удивительный

— Знаешь что, Акира? — М-м-м? — Я тебе завидую. Акечи Горо тот самый огонек, который никогда не перестает удивлять. Да, он говорит, что совершенно обычный. Да, он скрывает проблемы, мало делится, мало показывает эмоции и предпочитает тихонько отсиживаться за углом. Да, он весь из себя Акечи Горо. Акира лишь неуклюже водит плечами, стараясь сделать самое невозмутимое лицо, коих у него было миллион в запасе. На деле внутри все вопило, крутилось вопросительными знаками, в диком танце смешиваясь с восклицательными, чтобы окончательно уничтожить все спокойствие и приземленность, что копились годами. — И как у тебя получается быть таким невозмутимым, когда хочется буквально кричать? Акечи знает его лучше родной матери, буквально читает мысли, когда нужно и нет. Конечно, Акира перестал удивляться. Конечно, он давно привык. Но истина остается та же — притворяйся сколько угодно, но от проницательности детектива убежать не получится. — Прямо сейчас мне хочется только вырвать тебе язык, — бубнит он, поворачивая голову. Сразу же встречается с темными глазами собеседника. Сердце сразу же начинает биться быстрее — конечно, дело в том, что он боится. Но прекрасно знает, что Акечи отвернется первым. — Плохой из тебя лжец, — усмехается. Отводит взгляд. Смотрит в потолок. Акира вздыхает, продолжая изучать его давно родной, знакомый профиль, но, черт возьми, каждый раз как в первый. И не надоедает. И не надоедает злиться, когда он избегает контакта. Ничего, совсем ничего — даже вредные привычки — не надоели ему в друге. Ничего. Кажется, существует лишь его нежный взгляд и ласковая улыбка. — А что тогда правда? Горо продолжает задумчиво глядеть в потолок, сидя на узкой кровати в комнате, пропахшей пылью и кофе. Акира замечает, что он начинает колебаться: то приоткроет рот, то заткнет себя, может, ругается в мыслях, но все же в итоге говорит: — Ты очень хочешь поцеловать меня. И весь мир замирает. Птицы затыкаются, падая с веток деревьев; люди становятся немыми, замирая; машины теряют способность ездить. Один лишь мелодичный голос Акечи кружится в воздухе. Какой же он гад и подлец, думает, как же хочется его ударить. И обнять. Крепко, чтобы потом действительно расцеловать и не отпускать. Шикать и рычать на всех. Оставить метку. Позволить всему миру узнать, что он принадлежит Акире. Ну как он посмел разгадать его тайну? Акечи совсем теряет страх, откровенно пялится на сильно-сильно покрасневшее лицо, ухмыляясь. — Угадал? — Н-нет. — Опять врешь, — выдыхает с улыбкой и удобнее садится на кровати. Его растрепанные волосы выглядят мило. И розовые щеки тоже. Акира устраивается напротив, отмечая, что как бы он не старался дерзить, быть милым ему шло больше. Их лбы соприкасаются, словно магниты, а кончики пальцев подрагивают у обоих, будто вся боль и тревожность передаются по невидимым проводам — веревкам, что сплетаются вокруг тел. Акечи дырявит взглядом, и тот соврет, сказав, что ему это не нравится. Он влюблен. Влюблен и это, кажется, навсегда. Их губы едва касаются друг друга в детском, совсем невинном поцелуе. Стеснение берет верх, но все же некий разряд тока в груди получают оба. И что-то в этот мир изменилось, когда пальцы сплелись в, казалось бы, самом обычном жесте. Что-то вихрем перевернулось, прокрутилось, упало и вновь поднялось. Что-то огромное и новое. Что-то неизведанное и странное. То ли весь мир поменял свою форму, то ли это было всего лишь непозволительно сильно бьющееся сердце. Ах, да какая разница? Акечи Горо опять выкинул что-то удивительное. И в этом была его суть. Его ядро, в которое влюблен Курусу Акира.