчезает в Пламени Неба. Одно из Небес Системы.              Тсунаеши помнил ее. Маленькую, беззащитную, уставшую. Он помнил то мгновение, при котором успел заметить синие круги под алыми глазами. Помнил те длинные, белые волосы, которыми она скрывала слезы. Помнил те клычки.       И помнил то Пламя.              Каждый раз, что я приходила туда, я видела кого-то. Все разы я видела Хранителей Тринисетте. Я слушала их, просила уйти от сюда, не мешать мне, говорила, что их мысли – это бред и причина суицида ужасна.       Но... Сегодня я увидела себя. Белые волосы, красные глаза, небольшие клыки.       Красный кардиган на ней надет, чтобы скрыть раны прошлый лет.       Под рукавами, за шиворотом, на ключицах – везде были бинты, пластыри и ссадины.       — Я хочу, чтоб прекратилась боль, каждый раз, что иду домой. Поэтому сейчас пришла сюда, — я посмотрела на нее. На глаза наворачивались слезы. Мне ее жалко. Так же, как и саму себя.       Воу, и зачем сказала это я? Мне вроде было наплевать. Все равно я прокричала ей, то, во что веры нет уже:       — Эй… не смей, прошу…       Она посмотрела на меня слегка холодным взглядом. Что делать мне? Не могу ее остановить!       —Наверно, слишком много я взяла на себя. Но даже так, уходи отсюда, не могу смотреть на боль твою. Тебя мне жалко, молю! — она посмотрела на меня и слегка улыбнулась. В процессе монолога мой голос постоянно срывался, а под конец я вообще села и зарыдала.       — Наверное, сегодня – не для меня, — сказала… я?... И ушла.              Сто баллов за тест. Это такая обыденность уже. Но в этот раз одноклассники не выдержали – подловили в туалете и отрезали ей ее волосы.       Они общались смс-ками. Часто общались, но в этот раз… что-то пошло не так. Один просто сказал, что никогда не хотел общаться с ней и назвал шлюхой, а остальные поддержали. Итогом стал разбитый в дребезги телефон.       Единственные, кто понимали ее, это дядюшки. Дядя Кавахира и дядя Бермуда недолюбливали друг друга, но ради нее они могли и потерпеть. Она обнимала их, высказывала все, что думает, а они поддерживали, гладили по волосам и спине, улыбались, заставляя улыбнуться в ответ, пусть и сквозь слезы.              Сегодня не появится никого,       Здорово быть, наконец, одной.       И никто не сможет помешать       Это решение принять.       Я сняла свой красный кардиган,       Бриз с волосами слегка играл...       Девочка вздохнула в последний раз,       Сделала шаг и прыгнула.              Тсунаеши выбежал на крышу и увидел, как она уже хотела сделать шаг. Сзади него стояли еще четверо.       Она шагнула. Легко и свободно, будто не она спасала их эти разы.       Тсуна мигом оказался возле нее и схватил за руку, не давая упасть вниз.       — Здравствуй, Небо,— он улыбнулся, а она в неверии смотрела на него.