п р и в ы к а н и е

Саша может принимать Леонова, как какой-то особенный вид таблеток — только и только в маленьких дозах. И, о, благо, после всего произошедшего когда-то между ними и Надей, встречаются они не так часто, лишь иногда сталкиваются между тренировками, по некоторым дням, и в спортивном комплексе, в котором оба занимаются, но лишь проходят мимо друг друга и слова не говорят. Саша смотрит в эти глаза, темно-карие, в которых совершенно точно пляшут демоны вокруг костра, и понимает что правильно Владимиру пророчили и ставили титул «ледяного принца России». Потому что даже эти демоны, потому даже этот костер в его глазах был за корочкой льда, потому что Леонов вмерз в этот свой чертов лёд с головой и больше ни в чем кроме коньков не нуждался. — Звезды к простым смертным спустились, — фыркает Горин как-то презрительно, когда конфликта между ними всё-таки избежать не удаётся, — Ну же, беги за своим чёртовым Кубком Льда, о котором ты так грезил. Тебе же только это всегда и надо было. Слава, деньги, кубки, внимание. Кому ты и что пытаешься доказать, а, Леонов? Мы все уже всё поняли и сделали для себя соответсующие выводы! Они дерутся. Нет, не так, Саша начинает драку и дерется. Леонов же улыбается и смеется, тихо, но заливисто, и как-то по-безумному, даже не уклоняясь от ударов и не ударяя в ответ. Даже когда оказывается зажат у шкафчиков, даже когда оказывается на полу, даже когда Саша ломает ему нос. Даже когда прибегает Шаталина с тренером Горина и пытается их растащить. Горина тогда на время из команды хоккейной исключают, а Владимир как ни в чем не бывало отказывается от помощи врачей. — Твой Леонов, этот, как его, — зло выдыхает Горин дома, уткнувшись лбом Надьке в плечо, — Демон! Змей-искуситель он, вот кто! Лапшина вздыхает и грустно смеётся, словно Сашка маленький ребёнок, несущий ахинею и ещё не понимающий чего-то важного. А потом Горин чувствует себя виноватым и мнется неловко у двери квартиры Леонова, адрес которой дала Надя. — Володь, ты это, ну… Извини. Погорячился, — Саша потирает шею, поглядывая виновато на Леонова, словно щенок провинившийся которого в наказание вышвырнули на улицу. Только вот Сашу ниоткуда не вышвырнули, и наказания никакого (именно от Леонова) не последовало. Фигурист удивлённо смотрит на него и вопросительно изгибает бровь, явно не ожидавший извинений, но спокойно их принимающий. — Никогда больше не называй меня Володей, — фыркает Леонов и пускает его в свою квартиру. А потом Леонов сидит с Саше на балконе и учит курить. А потом рассказывает про себя, маму и своё детство. А потом улыбается, лёжа с Сашей на маленьком безумно тесном диване, и слушает увлечённые рассказы Горина о «Звёздных Войнах». И Саша остаётся у него на этот вечер, весь следующий день и последующие три дня. И за все это время, корочка льда в глазах Леонова исчезает, и Горин думает, что лёд в сердце Владимира (Володи, Вовы, Володеньки — так он не позволяет себя называть, но Саша все равно продолжает), как и положено любому льду в солнечную погоду, т а е т. Но потом Леонов вновь улетает, куда-то в Токио, на соревнования, потом оттуда искать новую партнершу для выступлений, потом на всякие мероприятия и встречи, а потом снова на соревнования. И этот глупый, такой безумно глупый Сашка Горин ему уже не нужен. Потому что так лучше. Без чувств, с вмерзшим в лёд сердцем. Саша может принимать Леонова, как какой-то особенный вид таблеток — только и только в маленьких дозах. Но, видимо, побочные эффекты на обратной стороне упаковки глупый Сашка прочитать не догадался. «Вызывает п р и в ы к а н и е».