Диванно-Ванильные Песни

Ваня сидит на крыше. Болтает ногами над пропастью. Не боясь упасть, ему уже все равно. Он с каждым днем чаще думал, что его ничего не держит здесь. В этой жизни, городе, стране. В его обойме с каждым днем все больше патронов Его чаша переполнена. Болью, страданиями, ненавистью. Он пытался. Пытался сделать так, чтобы все было хорошо, мириться с тем, что теперь он родителям и не родной вовсе. Я пробовал бороться — вместо этого прошёл пробы… Пытался принять то, что теперь любит не одноклассницу, а названного брата. Пытался не думать о том, что он не нужен ему, резал себя в попытках перевести душевную боль в физическую. И ничего не помогло. Полностью поменял стиль. С красивой одежды перешел на мешковатую. Толстовки на 2-3 размера больше, кеды даже в самый жаркий день. Стал курить, отравляя себя не чувствами, а никотином. Жую новейший бабл-гам в паре ультрамодных кед Под эксклюзивный тек-хаус, тягая суперлёгкий «Кент» От него отвернулся тот, кто ему нужен. Орал, чтобы тот себя не резал, находя Ваню в холодной ванной с водой розового цвета. А после очередной кучи бинтов и криков "придурок, придурок, придурок, какого хуя с тобой творится?" стал игнорировать Ваню. Вообще. Его не стало в жизни Дани. Он считал дни. Специально. Но ничего не поменялось. Ждал долго, но все таки решился. Все аккаунты проверил — сообщений нет И я терпел столько лет, чтоб наступил этот момент… Стоит на крыше. Решается, блять. Выключает телефон, чтобы его не нашли, а если и искали, то долго. И камнем вниз — с крыши дома Не звони: уже недоступны мои номера Ходит по краю. Понимает, что трудно. Но хочет, хочет, хочет. Понимает, что скорбить будут максимум родители. Люди будут плакать, но далеко не все Ведь раскол бесполезной тыквы — не раскол СССР Дурак. Какой же он дурак. Он не знает, что Даня именно сечас решается ему позвонить, начать разговор. И он не знает, что Дане уже известна его любимая крыша, с которой он собиграется сигануть. Ты улыбнись, смочи горло колой И сделай вид, будто никто не умирал "абонент временно..." Даня не дослушивает. Срывается с места и бежит. Хорошо, что не далеко. (Везде есть плюсы) Бежит так, как только может. Во рту уже привкус крови, но он видит заброшенный пансионат. Поднимается по хрупчайшей лестнице медленно, пытается стереть грязный страх, который облепил его всего. А Ваня улыбается. В лицо дует прохладный апрельский ветер. Жизнь хороша. Но не тогда, когда вот-вот закончится. Вот так я отпускаю все мечты… Улыбаюсь, хотя уже почти… И тут его хватают за капюшон толстовки и тянут обратно. Подальше от края. Как можно дальше. Оборачивается. Видит лицо в веснушках, красные щеки, взьерошенные волосы. — Ты охуел? — Ты что здесь делаешь? — Тебя, блять, спасаю. Уходим отсюда. — А если я не соглашусь? — По ебалу получишь. Иди сюда. — Даня притягивает Ваню к себе и обнимает. А затем целует. И этот поцелуй будто заставляет его заново хотеть жить, смеяться, бросить курить. — Что... Что это значит? — Ты думал я не догадываюсь? Ты тоже мне нравишься, дурак. Идем домой.