Терпи

Саске всю свою сознательную жизнь ненавидел слово "надо". Чертово сочетание четырех букв вызывало у маленького Учихи непонятную апатию и, соответственно, отторжение ко всему, что ему было надо. Черт его подери. Словно тысяча раскаленных игл одновременно впивается в незащищенную плоть, пуская ровно столько же струек багряной густой крови. Саске, надо. Саске, тебе надо уметь прислушиваться к взрослым и безропотно подчиняться каждому их слову, они ведь лучше знают, верно? Но это было не так. Саске, ты ведь Учиха, а каждому члену этого клана надо подчиняться написанным правилам и законам. Написанным кем? А зачем им подчиняться? "Надо, — сухо и безжизненно повторял Итачи, привычно щелкая его по лбу. — Ты должен понимать это." Саске не понимал. Или не хотел понимать. Но одно он знал совершенно точно — ему очевидно не надо воспринимать близко к сердцу все, что тебе говорят взрослые. И пусть они в сто раз умнее тебя самого. "Маленький избалованный ребенок!" — просто человек, у которого в столь юном возрасте есть собственное мнение. Учиха-младший знал, что у Итачи оно тоже было. Но никогда не слышал от отца или матери, что Итачи подчиняется кому-либо и действует против собственных желаний. Потому что надо, глупый младший братик. Итачи тоже имел свое мнение, и ему было позволено высказать его. У Саске не было такого права. Саске ненавидел болеть, но по воле судьбы делал это довольно часто для ребенка его возраста. Пока четырехлетний или пятилетний Учиха валялся с температурой, заботливый старший брат сидел у его постели и старался напоить маленького бунтаря лекарством. — Саске, — ласково выдыхает Итачи и заботливо поправляет сбившееся одеяло, — есть такое слово "надо"... Глупый старший брат. Словно пятилетний Саске не знал этого слова. Начинало казаться, что Саске родился с чертовым "надо" на устах. — Нет, нии-сан, эти лекарства противные, — поморщился он. Ему все еще было плохо, и остатки сознания растворялись в причудливой дымке. Находясь практически без сознания, Саске почувствовал, как его рот осторожно приоткрыли, и скоро все вокруг окрасилось противным сиропом. Саске тихо захныкал, не открывая глаз. — Даже если противно, Саске. Поцелуй на лбу ему точно не померещился. Итачи, почему? Ты же был самым лучшим братом, пусть даже иногда относился к Саске несколько пренебрежительно. Нии-сан, что с тобой стало?! Убийство собственного клана тоже неизбежная необходимость? Ты отвратителен, нии-сан. А от слова "надо", его начинало мутить. Учихе стало уже все равно. Запыхавшийся Итачи устало плюхнулся на порог и за одно мгновение стащил пыльную обувь, аккуратно сложив ее подле крыльца. Саске, который хотел идти по кварталу своим ходом, прохромал и присел рядом с напряженным братом. — Больно? — едва ли в его голосе угадывалась забота. — Очень сильно, — тихо сказал Саске, в расстроенных чувствах смотря на довольно сильно разбитую коленку. Он был очень не осторожен, когда бежал вслед за братиком. Итачи вдруг улыбнулся. Едва заметно, самыми уголками губ. — Потерпи, боль пройдет, — сказал он. И вышел прочь из комнаты. Саске едва ли не в слезах баюкал кровоточащую коленку, когда вернулся Итачи. Он нахмурился, когда увидел слезы в глазах младшего. Аптечка. Итачи просто принес ему лекарства. Добрый нии-сан. Саске тихо ойкнул, когда шипучая перекись полилась на его ранку. — Ай, — вскрикнул он. — Терпи, Саске, — спокойно сказал старший, — иногда боль — это вынужденная необходимость, и все, что ты можешь сделать — вынести ее достойно. Саске прекрасно усвоил этот урок. И пусть жемчужные капли текли по его щекам в ту самую ночь, когда ему было восемь, сейчас все иначе. Саске уже давно не малыш, слепо следующий за недостижимым братом. Нии-сан больше не идеал, но его тогдашние слова почему-то крепко отпечатались в его памяти. Потому что Итачи был абсолютно прав. Ничего в этом мире не бывает просто так. Учиха уже давно перестал быть наивным юнцом, поэтому в свои тринадцать он верил только в одно — в силу. И ему нужна была сила, чтобы прикончить Учиху Итачи. И Саске, сам того не осознавая, внимал словам брата и послушно искал ту самую силу, столько желанную им. Ничего в этом мире не дается так просто. И сила далеко не исключение из этого поганого правила. Но в команде номер семь все шло наперекосяк, и Саске понимал, что это — не то, что ему нужно. Наруто слаб. Сакура слаба. Какаши никогда не даст ему столько умений, чтобы он смог превзойти его и убить брата. Это был тупик. В команде семь он был гением по умолчанию. Это вовсе не льстило ему, как могли бы подумать многие, даже наоборот — отвращало. Он потерялся в кругу лжи самому себе. И пусть ему редко везло, но в свои двенадцать лет Саске удалось вытащить счастливый билетик. Он не сдал экзамен на чунина, но кому нужен никчемный ранг, когда он обрел нечто большее? Орочимару. Змеиный саннин мог быть ему полезен. У него была сила, и Саске был готов на многое, чтобы заполучить ее. Коноха? Зачем цепляться за место, с которым тебя ничего не связывает? Некогда шумный и густо населенный район теперь пустует, как и сердце оставшегося в живых Учихи. Итачи уже потерял право носить эту фамилию. Теперь все лежит на плечиках Саске. Справится ли он? Орочимару поможет. Он действительно был змеем-искусителем, но Саске и не хотел отказываться от запретного плода. Ему нужно было познать чувство сладкого сока, стекающего по губам. Четыре года пролетели как одно мгновение. Тренировкитренировкитренировки. "Нельзя так издеваться над такими прекрасным телом, Саске-кун", — наигранно заботливо шипел Орочимару, и Саске видел в словах саннина явный подтекст. За все нужно платить. И если Орочимару жаждет получить его тело, то Саске не будет против этого. Когда разберется со своей местью. Шестнадцать лет — самый подходящий возраст, чтобы выйти из тени. Он давно уже не тот двенадцатилетний пацан, впервые ступивший в убежище змея. Он — Саске Учиха, отличный шиноби, который во что бы то ни стало убьет своего брата. Каждым ударом, каждым порезом на теле Итачи напомнит ему о том, что он совершил. Итачи поверженный лежит у его ног. Такое странное чувство. Нет, с этой секунды Саске потерял и без того скудные способности чувствовать что-либо. Итачи Учиха убит. Саске Учиха убил его. И это было правильно. Но почему тогда так больно? Губы Итачи уже холодные, когда Саске касается их целомудренным поцелуем. Он уходит прочь, не замечая, что за ним наблюдают. Саске не планировал возвращаться к Орочимару, но ему больше некуда идти. Нет никакого желания противиться жизненному потоку, когда тот пытается прибить его лодку в этот порт. Орочимару не так уж и плох. Нет, Саске никогда не умел врать. Орочимару был действительно самым ужасным сенсеем из всех возможных , но все же он многому научил его. И Учиха должен был уметь выражать свою благодарность. Два года. Год из которых Саске провел в убежище змея, посвятив гораздо больше времени науке, нежели тренировкам шиноби. Он все еще был в прекрасной форме и мог уложить на лопатки любого, но гендзюцу, ниндзюцу и тайдзюцу отошли на второй план. Второй год Саске уже не сидел в логове змея. Узнав всю правду о брате, он долго думал, как именно ему стоит поступать. Разрушить Коноху, чтобы свершить месть во имя клана Учиха? Это было бы правильно, но абсолютно бесполезно. Нет никакого смысла противиться неизбежному, если оно все равно рано или поздно настигнет тебя? "Приходи ко мне через год, — сказал Орочимару, не отрываясь от своих свитков. Саске не говорил учителю о своем скором уходе, но змей был гораздо более проницательным, чем казалось на первый взгляд. — Или ты думаешь, что я откажусь от такого сладкого десерта, Саске-кун? И помни, я все равно найду тебя, ведь твое тело — артефакт, который стоит погони". Саске не собирался убегать. Он думал, что Орочимару убьет его и с полной осознанностью шел на собственную погибель. Но змей перетасовал все карты и решил поступить с ним иначе. Даже если противно, Саске. Даже если Орочимару решает оказаться внутри его тела другим способом. Даже если низ живота сводит от разрывающей боли, а в заднем проходе явственно что-то хлюпает. Даже если выворачивает наизнанку от ощущения более сильного тела сверху. Даже если хочется сдохнуть, не вставая с постели. Даже если противный смех змеиного саннина эхом звучит в ушах. "Надо, Саске. Ты же Учиха, а Учихи вытерпят все". Орочимару, совершенно не стесняясь, намеренно кончил внутрь него и по инерции сделал еще пару толчков по собственному семени. — Восхитительный, — прошипел Орочимару ему на ухо, задев мочку длинным мокрым языком. — Саске-кун, скоро ты будешь стонать подо мной. Ему не нужно было склоняться перед ним, но привычки, пребывающие с тобой годами, не так-то просто вытравить из себя. Саске закрыл глаза и почти отчетливо услышал шепот Итачи, пробирающийся в его правое ухо: "Саске, не надо". Орочимару довольно усмехнулся.