Потерянная душа

      Тогда Стив опоздал ровно на одну минуту. Когда связь с Тони прервалась, он понял, что дело неладно: быстро закончил со Штрукером, пошёл вслед за Старком. Стена была смещена в сторону, стандартный злодейский тайник. А в нём большая лаборатория. Настолько большая, что поместился даже огромный змей читаури и куча металлического барахла, похожего на костюмы Тони. Какой-то кошмар.       Стив прошёл вглубь лаборатории и под самым змеем увидел яркое красное свечение. Он напрягся, перехватил свой щит удобнее, направился в сторону этого свечения. Похоже, неудачным шагом, когда под ногу подвернулась железная маска, он кого-то спугнул.       Мутант, про которого говорил Клинт, мелькнул прямо перед ним. Подхватил девушку, что держала в алой сфере чьё-то неподвижное тело, заставил её оборвать колдовство, и умчался вместе с ней. Алый шар треснул, рассыпался, и на пол упал пленённый мутантами Старк.       Первым делом Стив проверил пульс. Потом связался со Мстителями, с Джарвисом, попросил помощи, описал их местонахождение. Всё было так буднично и спокойно, стандартная операция: подумаешь, кому-то досталось. Ничего страшного, Клинта залатают за полчаса, Тони приведут в чувство. С кем не бывает?       Тем не менее, сердце у Стива ныло и болело. Оно напряжённо стучало, будто бы предупреждая, что всё не так просто. Что Тони не отделался простой потерей сознания, а алый шар был далеко не клеткой, иначе так просто бы не рассыпался. Но он не хотел прислушиваться к шестому чувству. Если слушать его всегда, то можно сойти с ума, а это точно не то, чем стоит заниматься суперсолдату.       Клинту и правда скоро помогли. Вот уже к вечеру он смог подняться, шутил, тянулся за бутылкой чего покрепче вместо минералки или холодного чая. А Тони… с ним было что-то не то. Конечно, в чувство его привели довольно быстро. Хелен Чо с её группой медиков и Брюс Беннер занялись им вплотную, едва Старк открыл глаза в собственной Башне. Стиву было непонятно, почему ему нельзя навестить человека, с которым он уже несколько лет делил кров и постель. Они были в одном крошечном нерешительном шаге от официальной регистрации своих отношений. Все члены команды были в курсе этого и относились вполне нормально. Никто не издевался, не тыкал пальцем, даже Тор ничуть не удивился. Почти идеально.       Вот это «почти» сейчас портило всё. Стив уже в пятый раз постучался в дверь, что вела к медицинскому отсеку. Открыла ему Хелен. Быстро поздоровалась, опустив глаза, собрала вещи, приборы и своих людей, попрощалась и так же быстро ушла. Роджерсу это не понравилось, но приставать к девушке он не решился. А вот к Беннеру, завидев его тёмные волосы среди виртуальных схем на прозрачных мониторах, он подошёл. И сразу вывалил тонну вопросов своим неловким молчанием и приподнятой бровью.       — Ну? — требовательно спросил он, подводя им итог.       — И тебе добрый вечер, — устало сказал Беннер.       — Почему Тони до сих пор здесь? — некоторым «ладно» прозвучал вопрос Стива.       — Потому что мы не знаем, что делать, — ответил Брюс.       — Что?       — Смотри, — доктор вывел на экран изображение. Снимок мозга, где некоторые участки были подсвечены разными цветами и раскрашены.       — И что не так?       — Девушка, мутант. Она воздействовала на мозг своей жертвы, могла использовать силы в качестве ударной волны или подобием телекинеза. С Тони случилось всё сразу, — Стив, слушая вполуха, смахнул картинки в сторону и сквозь полупрозрачную мутную стену увидел человеческую фигуру. Тони, он сидел неестественно прямо, сложив руки перед собой на коленях, глядя в одну точку. Это выглядело пугающе даже сквозь такое мутное стекло.       — Что с ним? — спросил Роджерс. Брюс снова увеличил изображение.       — Она сделала с ним что-то.       — В каком смысле «что-то»? Что именно?       — Больше всего пострадал вот этот маленький участок, — Брюс обвёл оранжевую область карандашом. — Остальные зоны не особо задели, можно сказать, просто скользнули пальцами. Но его, — он снова постучал по обведённому, — буквально сжали в каких-то тисках. Физически область почти не пострадала, но следы воздействия остались. Хорошая новость: его разум не пострадал. Мы дали ему задачки по физике, он их без проблем решил.       — Задачки по физике? — недоуменно взглянул на него Стив.       — Сложные задачки, — уточнил Брюс. — Примерно такие, какие он решает каждый день, когда что-то изобретает. Тони справился хорошо, даже быстрее обыкновенного. Но…       — Не томи, — буркнул Стив.       — Ладно. В некоторых исследованиях, околонаучных, этому участку, что пострадал у Тони, придаётся особое значение. Можно сказать, что люди, верящие в это, не учёные, просто фанатики, но многие не связанные между собой исследователи приходят к одному и тому же выводу…       — Какому?       — Здесь, — карандаш взметнулся к оранжевой зоне, — находится душа человека.       Стив молча смотрел на маленькую яркую точку.       — Душа? — осторожно переспросил он. Брюс кивнул:       — Именно. Ничего ещё не было доказано, такие исследования невозможно провести, не причинив подопытному непоправимого вреда, потому они запрещены и имеются лишь теории. Тем не менее, то, что случилось со Старком, эту теорию вполне подтверждает.       — А что с ним всё-таки происходит? — тут Беннер пожевал губами, будто пытаясь понять, как лучше объяснить. Наконец, он заговорил:       — Память можно условно разделить на два вида. Разумная: та, что содержит в себе все его знания и практические навыки, и чувственная. В ней хранятся воспоминания о чувствах: любви, радости, боли, страхе… Все чувства, что человек испытывал, записаны именно в ней.       — Но ведь центры памяти не пострадали, насколько я вижу, — нахмурился Роджерс. Ему уже не нравилось то, что может сейчас произнести Беннер; он хотел избавиться от неприятного разговора и увериться в том, что всё не так страшно, но Брюс почему-то упорно этому его желанию сопротивлялся.       — Да. И где-то глубоко в его памяти остались все счастливые и тяжёлые моменты. Но сейчас у Тони, образно выражаясь, сломана душа. Он не может испытывать эмоций. Значит, вся чувственная память сейчас бесполезна. Ведь чтобы что-то вспомнить, мы должны знать, как это ощущается. А он чувствовать не способен, значит — не может вспомнить ничего, что касается чувств. Он не помнит ни радости, ни грусти. Ни любви, — прибавил доктор последнюю фразу. Стив вздрогнул. Он постепенно начинал понимать, что это значит.       — То есть… Он не помнит меня? — спросил Роджерс.       — Помнит, наверное. Но не рассчитывай даже на улыбку при встрече. Тони забыл, что такое любовь. Все проявления чувств для него — иррациональны, он просто их не понимает. Ты не сможешь даже напугать его, потому что страх — это тоже эмоция.       — И… и что с этим всем делать?       — Если бы это была простая амнезия, я мог бы предложить какое-то лечение. Терапию, лекарства… Но здесь… Это просто бесполезно. Никакая терапия не способна исправить то, что натворил тот мутант. Мы не знаем, что именно она с ним сделала, а значит, не знаем, как помочь.       — Но ведь это и есть амнезия, он потерял какую-то память, ты говорил, чувственную, или…       — Нет, — прервал его Брюс. — Нет. Ты ведь сам видел, что эти центры не пострадали. Память на месте. Сломан лишь механизм, который смог бы эти воспоминания обработать. Понимаешь? Диски с воспоминаниями обо всей его жизни, — он изобразил пальцами кавычки, — абсолютно целы. Сломан только прибор, который проигрывает эти диски.       — И как его починить?       Брюс покачал головой.       — Но ведь как-то же можно!       — Понятия не имею, Стив. Может быть, стоило бы попробовать выбить клин клином. Если на душу как-то воздействовали, сломав её, то стоит снова ударить, чтобы её починить.       — Теряешь сознание от удара и приходишь в себя от нового удара? — догадался Стив.       Доктор кивнул.       — Что-то вроде этого. Но сейчас у нас нет возможности это испытать…       — Что? Почему?       — Я не хотел тебе говорить, — Беннер на секунду закусил губу. — Слушай, ладно. Постарайся понять меня правильно: я бы этого не хотел, но такой выход — единственный.       — Какой выход? О чём ты?       — Тони скоро заберут.       — Куда?       — Его будут держать где-то в государственном центре. Это не клиника и не тюрьма, а что-то среднее. Там серьёзный уровень охраны, Тони будет находиться у них. Сейчас, в таком состоянии, он делает то, что ему скажут. И если он окажется не у тех людей, если кто-то узнает о его положении и захочет им воспользоваться…       — Что?! — возмутился Роджерс. — Тони не вещь, чтобы им пользовались! Он всё ещё человек! Да, может, у него что-то так сломалось, но он всё ещё человек, а не предмет или оружие, он…       — Конечно, он человек, — торопливо сказал Беннер. — Но пойми, что не для всех в этом мире беспомощность — это табу. Любой последователь Штрукера может ворваться к нам на базу, забрать Тони и заставить его работать на себя. Ему просто подсунут бумаги или материалы, и Тони сам всё сделает. Он опасен сам для себя, Стив. Пойми, его нельзя здесь оставлять. Этот гениальный разум, это всё, что осталось. И для многих людей Тони сейчас — просто ресурс, его используют, как оружие.       Экран уже потух, и сейчас был полностью прозрачным. Стив молча смотрел сквозь два слоя мутного стекла на Старка: он так и не сменил позы за весь их долгий разговор. Лица была толком не разглядеть, но Роджерс и так знал — оно совершенно бесчувственное.       — И когда его хотят забрать? — хрипло спросил он.       — Завтра утром, — на ладонь Стива опустилась рука доктора. Роджерс взглянул на него. Наверное, учёный хотел бы похлопать его по плечу, но дотянуться не смог, поэтому заменил таким прикосновением. Стив кивнул, показывая, что все понял правильно.       — Можно мне остаться с ним на ночь? — спросил Роджерс. Беннер часто заморгал.       — Зачем?       — Я хочу попытаться выбить клин клином, — Стив выпрямился, упрямо, по-военному. — Помочь ему.       — Но Стив…       — Всего одна ночь, Брюс. Прошу тебя. Если ничего не получится, я лично отдам Тони федералам, — на этих словах дышать стало трудно, но Роджерс стиснул зубы. Он справится, ради Тони он должен хотя бы попробовать. На секунду он закрыл глаза и почувствовал, как Брюс убирает руку и быстро вкладывает ему в ладонь что-то холодное и небольшое. Поднял веки. Это был ключ.       — Одна ночь, — повторил доктор, выключая компьютер.       — Одна, — подтвердил Стив, сжимая во вспотевшей ладони ключ.       — Пойдём, — Беннер скинул с плеч белый халат, потянулся к выключателю, погасил свет. — Я отведу тебя к нему.       Они вышли в коридор. Дверь в помещение, где был Тони, была рядом: только провернуть пару раз ключ и войти. На пороге Брюс удержал его за руку, шепнул на ухо:       — Держись, — и отпустил, позволив Стиву подойти к Старку. — Удачи, — тихо сказал доктор, закрывая дверь и покидая помещение.       Роджерс медленно подошёл к Тони, забыв о ключе, Брюсе и всем остальном. Старк посмотрел на него: равнодушно, спокойно. Сейчас Стив как никогда чётко понял, что Беннер был прав. Искра разума присутствовала во взгляде, но никаких эмоций это лицо не демонстрировало. Как будто парализованное. Губы, щеки, брови — хозяин забыл, как ими пользоваться, зачем вообще нужно напрягать лицевые мышцы.       — Привет, — сказал он самое банальное и глупое, что смог придумать.       — Здравствуй, — голос тоже был почти механическим. На мгновение стало страшно, как будто Старк был гениально созданным роботом или куклой, в которой находился искусственный интеллект. Но даже они умеют изображать какие-то эмоции, их этому учат, чтобы человеку было приятнее с ними общаться. Ужасно, пугающе.       — Ты помнишь меня? — прокашлявшись, спросил Стив. Тони кивнул, опять же, механически. — И кто я?       — Стив Роджерс. Капитан Америка. Состоишь в Мстителях.       — Правильно, — Роджерс присел перед ним на корточки, заставив неудобно опустить взгляд, чтобы как-то оживить фигуру Тони. — А ещё кто я?       — Я не понимаю, — ответил Старк.       — Кто я для тебя? Что мы чувствуем друг к другу?       — Чувствуем? — если бы над головой у Тони светился индикатор состояния, то сейчас он бы мигал, сообщая о каких-то странных неполадках. — Я не понимаю, — повторил он. Роджерсу показалось, что с какой-то другой интонацией. Может быть, ему показалось.       — Мы живём вместе, — сказал Стив. — Ты помнишь это?       — Помню, — ответил Старк.       — В одной комнате, когда на этой базе. И у нас есть дом у моря, помнишь? В Малибу, — Роджерс осторожно коснулся ладонью лица Тони. Тот никак не отреагировал, и Стив выдохнул. Он вспомнил слова Беннера: сейчас Старка напугать нельзя. Только запутать, похоже.       — Помню, — снова сказал Тони.       — А это помнишь? — украдкой оглянувшись, будто боясь, что за ними все еще с напряжением наблюдают, Стив приблизился и коснулся губ Старка. Тони был безучастен: не попытался ни ответить на поцелуй, ни отстраниться. Роджерсу захотелось отвернуться на секунду, чтобы справиться с эмоциями, не дать волю чувствам, но он сумел себя перебороть и без этой паузы. — Помнишь? — дрогнувшим голосом спросил он, поглаживая щеки, скулы Тони.       — Я… — Тони быстро заморгал, пытаясь понять, что произошло. — Что?..       — Вот так, — Стив протянул к нему еще одну руку, начал поглаживать волосы, потом перешёл на шею.       — Что ты делаешь?.. — непонимающе спросил Старк. Пиликнули часы на запястье у Стива — он взглянул на них и вздрогнул. Полночь. Он целый час находился у Беннера?..       Сжалось сердце, болью пронеслось тяжёлое осознание истины. Тони не чувствует к нему совершенно ничего. И не может понять, что чувствует Стив: похоже, душа отвечала и за эмпатию. Он ничего не может сделать; ещё несколько часов, короткая ночь — и Тони у него навсегда отнимут. Стив больше не услышит от него слов любви, не поговорит как прежде, не обнимет, не сможет…       Утром он потеряет все. Значит, этой ночью нет ничего запретного. Этой ночью он отдаст Тони всю любовь, на которую способен, которую хотел дарить на протяжении всей их оставшейся жизни. Может, это пробудит душу Старка. А если нет… Стив не будет думать о том, что настанет утро. Пока не будет.       — Я тебя люблю, — серьёзно сказал он, глядя в шоколадные глаза. В них даже не вспыхнуло удивление, которое сопровождало бы обычную амнезию. Стив снова припал к губам Тони, зацеловывая их, слегка кусая, не давая отстраниться — впрочем, потерявший грани чувств Старк даже не сопротивлялся.       Не разрывая поцелуя, Стив приподнялся и сел на постель. Широкая. Они смогут поместиться вдвоём. Мелькнула гадкая мысль: а что, если он просто пользуется беспомощностью несчастного человека, чтобы удовлетворить свои потребности? Но он сейчас же её отмел. Нет, конечно же нет, он любит Тони. И если ему будет больно, если он совсем не знает тела этого человека, Стив немедленно уйдёт, откажется, забудет об этой идее. Просто похоронит свою любовь среди гнетущей боли и поисках выхода.       Он на мгновение отстранился. Тони смотрел на него, нижняя губа чуть дрожала. Может, от необычных ощущений, может, от заблокированных недоступных сейчас чувств. А что, если его тело способно реагировать на всё, что с ним делают? Просто душа не может этого осознать?       Тогда, может, искренней лаской и заботой, искренней любовью он сможет нанести тот самый удар, о котором говорил Брюс… С помощью тела Тони, такого обычно отзывчивого и жадного до ласк…       Стив судорожно сглотнул, вспомнив их с Тони ночи. Если попробовать наладить контакт с его телом, оно само может толкнуть душу и заставить её вернуться. Да, он попытается. Он сможет, должен…       Неуверенно и боясь реакции Старка, Роджерс опустил руку на его больничные штаны. Тони вздрогнул, но взгляд и лицо его не изменились. Решив, что это доказательство его теории, Стив уцепился за свой шанс вернуть жизнь во взгляд Старка. Тихо выдохнув, он осторожно провёл ладонью по ткани. Тони глубоко вздохнул, словно к чему-то готовясь. Роджерс осторожно надавил свободной рукой на плечо Тони, заставив его опуститься на подушку. Старк подчинился, все еще механически, но уже более охотно. Пришлось немного отвлечься, чтобы помочь ему снять рубашку, которую на него здесь нацепили.       Взгляду открылась грудь со шрамом от реактора. По старой привычке Стив скользнул по нему двумя пальцами, оглаживая с двух сторон, потом добрался до соска и слегка его сжал. Старк опять вздрогнул, дёрнулся, как будто пытался освободиться, но продолжать сопротивляться не стал. Он сосредоточенно и будто недоумевающе смотрел на Стива.       Грудь. Чувствительная грудь, которую Роджерс любил целовать и гладить. Сейчас она готовилась принять шквал ласки, как и живот, как каждый сантиметр кожи на этом теле. Стив коснулся шрама губами: тяжёлые удары сердца под туго натянутой кожей начинали сбиваться со своего невозмутимого равнодушного ритма.       К дьяволу мозг. Душа находится в первую очередь в сердце.       Влажные поцелуи переходили с одной части груди на другую. Потом Стив поднялся выше, к шее, осторожно коснулся её зубами, будто хотел укусить. Под языком и губами билась жилка, и Тони замер, ожидая дальнейших действий. Он будто боялся. Восхитительно. Как раньше. Почти как раньше.       Оставив на шее легкий укус, Стив потянул больничные штаны вниз. Тони даже помог ему, перебрав ногами в сторону. Роджерс не успел подумать о том, как его одевали здесь, ведь белье в медицинском крыле не выдавали. Сейчас это было ему лишь на руку.       В эту руку привычно лег член Тони, изученный Стивом до мельчайших подробностей. Роджерс осторожно погладил его, мягко, стараясь не напугать. Как будто он насилует потерявшего память, опять — это ведь совершенно не так!       Он приподнялся и взглянул на бедра Старка. Перевел взгляд на лицо, сопоставил увиденное. Стоило начать его ласкать, слегка стискивая, как нравилось Тони, как дыхание у «подопытного» сбилось. Щеки слегка покраснели, губы приоткрылись. Тело реагировало как прежде, оставляя разум разбираться со всеми сигналами, поступающими из нижней области.       Стив губами коснулся члена Тони. Он не хотел просто доводить его до оргазма, но хотел напомнить телу, что мог делать с ним в былые дни. Как именно мог прикасаться и брать, что мог давать, как именно это делал и по какой стороне сначала проводил языком до самых яичек, пока у Тони хватало терпения…       Он добился короткого стона. Тело само решало, что ему делать, и в глазах Тони, на которые Стив быстро взглянул, читалось открытое «не понимаю».       Погладил, ещё раз, поцеловал, лизнул. Отзывчивый, любимый, несдержанный, как и прежде, Боги.       Тони выгнулся, протягивая к Стиву руки. Роджерс по привычке перехватил их, поцеловал каждую, прижал к собственным бедрам. Старк дернул ремень, ширинку, потом вдруг разум взял на минуту контроль. Тони растерянно посмотрел на собственные руки, на Стива.       Но Роджерс не остановился. Сбросив одежду, он ещё раз провёл ладонью по животу и возбужденному члену Тони, напомнив телу о его инстинктах и порывах. Естественных, природных, таких прекрасных и наверняка тесно связанных с душой. Какого дьявола он творит?..       Хотелось немедленно войти и буквально расплющить Тони в этой постели. Войти так глубоко, чтобы выйти было уже проблематично. Но пришлось сдержаться. Только позволив себе пару движений ладонью по собственному члену, Стив переключился на тело Тони.       Он осторожно коснулся его ягодиц. Старк что-то выдохнул, то ли сказал, то ли издал стон.       — Мне тоже хочется, — невнятно сказал Роджерс. — Потерпи, Тони, потерпи… Так нельзя…       В кармане презерватива не оказалось. Смазки — тем более. Страшно причинить боль, но уже поздно отступать. Это их последний раз, возможно. И сейчас он насилует бездушное тело человека, которого любит больше жизни.       Нет, забыть об этом!..       Стив осторожно проник в него указательным пальцем. Горячие и знакомые до последнего миллиметра стенки обхватили его. Это будет чертовски долго, но назад пути нет.       Тони слабо застонал, когда после нескольких минут подготовки Стив успешно добавил второй палец. Пришлось на секунду отвлечься, вернуться к груди, животу, жестко стиснуть шею, почти напугав, контрастно нежно погладить все ещё возбужденный орган. Итогом — Старк лишь слегка дернулся, подставляясь, когда в него ввели третий палец.       Тони звучал так жалобно, как будто у самого Стива терпение было железным. Роджерсу уже было страшно к себе прикасаться, настолько сильным было возбуждение, так быстро текла по венам кровь.       Естественной смазки явно не хватало на безболезненное свободное проникновение. Но это могло компенсироваться хорошей растяжкой, на которую Стив не пожалел времени и терпения. Так что слишком больно быть не должно, а легкая боль еще никогда не мешала острому удовольствию, особенно после нескольких долгих минут, в течение которых Роджерс медленно, дробными движениями, прикасался к простате. Ничего. Остается только молиться на чудо. Ну, или совершить его самому…       Стив придвинулся к бедрам Тони. Размазал выступившую влагу, подставил головку ко входу, помогая себе рукой, чуть надавил. Посмотрел на Тони: тот лежал, вцепившись обеими руками в простынь, чуть запрокинув голову. Влажная от пота зацелованная грудь алела следами от особо жарких и жадных прикосновений Стива. Боже, не спустить бы ему заранее, глядя на все это, на такого любимого и до боли напоминающего прежнего Тони…       Роджерс решился. Толкнулся вперед, в разгоряченное ждущее тело. Старк вскрикнул, широко раскрыл глаза, но Стив этого не увидел. Напряженно, стискивая зубы, он слегка двинулся назад, потом снова вперед, входя почти до середины. Назад, стиснуть руки Тони, потянувшегося к собственному члену, снова вперед, не дать коснуться себя, изогнуться, подразниться, войти глубже, остановиться...       Старк громко застонал. Очень громко, будь здесь Беннер, он наверняка ворвался бы в палату и выгнал бы сумасшедшего Стива отсюда прочь. Роджерс почувствовал что-то, что не укладывалось в ситуацию. Такое… глубокое, непоправимое отчаяние.       Он открыл рот чтобы издать какой-нибудь приличествующий ситуации звук: стон, крик, какую-то пошлую глупость, но не сумел. Вместо этого раздался полувсхлип, но не от возбуждения. По щеке скатились две слезы, подряд, кусая подбородок и шею. Роджерс зажмурился, входя до конца, прижимаясь к промежности Старка, чувствуя его тепло всем телом. Это все в последний раз. Последний, больше они могут даже не прикоснуться друг к другу, их разделят стеклами и стенами…       Стив почти был готов разрыдаться. Чувствовать за двоих — ужасно. Быть единственным в комнате, кто может чувствовать — ужасно. Находиться в чужом теле, по привычке водя рукой этого человека по его же собственному члену — прекрасно, если это тело принадлежит Тони…       Старк дернулся, так знакомо, обиженно. Обычно он делал так, чтобы ему позволили больше прикосновений к себе, чтобы вместо жестко ограниченных руками-кандалами Стива скупых поглаживаний получить полноценные ласки.       — А как же я, Тони, — прошептал Роджерс. Старк замер, тяжело дыша, пульсируя внутри, дрожа. Слабого света лампы не хватало, и за пеленой слез и возбуждения Стив не видел выражения его лица. — Как же я… — повторил он. Обычно это звучало, когда Тони просил помочь ему кончить, а Роджерс еще только начинал и хотел продлить момент единства тел. Но сейчас эти слова приобрели другой смысл. Болезненно страшный.       Старк опять дернулся, уже не стараясь освободиться, слегка сжался на члене Стива. Роджерс рыкнул, ощутив это. Тело Тони помнило его. Оно было на его стороне. И пусть это только физическая память, пусть, как говорил Брюс, всего лишь приобретенные навыки и старые инстинкты, неважно.       Крошечная иллюзия любви и понимания.       Стив медленно начал двигаться, прижав запястья Тони к кровати. Сначала было сложно, смазки не хватало, но потом движения стали более свободными. Стив не запомнил, как опустил руки Тони. Когда он мельком это осознал, приближаясь к оргазму, то на секунду удивился, бросив взгляд на стоящий член Тони и не увидев на нем жадных ладоней. Он тут же обхватил его сам, быстро скользнул пальцами, еще раз, еще…       Новый вскрик, в очередной раз Тони сжался на нем, и в руку и на живот Стиву плеснуло теплым.       Последний рывок, глубоко внутрь, словно желая вывернуть наизнанку, и Стив, содрогнувшись, тоже кончил. Мало осознавая происходящее, он слегка перевел дух и еще с закрытыми глазами потянулся к бедрам, чтобы помочь себе выйти из Тони. Но сделать этого Роджерс не успел; неожиданно прошедшая по телу волна прохлады вдруг донесла до его мозга одну простую истину: руки Старка были на его плечах. И не просто так, в порыве страсти, а словно благодарно или заботливо обнимали его, даже поглаживали.       Забыв обо всем на свете, Стив поднял взгляд и посмотрел в лицо Тони. Он надеялся и боялся увидеть все что угодно, но…       Боже, он улыбался. Тони смотрел на него и тихо улыбался, переходя ладонью с плеч на голову, бережно перебирая волосы, как он делал это обычно дома, в постели.       — Тони?.. — Стив боялся даже выдохнуть, чтобы не спугнуть эту хрупкую иллюзию чуда.       — Привет, — тихо ответил Старк, опуская руку и вытирая с его щек влажные дорожки слез.       — Здравствуй, — после короткой болезненной паузы выдохнул Стив. Тони опять улыбнулся. — Это… это правда ты? — вырвалось у Роджерса. Он совершенно забыл о том, что они оба раздеты, что на постели остались следы, что он до сих пор даже толком не покинул тела Тони, замерев в такой глупой позе. Стив просто смотрел в глаза цвета горячего шоколада, неожиданно ожившие, искрящиеся чувствами, не пустые, любимые…       — А кого ты ожидал увидеть? — в эту самодовольную улыбку захотелось прямо-таки впиться собственническим поцелуем. Это Стив незамедлительно и сделал. Тони со стоном приоткрыл рот, отдавая контроль Роджерсу, уже осознанно.       Во второй раз он кончил гораздо позже Стива: только тогда, когда Роджерсу надоело резко прекращать ласки, чтобы услышать его бессвязную речь, полную ласковых неприличных глупостей.       А утром Брюс Беннер застал их такими: уснувшими друг на друге, переплетенных телами, обнаженных и едва укрытых маленьким одеяльцем. По безмятежной сытой улыбке Старка и его искренним крепким даже во сне объятиям доктор понял, что федералам придется обойтись без гениального послушного раба. Когда он сделал шаг вперед, еще не зная, что хочет сделать, Тони чуть приоткрыл глаза. Брюс замер, смутившись, как если бы его только что уличили в том, что он подсматривал за ними. Они встретились взглядами. Тони чуть покачал головой, приложив палец к губам и кивнув на сопящего Стива.       И Брюс закрыл дверь, даже не решившись напоминать, что ее нужно было запереть на ключ. Он просто ушел, чтобы доложить, что так называемые проблемы с памятью были временными. В палате снова наступила тишина. Старк закрыл глаза, устраиваясь поудобнее и засыпая. Будто ничего и не было.       По крайней мере, ничего здесь не было в последний раз.