Жара

«Я живу в дурдоме», — размышлял Хакс, прислушиваясь к Рей и Саманте, которые сидели в гостиной. Они вроде бы негромко говорили, но слишком много. Хакс привык к тишине и только сейчас оценил заботу Рена о ней. Хакс не мог сосредоточиться на работе. Он должен был закончить дела перед отпуском, хотя уже сомневался, а стоит ли его брать, с учетом того, что Рен вернулся в больницу. Вечером второго дня после взрыва Рен начал задыхаться, ему ничего не помогало — ни свежий воздух, ни смена положения. Он почти потерял сознание, перепуганный Хакс вызвал скорую помощь, и Рена забрали. Хакс позвонил Лее, та подняла на ноги целый врачебный консилиум. Оказалось, что Рен солгал Хаксу: Лея не была в курсе произошедшего, а сам он обманул врачей в больнице, утверждая, что с ним все в порядке. Поверхностный осмотр показал, что переломов нет. Рен заявил, что его не имеют права удерживать против воли. А теперь, как он ни возмущался, выход из больницы задерживался как минимум на неделю. Хакс был в отчаянии. Он увидел, что почти все в доме держалось на Рене. Хакс не знал, где хранятся запасы моющих средств, долго не мог найти купоны на скидку в супермаркеты и тому подобное. Хакс разозлился на самого себя — когда он жил один, то хозяйственные дела не загоняли его в тупик. Хакс потратил пару часов, чтобы обыскать весь дом и выяснить, что где лежит. Служащие клининговой компании, которые наводили чистоту и занимались готовкой, немного помогли Хаксу разобраться в некоторых вопросах. Хакс отругал себя за некомпетентность и поставил целью не позволять Рену всем заниматься. Рей и Саманта будто не собирались съезжать из комнаты для гостей. Они сами покупали продукты и сами же их готовили. Хакс не мог пожаловаться на их нечистоплотность, но присутствие посторонних раздражало. К тому же они были источником шума. Хакс надеялся, что им хватит недели, чтобы убраться вон. Но Рей постоянно переписывалась или разговаривала с Реном, к которому никого не пускали, и тот был против того, чтобы девушки уезжали. Хакс напрямую спросил Рена, когда девушки уедут. — Тебе с ними будет веселее, — голос Рена был слабым, но уверенным. — Да что за фигня? Кайло, зачем ты их пригласил? — Не знаю. — Это не ответ, — Хакс сам не заметил, как включил режим преподавателя. — Хорошо, что ты проявляешь интерес к кому-то, кроме меня, но нельзя разрешать посторонним так долго жить в нашем доме. — Извини, Армитаж, я устал, — Рен положил трубку. Хакс не знал, преувеличивает ли Рен свое недомогание или ему в самом деле плохо. Лечащий врач объяснил Хаксу, что Рен непростительно рано ушел из-под медицинского контроля. Теперь у него появились проблемы с легкими, вдобавок обнаружили ушиб позвоночника. Журналисты попытались вовлечь Рена в свое расследование происшествия, но он задействовал своих юристов, которые пригрозили особо активным судебными исками. Однако информация о том, что сын сенатора Леи Органы-Соло находился в здании клиники для абортов, а потом выкупил у города землю для постройки новой клиники, все-таки появилась в прессе. Лея была более чем недовольна. Демократическая партия выступала за легализацию абортов, но сама тема была крайне взрывоопасной. Журналисты горели желанием выяснить, что именно сын сенатора, открытый гей, делал в клинике. Они пристали к Хаксу, тот огрызнулся: «Комментариев не будет», но вскоре заметил машины, припаркованные на другой стороне улице. За ним следили и отстали лишь после того, как Хакс вызвал полицию и пожаловался на преследование. Рен безумно скучал в палате и, когда ему становилось немного лучше, требовал, чтобы его выпустили. Но вскоре он успокоился, уговорив себя, что нужно потерпеть. Рен хотел вернуться к Хаксу здоровым. В припадке отчаяния он признался доктору Калонии: «Ничего не могу с собой поделать, до умопомрачения боюсь, что Армитаж меня бросит». — Не думаю, что он это сделает, — ответила доктор. — Хотя все может быть. Мистер Хакс ведь расстался с тобой почти на год. Не хочу тебя огорчать, извини, — поспешно добавила она, увидев, как приуныл Рен. — Надо надеяться на лучшее. Давай ты не будешь стараться сбежать, а как следует подправишь здоровье. — Хорошо, — у Рена в горле стоял комок, хотелось что-нибудь разбить. — Успокойся, а не то станет хуже, — доктор пожалела о своих словах. Она недолюбливала Хакса, хотя почти не знала его. Доктор верила словам Леи: «Мистер Хакс пошел на поводу у Бена и изменился в худшую сторону. Бену нужен человек, который не будет потакать его сумасбродствам. Насколько я уважала мистера Хакса, настолько теперь не испытываю к нему ни малейшего доверия. Печально, но факт — он отвратительно влияет на Бена, хотя должен был держать его в узде. Впрочем, если бы у мистера Хакса не было бы предпосылок к такому падению, Бен не смог бы его изменить». После первого же визита Хакса Рен так переволновался, что снова начал задыхаться. Хакса попросили не приходить. Рену сказали, что так будет лучше для него самого. Он опять смирился и набрался терпения. Ему разрешили общаться по телефону, и Рен утешился хотя бы этим.

***

— Можно? — Рей постучалась в кабинет Хакса. — Да, — Хакс раздраженно оттолкнул мышку. Он подчеркивал тезисы в своей недавней статье, чтобы потом использовать их в лекциях. Рей остановилась у двери. — Я знаю, что надоела вам. — Рей, — устало вздохнул Хакс, — я уже сам не знаю, кто мне надоел. Извини за откровенность, но я совершенно один. Нет поддержки, от меня только чего-то ждут. И я знаю, что скоро сломаюсь. Скорее бы вернулся Рен. — Он попросил меня и Саманту не уезжать, пока его не выпишут. Поэтому мы здесь. Он уверен, что с нами вам веселее. Но я вижу, что мы вам мешаем своим присутствием. Хакс поборол желание лечь лицом на стол и завыть, как сумасшедший. Вместо этого он повернулся и ответил: — Да, мешаете. Но Рен прав, я хоть отвлекаюсь на вас и не думаю о нем. Как себя чувствует Саманта? — Ну, она почти в порядке. Хотела уехать на время каникул к родителям в Огайо, но Рен ее уговорил остаться. — На время каникул? — ужаснулся Хакс. Рей смутилась. — Ой, нет, нет, разумеется, нет! — зачастила она. — Не переживайте, мистер Хакс, мы скоро оставим вас в покое. Разумеется, вы не нуждаетесь в нашей компании. Извините за беспокойство. Она шмыгнула за дверь. Хакс взялся за статью и бросил ее, все мысли куда-то разбежались. Он сидел, подперев голову рукой, и думал о Рене, о себе, о том, что ему действительно не от кого ждать поддержки. В то же время у Рена за спиной была Лея, адвокаты, управляющие, широкий круг полезных знакомств. Да и сам Рен, несмотря на надлом, не нуждался в опоре. Хакс жалел себя и окончательно расстроился. Выключив ноутбук, Хакс спустился на первый этаж, намереваясь убить время за просмотром телевизора. — Мы печем кексы, хотите к нам присоединиться? — спросила Саманта. Она смущенно комкала в руках бумажное полотенце. Хакс кивнул. Вскоре он наполнял формочки тестом, выдавливая его из кондитерского мешка, и посмеивался над шутками девушек. Рей, поняв, что Хакс пребывает в душевном раздрае и нуждается хоть в какой-то помощи, жестом показала Саманте, чтобы та не умолкала. Постепенно Хакс успокоился. Его мать часто готовила выпечку, хотя никогда особо не любила возиться на кухне. Хакс любил запах выпечки, особенно сладкой. Он сел на стол, дожидаясь, пока духовка подаст сигнал и можно будет вытащить противень с формочками. Девушки, недолго думая, уселись рядом с ним. Милли следила за всеми из столовой, не рискуя входить в кухню. Ее уже прогнали полотенцем, кошка не привыкла к такому отношению. — А с чем будем кексы есть? — спросила Рей. — Надо чай заварить, — ответила Саманта. Хакс спрыгнул со стола и достал из винного холодильника пару бутылок белого. Потом заварил чай и отнес в столовую чайник и чашки. — Вкусно, — Хакс с удовольствием ел кексы. — Спасибо. — Пожалуйста, — весело ответила Рей. — Мы собрали вещи, вечером уедем. Так что это наш прощальный обед. Хакс хотел сказать «Нет, не надо уезжать», но промолчал. Девушки убрали в кухне и столовой, потом Хакс помог им отнести сумки в машину Рей. Остаток дня он, как и хотел, просидел перед телевизором, борясь с дремотой после выпитого вина и желанием отправиться в больницу к Рену. Утром Хакс проснулся от оглушающей тишины. Милли спала на подушке Рена, и Хакс снова загрустил. Он вышел на веранду, щурясь от ослепляющего солнца. Было только восемь часов, но от пота шелковая пижама сразу прилипла к телу. Хакс словно стоял перед открытой духовкой, в которой пекли кексы. Потянулись самые тоскливые дни в жизни Хакса. Переписка и телефонные разговоры с Реном только причиняли душевную боль. Хакс отказался от отпуска, решив перенести его на более подходящее время. Теперь он старался загрузить себя любой работой, от которой раньше сбежал бы куда угодно.

***

— Я хорошо себя чувствую, — заявил Рен, едва в палате появилась доктор Калония. — Осточертело здесь торчать. — Ну ты не все время лежишь, — возразила она. — Разве не так? Доктор Калония приходила в палату Рена ежедневно, чтобы следить за процессом выздоровления, а потом докладывать обо всем Лее. — Курить хочу, — уже не с таким напором продолжил Рен. — Мне мало двух сигарет в день. — Скажи спасибо, что хоть столько разрешили. Ты ведь заядлый курильщик, потому тебе нельзя полностью запрещать никотин, — доктор ознакомилась с врачебными записями. — Тебе нужно остаться здесь еще на неделю. — Нет! — закричал Рен. — Я больше не смогу тут сдыхать от тоски! — Давно ли ты перестал задыхаться? — спросила доктор. — Не капризничай, как маленький ребенок, которому не дали игрушку. Ты и так молодец, сотрудничаешь со всеми специалистами, почти не скандалишь. — Я хочу видеть Армитажа. Я не буду нервничать, — пообещал Рен. — Я поговорю с твоим лечащим врачом, — ответила доктор. — Наберись терпения. — Месяц заключения не располагает к терпению, — со злостью произнес Рен. — Я готов убивать. — Ладно тебе, — добродушно сказала доктор, — грозный какой. До встречи. Не грусти. Каждый раз после того, когда Рен звонил Хаксу, у него случались приступы неконтролируемой злобы. Рен ненавидел свое тело за то, что оно, как он считал, его подвело и не хотело выздоравливать. Он словно терял способность трезво мыслить. В результате Рен сам перестал звонить Хаксу, присылая ему пожелания доброго утра и спокойной ночи. Рен заявил, что не желает видеть свою мать, а доктора Калонию терпел едва ли не с зубовным скрежетом. Он не простил ей доносительства. Рен сначала вообще не хотел лечиться, но слова врача «С таким рвением вы надолго тут задержитесь» прояснили его рассудок. И вот через месяц Рен почему-то решил, что его выпишут. Он вслушивался в разговоры медперсонала и находил подтверждение своему убеждению, что скоро окажется дома. «Еще неделю я не выдержу», — подумав так, Рен повел наступление на врачей. Точно так же он поступил когда-то в военном госпитале, желая поскорее оказаться дома.

***

Хакс сидел в своем кабинете в университете, уныло глядя на монитор. В коридорах факультета было тихо, изредка слышались шаги тех, кто, как и Хакс, по разным причинам не взяли отпуск. Хакс уже много раз пожалел, что практически выгнал Рей и Саманту, но так и не позвал их обратно. Он злился на Рена, который ограничивался скупыми строками сообщений дважды в день. Хакс обижался на Лею — она не общалась с ним, будто считала виновным в последней травме Рена. Хакс психовал из-за ветрености Рена, которая постоянно отравляла их совместную жизнь. — Мистер Хакс, — замдекана заглянул в кабинет, — вы еще здесь? Шли бы вы домой. Делать-то явно нечего. Всего хорошего. Точно так же он выпроваживал Хакса последние полторы недели. Хакс собрал бумаги и запер кабинет. Он неторопливо вышел из здания и медленно направился к стоянке. Ему не хотелось возвращаться домой, но нужно было покормить Милли. По пути Хакс купил корм для кошки и наполнитель для лотка. — Что за? — сказал Хакс, обнаружив, что кто-то деактивировал сигнализацию. Это, кроме него, могли сделать трое: Рен, Саманта и Рей. Но ключи от дома были у Хакса и Рена. Хакс едва не выронил пакет с покупками. Поставив его на пол, он сначала посмотрел в сторону гостиной. Там никого не было, зато Хакс ощутил запах сигарет — кто-то курил в столовой. Он пошел на запах. — Тебе разрешили курить? — он был вынужден сесть на стул, от волнения подкосились ноги. Рен сидел за столом, ел яблоко и курил. — Да, но сказали — не больше четырех сигарет за день. Вот, это вторая. Растягиваю удовольствие. — Ты выздоровел? — На девяносто пять процентов. И через неделю меня снова обследуют, — Рен докурил и затушил окурок в пепельнице. — Я в самом деле отлично себя чувствую. Хакс подошел к Рену и обнял его, целуя в волосы. — Я тебя люблю, — сказал он. — Хорошо, что ты дома. А что это у тебя на шее? — Татуировка, — Рен снял пластырь. Хакс потерял дар речи, увидев надпись, сделанную крохотными печатными буквами: «Собственность Армитажа Хакса». — Даже не знаю, что сказать, — наконец произнес он. — Думаешь, поможет? Рен хотел сказать, что с изменами и поисками приключений теперь точно покончено, но вспомнил: «Ты сто раз обещал и столько же раз нарушал свое слово», и промолчал. — Я тут подумал, что без тебя одинок, а ты и без меня не одинок, — Хакс прижимал к себе Рена, наслаждаясь этим. — Мне не на кого надеяться, кроме тебя. — Жалуешься? — Рен задрал голову, глядя на Хакса. — Ты сильнее меня, так что не прибедняйся. Зачем девчонок выгнал? — Я от них устал. Здесь всегда тихо, а они не могут не болтать. Хотя с ними было веселее, чем без них. Они накормили меня кексами, — рассказывал Хакс, поглаживая Рена по голове и лицу. От эмоций у Рена перехватило горло. Он молча слушал Хакса, наслаждаясь его голосом. Месяц жизни в больнице казался Рену тюремным заключением. И он намеревался больше никогда не попадать в подобные места.

***

Рен все-таки нашел человека, разбившего лобовое стекло «Брабуса». Он подал на него в суд и отказался заключать мировую сделку. Рен горел жаждой мщения. Вместе с другими пострадавшими от взрыва он затеял полномасштабное расследование, не жалея времени и денег. Рен проконсультировался с экспертами по охране зданий и подбору персонала, чтобы как следует защитить новую клинику от взрывов и прочих неприятностей. — Стоит ли это заведение такой возни? — спросил Хакс. — Даже если клиника закроется, земля принадлежит мне, — спокойно ответил Рен. — Итак, насчет твоего отпуска. Как будем развлекаться? Хакс вздохнул и сказал: — Дома. В полной изоляции от общества. Я устал быть без тебя. Рен отвернулся, чтобы не показывать свою торжествующую ухмылку.