Заяц и его уши

      Хлестал дождь. Под колёса бросались свиньи. Заяц бодро плыл по реке, брызгаясь во все стороны — как будто дождя мало. Птицы и щуки лезли в машину. Всё как обычно, не правда ли?       Ага, как же. Если ты душевнобольной.       Наслушался рассказов глупой женщины — и мерещится теперь, зараза.       Пан попытался вернуться в реальность, застрял перед шлагбаумом и непрестанно засигналил. Некто, чьё лицо было скрыто капюшоном, заметил беднягу и тихонько стал к нему приближаться.       Пан заметил незнакомца и повернулся к нему. Под звуковое сопровождение грома по спрятанному лицу как бы украдкой пробежались отблески молнии. Да это ж не лицо, а морда какая-то… Мерещится. Точно. Чёрт её побери, эту бабу…       Незнакомец потянул руку к капюшону. Свет молнии ещё раз дергано побелил черты его… нет, даже не морды — рыла! Капюшон опустился на его плечи, и это оказался… чёрт. И правда, чёрт.       Дёрнул ушком, сделал эффектный жест рукой. Глаза жутко сверкнули. Потом его уши встали торчком, и чёрт криво, нечеловечески ухмыльнулся, приоткрывая пасть.       С неба посыпались блины. Всё, как говорила баба… Неужели это была правда… а значит, сейчас…       Пан схватился за сердце, заверещал в животном страхе, теряя силы, сполз на сиденье. Даже не успел перекреститься… Он уже не видел, как Чёрт взял блинок, упавший на его голову, и съел его, причмокивая и облизываясь…              Чёрт доел блин и стал думать, что ж ему делать. Пан был какой-то скучный: едва его завидел — и уже в беспамятстве. А коли так, как с ним развлечься-то? Чёрт пнул колесо машины, поймал ещё один блинчик, погладил пробегавшего мимо зайца, приминая его мягкие, дрожащие ушки. Трусливый серенький. Как этот пан. Но зайка хотя бы не жадный. И тот ещё лапочка. А пан разве милый? Нос у него добротный, и усы пышные. Ну, допустим, и милый. Чёрт подхватил трясущегося зайчишку на руки, сунул ему в рот блин и наклонился к пану. Подёргал за усы, чуть не выдрал клочок. Взглянул на зайца: ну что, хорош пан, берём его? Берём, конечно, берём.       Чёрт обернулся и щёлкнул пальцами. По траве пробежала огненная весёлая змейка, и на этом месте земля с грохотом разверзлась, открывая величественный проход в Ад. Чёрт подошёл к машине пана и одной рукой — в другой всё ещё держал зайчишку, сжимая на его тельце пальцы со страшными чёрными ногтями, — толкнул её в Преисподнюю. Затем чмокнул зайца в ухо и прыгнул следом.              Упали они втроём в лодку; точнее, была это не добротная лодка, а выдолбленное бревно. Только чёрт с зайцем заняли полагающиеся им места рядом с уже улёгшимся бессознательным паном, как поплыла лодка по реке. Чёрт удобно развалился, но зайчишку не выпускал, ведь тот умел плавать. Спокоен был их путь, но зайцу не сиделось на руках у чёрта. Он трясся, как облитый ледяной водой, посматривал на пана, что, казалось, мирно спал в этой по-жуткому тихой обстановке — лишь рассеянная по лицу бледность говорила о нездоровье этого сна. На чёрта смотреть было страшно. Но на то он и чёрт.       Заяц глядел на своё отражение в спасительной ряби воды, но не было шанса вырваться из неласковых объятий чёрта. И зачем он зайца взял с собой? Ерунда какая-то. Ему же люди нужны. Что, так понравился?       Понравиться чёрту. Угораздило же.       Заяц дрожал и думал о незавидности своего положения.              Дом чёрта напоминал зайцу избушку Бабы-Яги. Только с чертятами, которые бегали туда-сюда, суетились и попадались под ноги. Чёрту. А если б зайцу пришлось на своих лапках по дому ходить — его бы не снесли?       Пан очнулся на кровати рядом с чёртом, держащим за несчастные уши зайца. Очнулся и готов был упасть замертво вновь. Но чертёнок — тут как тут. Поднёс тому под нос блюдо, открыл серебряную крышку — а оттуда аромат горячего кушанья. Принюхался пан, и только привела его еда в чувство, как со звоном крышка заточила в свои холодные объятия жаркое, чёрные кривые пальчики, похожие на лапы пауков, закрыли блюдо от взора пана, и чертёнок улепетнул.       Чёрт раскатисто засмеялся, и пан, вздрогнув, повернул голову к нему. В адский плен попали пан с зайцем. Первому нужно было прислуживать нечистому, и тогда, кто знает, может чёрт и сжалиться, отпустить беднягу. А второму лишь приказали сидеть смирно и послушно, а иначе будет у чёрта на ужин зайчатина.       Пану велели спать, зайцу — тоже. А после начнётся для них работа. Слугой и зайцем, надо же.       Чёрт ушёл, чертята сначала будто по-обычному собрались накрывать пана, но в последнее мгновение просто кинули в него одеялом, с последними противными хихиканьями погасили свечки и убежали. Пан недовольно сбросил с себя удушающее одеяло и повернулся в сторону невидимого в темноте зайца, которому отвели для сна подушечку на стуле. Плохи были их дела. Чёрт знает что произошло. Пан понятия не имел, что делать. Разве что слушаться! На силу молитвы он что-то не хотел полагаться. А вот если смириться, принять чужую волю, освоиться да ещё и подлизаться… Вот это понадёжнее. С зайцем они договорились друг друга во всём поддерживать. Ушастый чёрту явно нравился больше, но именно пан мог бы, как его отпустят, выпросить свободы и для зайца. Успокоенные разговором и появившейся надеждой, они и уснули.       После пробуждения пан и заяц, конечно, встрепенулись, удивились. Как это они не в своём доме и не в родном лесу? И почему встреча с чёртом — не дурной сон… Делать нечего, надо его приказания выполнять.       Принесли чертята пану новый хороший костюм, но не богато украшенный, а всё же скромный. А на голову надели некое подобие забавно торчащих заячьих ушей. Заяц был уверен, что их так и сделали из меха неудачливого собрата… Может, так же когда-то и попавшего в Преисподнюю? Вновь поёжился он от ужаса. Ох, и почему это выпало на его долю?       Сам чёрт явился. Оглядел пана хорошенько, пересчитал пуговицы на костюме, провёл пальцем по пушистому уху. Взял зайца снова к себе на ручки, посмотрел прямо в глаза. Заяц хотел провалиться сквозь землю, но дважды этого, увы, не сделаешь. Всю свою волю он собрал в мягкий заячий кулачок и ответил таким же взглядом. Чёрт — обворожительно, чёрт! — ухмыльнулся, опустил, но не выпустил зайца и свысока поглядел на пана. Потом начал приказывать. Встать на четвереньки, чтобы чёрт мог положить на него свои уставшие ноги. Побегать из угла в угол. Попрыгать на одной ножке. Еле получалось у пана проделывать всё это. Он такими глупостями никогда не занимался. Но более всего пана тяготило унижение. Он ведь сам всегда был господином, а не шутом…       Чёрт всё оборачивался к зайцу: нравится тебе представление? А заяц лишь кивал. Не мог он противиться тому, что чёрт говорит.       Потом водили пана и зайца по дому. Важный очкастый чертёнок показывал ту или иную интересную штуковину, а другие подшучивали, ставили пленникам подножки и кидались угольками. Когда пан в пятый раз упал и растянулся на полу, сам чертёнок в очках не выдержал и хихикнул в кулачок. Заяц захотел отпинать его ногами.       Вернулся пан к чёрту, поклонился — так, что уши чуть не упали. Велел чёрт принести свои любимые галушки с творогом, да ещё на скорость. Толкнул пана в направлении кухни и уселся с зайцем на кровать. Время побежало песочком в часах.       Идёт пан вроде бы по знакомым комнатам, ловушки чертят уже замечает, помнит, где что спрятано, держит ухо востро. Они смотрят — хитрости того уже не берут, надо, значит, напрямую с ним сразиться! Выбегают они вереницей прямо перед ним — так, что тот носом в них чуть не впечатался — и хором на раз, два, три кричат: не пустят пана! Пока не пройдёт он тридесять кругов на руках. А пан и одного не может!       Кое-как опёрся он на ладошки, а ноги кверху поднять — ну никак!       Чертята не уходят, смеются.              Чёрт тем временем зайца ласкает, гладит, к лицу со зловещей улыбкой прижимает. Тот уже почти не дрожит, привыкает потихоньку. Только всё же чёрт вызывает омерзение. Заяц хочет вырваться, убежать. Бежать он мог, как все зайцы, быстро, плавать научился недавно, но тоже вроде уже неплохо. И зачем он только такой трусливый?       А песочек сыпется в часах. Видит это заяц и боится за пана. Долго нет его — а разве кухня так далеко?              Пану надоело пытаться и пытаться. Встал он обратно на ноги, отряхнулся. С мордочек некоторых чертят начала сходить улыбка, а в ком-то даже больше разошлось любопытство. Они подмигивали пану, надеясь раззадорить и заставить выкинуть ещё что-нибудь смешное. Но тот больше не хотел быть посмешищем. Пальцы — в кулак, кулак — в стену из чертят! Пошатнулась стена, но выстояла. Только чертята разозлились: ах, вот, значит, как?! Да продолжал хихикать кто-то, до кого не дошла волна ярости пана. Главный чертёнок скомандовал: в атаку! Смешались в кучу паны, чертята… Всего беднягу облепили мелкие кусачие мохнатые негодники. Тут уж и задохнуться в пору…              Смотрит заяц: запаздывает пан! Чёрт тоже в сторону часов поглядывает, коготочками поигрывает.       До того не по себе стало зайцу, что он решился наконец что-то сделать. А именно — отвлечь чёрта. Закрутился у него на коленочках, как котик, прижался так ласково. У самого внутри всё съеживается от отвращения. Чёрт — сам чёрт… — удивлённо смотрит, затем улыбается препротивно. Снова зайца берёт, гладит славные ушки. А заяц тоже — лапкой по щеке, глядит в глаза, не отрываясь. Страх нельзя выдавать, и обман — тоже. Чёрту нравится, видно по прищуру его зловещих глаз. А зайцу плеваться хочется. Только не отвратить мгновение, когда его нос уткнётся в ненавистный чёртов пятачок…              Искусанный обезображенный пан лежит на полу. Ушки зайца слетели с головы, одно, изгрызенное, вот-вот распадётся на клочья. Чертята набесились и отстали. Встаёт пан, раненый, но не проигравший. Сбрасывает с себя безнадёжно убитый костюм: лучше уж так прийти, может, чёрт даже оценит… хотя чёрт его знает. Идёт на кухню и победно добывает заветные галушки. Чёрт ждёт. И пан выполнит его приказ.       Плевать уже, что, когда он входит, решительно распахивая дверь, чёрт там милуется с зайцем: главное — выполнить свой приказ. Осторожно ставит пан тарелочку, замечает, что время истекло, но чёрт весь захвачен милым зайчишкой и не видит… Остаётся только тихонько уйти.       Вдруг нечистый отрывает зайца от себя и сурово смотрит на пана. Да что там сурово… Пан уже покинуть его собрался, а тут этим взглядом как к полу пригвоздило. Не к добру — это понятно. Но к какому именно недобру?       Не в силах чёрт терпеть, что пан ему таким бессовестным образом помешал. Пусть даже и любимое кушанье принёс. Пусть бы лучше опоздал, но не врывался в такое время! Чёрту плевать на чужую жизнь, он жалости не знает. Если в голову взбрело, что должен пан помереть — так всё. Миг — и на месте неудачливого слуги пепелище.       Заяц не верит своим глазам. Ведь так хотел пану помочь, уберечь его! А теперь всё кончено. Ну хоть сам, кажется, в милости у чёрта. Не так ли?..       Последний адски раскалённый, злой взор бросает чёрт на полюбившегося уже зайца — и тоже испепеляет тотчас.       Не осталось пана и зайца. В живых им уж точно не быть. Может, снова попадут в Ад — кого куда отправят…              Чёрт изображает, что закуривает, и просит чертёнка принести несуществующую газету. Про себя отмечает, что тот прихрамывает. Но это не имеет никакого значения.       «Интересно, а что мужик, который клад нашёл?» — думает чёрт. Не попробовать ли пригласить в свои владения и его?..