За авторством Архивиста

— И всё же я не понимаю, чего ты так волнуешься? — Амелия сидит в кресле, подперев щеку рукой. Она сидит в нем уже третий час не вставая, но только лишь потому что Ванитас никак не может определиться с выбором. — Красный или черный? — Ванитас её совсем не слушает, стоя перед зеркалом. Он выбрал почти все, но никак не может определиться с цветом галстука. Амелия закатывает глаза. — Черный. Черный и узкий. Удобно на кулак намотать. Ванитас кидает на неё быстрый недовольный взгляд и опять возвращается к зеркалу. В чем-то она, может, и права. Такие галстуки идут ему больше всего, даже мама так говорит. А мама плохого не скажет. — Черный и узкий, — Ванитас довольно кивает своему отражению. Красавец. — Ты собираешься словно на свидание, а не к старому другу. Амелии надоело просто сидеть и смотреть, как Ванитас собирается на эту встречу. Она встает и в два шага оказывается у журнального столика, на котором стоит бутылка виски и колы. Она наливает их в стакан в соотношении один к одному. Если не выпьет, то её раздражение за этот вечер достигнет максимума. — Он и не то чтобы мне друг, — Ванитас торопливо завязывает галстук, — пару лет разговаривали о всяком в библиотеке. Амелия скептически приподнимает бровь. — Без перерыва все пару лет? — Нет конечно! С перерывами. Последний был на десяток лет, — Ванитас завязывает шнурки ботинок, сия прямо на полу. — И вы настолько незначительно общались, что он извещает тебя о своем приезде и назначает встречу в ресторане на одном из верхних этажей небоскреба? — Амелия наливает виски и колу в другой стакан и протягивает его Ванитасу: — для храбрости. И чтоб не молчал как овощ при встрече. И, ради бога, не рассказывай ему, что собрал его фото в отдельную папку в телефоне. Это жутко. Ванитас опрокидывает залпом. Жмурится. Кривится. Амелия хлопает его по спине, с сочувствием. — Как я? — Ванитас стоит перед девушкой, раскинув руки. Не зря собирался весь вечер. — Красив, — заключает Амелия после беглого осмотра. — Хоть сейчас зажену возьму. — Но-но, девушка, держите свои предложения при себе, — Ванитас смеется. Целует Амелию в щеку. — Я пошел и буду очень не скоро. Меня можешь не ждать. — Ага, поняла, — Амелия открывает ему и стоит у порога. — Только волосы лучше в пучок собери. Тебе так больше идёт. Ванитас кивает ей и торопливо выходит из квартиры. Он сразу сворачивает на лестницу и спускается по ней чуть ли не бегом. Ключи звенят в кармане на каждой ступеньке. В холле Ванитас останавливается напротив зеркала и опять осматривает себя. Амелия определенно права — пучок. Он наскоро перевязывает волосы, и одна прядь никак не хочет ложиться со всеми остальными, но да бог с ней. Ванитас поправляет галстук. В который раз. Все же хорошей было идеей надеть черный костюм, а не синий. Так галстук смотрится лучше, да и сам костюм Ванитасу идет. В кармане вибрирует телефон — приехало такси. Ванитас буквально выбегает из дома и спешно запрыгивает в машину. Называет адрес. — Свидание? — таксист улыбается, они выезжают на дорогу. — Типа того, — Ванитас нервно теребит выбившуюся прядь, — встреча с очень давним другом. — Так давно не виделись? — таксиста явно тянет поговорить, но Ванитас не особо против. — Десять лет, — Ванитас смотрит в зеркало заднего вида, все еще уверенный, что одеться можно было и лучше. Он зачем-то решает уточнить: — он писатель. Ной Архивист, если слышали. Таксист хмурится. — Ной Архивист… Вроде что-то слышал. Это по его книге сейчас кино снимать будут? — Ванитас кивает. — Не, я сам не читал, но дочке нравится. Ванитас дежурно улыбается. Вежливо и аккуратно. Остаток пути они едут молча и единственной фразой становится «приехали», когда машина останавливается на стоянке у здания. Ванитас благодарит и не просит сдачу. Он выдыхает перед тем как войти. Дверь открывается легко, и Ванитас идет сразу к лифту. Ему на предпоследний этаж. В лифте он не один, и почти на каждом этаже кто-то да заходит. Все эти люди, женщины и мужчины, в дорогих костюмах нервируют — среди них он чувствует себя неуютно. Пусть на нем не самый дешевый костюм, но часов нет, ботинки, пусть и лакированная кожа, но не за пару месячных зарплат. А это взгляд делового человека… Ванитас сглатывает. Приехать сюда было определенно плохой идеей. Ванитас выходит из лифта последним и к нему сразу же подходит миленькая девушка, со списком гостей в руках. — У Вас заказано? — он смотрит снизу вверх и улыбается, а Ванитаса интересует только её блокнот. — Столик на Ноя Архивиста, — он пытается говорить уверенно. Девушка не меняется в лице. — Конечно, я вас провожу, — она делает рукой пригласительный жест, чтобы он следовал за ней. Ванитас кивает. Они проходят мимо множества столиков и взгляд невольно цепляется за посетителей. Тут не надо быть гением, чтобы понять, что люди со средним и ниже достатком тут не ужинают. Вон та дама, например, носит на своей шее минимум Ванитасовую годовую зарплату. За соседним столиком две пожилые леди, хоть и выглядят простовато, но вина и закусок у них точно на сумму, превышающий месячный бюджет простого бухгалтера. — Ваш столик, — девушка уходит и Ванитас остается неловко стоять. Ной уже на месте. — Присаживайся, — Ной улыбается, указывая рукой на место напротив, — давно не виделись. — Да уж, давновато, — Ванитас дежурно улыбается в ответ. Тут же приносят меню и Ванитас улыбается в благодарность и сразу же принимается за изучение. На первой же странице, где еще только салаты, он понимает свою ошибку — нельзя было соглашаться на встречу не посмотрев цен на все. Он-то рассчитывал, что уж на бокал вина и нарезку к нему у него хватит. Ага, размечтался, не с его зарплатой. — Я плачу, — Ной говорит и Ванитас впервые обращает на него внимание. Он стал даже лучше, чем был. Не то чтобы Ной был совсем красавцем подростком, но Ванитас четко помнит, что девушки по нему вздыхали с поражающей периодичностью. Про таких говорят, что всех невест во дворе себе собрал и еще и убегает от них. Сейчас на нем светло серый костюм и белая рубашка. Смуглая кожа только подчеркивается этим белым и Ванитас понимает, что так долго смотреть на чужую шею — верх неприличия. Дорогие запонки на манжетах. Ванитас уверен, что за работой Ной надевает очки и собирает волосы в небольшой низкий хвостик. Он бы все отдал, чтобы это увидеть. — Тогда на твой вкус, — Ванитас захлопывает меню и откладывает в сторону. Он неловко добавляет: — я потом отдам. Как-нибудь. Ной только от него отмахивается. Что ему уже и своего давнего друга угостить нельзя. Он подзывает официантку, надиктовывает заказ и та уходит. Ванитас готовиться ждать, как это и всегда происходит, но девушка возвращается крайне быстро, с бутылкой вина и закусками к нему. Она сразу же наполняет бокалы и только потом уходит. Ванитас не знает как начать разговор. — Помню наши разговоры после библиотеки так, словно это было вчера, — Ной говорит на удивление приятно, хоть и неожиданно, а за столько лет Ванитас и забыл, какой у него красивый голос. — Да уж, тоже помню. Ходил туда, потому что мама требовала хороших оценок, а без старых учебников — никак. — До сих пор помню как мы прятались в отделе фантастики, когда нас искала библиотекарша. Мы тогда слишком шумели, — Ной смотрит куда-то в сторону от лица Ванитаса, вспоминает. — Там еще было так тесно, что пришлось стоять, плотно прижавшись друг к другу. Этот эпизод своей еще гетеросексуальной юности Ванитас вспоминать не хочет. Не сейчас точно. Потому спешит перевести тему: — Здорово все же совпало, что у нас учеба была в одну смену и мы могли пересекаться в библиотеке. Не здорово, что я там учился, а ты читал романы, да свои писал. Ной смеется, прикрыв рот ладонью. Ванитас определенно будет вспоминать этот простой жест еще много дней подряд, при каждом закрытии глаз. — Видишь, я все же стал писателем, — Ной улыбается тепло и немного пьяно. Ванитас не может только понять почему. — Если бы не ты… — Да что я, — Ванитас пожимает плечами, — только похвалил пару раз, да и всё на этом. — Не пару раз! — Ной говорит громче, — ты всегда хвалил и верил в меня! Даже нет, ты вообще единственный, кто меня поддерживал. И это, — Ной отводит взгляд, — и это было очень важно для меня. Ванитасу неловко. Он смущен и точно не знает, что следует говорить в ответ на столь откровенные признания. Он в признаниях не очень много понимает, а уж в таких… — Но, в конце концов, все вышло хорошо, и ты добился своей цели, — Ванитас поднимает бокал, — тост за это. — За это, — Ной вторит ему, — и за тебя. Они чокаются и отпивают. Ванитас смотрит на Ноя и думает, что пока его ждали, бутылка в одно лицо точно ушла. — Помню, ты все твердил, что по моей книге обязательно снимут фильм, кассовый такой. Так вот, его снимают, — Ной сияет, сообщая эту новость. Ванитаса слепит. — Ну, он пока не кассовый, потому что не снят, так что, — он хитро улыбается, — это мы еще посмотрим. Можем даже пари заключить. Ной не отвечает на эту шпильку, только продолжает улыбаться, и Ванитас мог бы смотреть на это вечно. Есть кое-что, о чём Ванитасу хотелось бы спросить больше всего. — Ной, — он произносит это имя на выдохе и Ной вздрагивает, — это правда, что пишут критики? — Что конкретно? Я всё писал, чтобы тебе понравилось. — У тебя из романа в роман переходит история с давней неразделенной любовью, — Ванитас перегибается через стол и переходит на громкий шепот, — есть подозрения, что у тебя и самого такой роман. Я-то все твои книги прочитал и тоже заметил, вот, думаю, спрошу у самого автора. Ной выглядит удивленным. Ванитас выпрямляется и смотрит внимательно — это один из тех вопросов, ответ на которые он хотел бы знать наверняка. Потому что если… — Есть такая особа, — Ной шумно выдыхает. Ванитас выдыхает вслед за ним. Что ж, этого следовало ждать, на что он вообще рассчитывал. Остаток ужина они проводят в тишине, хорошо, что нужно только доесть свои и без того небольшие порции. Когда они выходят уже поздний вечер и холодный ветер пробирается под пиджак. Ванитас ёжится и сильнее натягивает на себе воротник, чтобы хоть как-то прикрыться. Говорить уже было особо и не о чем, а уходить так сразу домой не хотелось, тем более, что там еще Амелия, а уж она точно все мозги выжрет, выпытывая подробности ужина. — Может дать тебе мой пиджак? — Ной стоит рядом, хлопает по карманам. — Нет, я уж так как-нибудь, — Ванитас не хочет говорить, что умрет на месте, стоит только Ною накинуть ему на плечи его пиджак. Ной достает сигареты и прикуривает. Протягивает Ванитасу, но тот отказывается — он бросил еще в университете. — Сколько там нам было, когда виделись в последний раз? — Ной делает затяжку. Ванитас вымирает. — Семнадцать. Или около того. — Семнадцать… — Ной задумчиво выдыхает дым и смотрит вдаль, — Ты нравился мне тогда, в семнадцать. У Ванитаса перехватывает дыхание. Это ведь то, о чем он подумал? Если это оно, то точно уже прошло, десять лет — это не шутки, а серьезный срок. Ванитас сжимает кулаки. Набирает в грудь побольше воздуха. — А ты мне нравишься сейчас, — он выпаливает на одном дыхании. Ной так и не доносит сигарету до рта. Ванитасу хочется убежать и никогда сюда не возвращаться. Выкинуть телефон, сжечь все мосты, сбежать в глухую деревню и там выводить пчел, потому что после этого позора на нормальную работу его не возьмут. Кто вообще сказал, что это хорошая идея? В какой конкретно отрезок времени Ванитас решил, что признаться будет к месту. Нет, конечно, отрезок он назвать очень даже сможет, но суть совсем не в этом. Ной так и стоит с нечитаемым выражением лица. Сигарета догорает между его пальцев и Ванитас видит, как пепел с неё падает на асфальт. — Тогда, — у Ванитаса внутри всё переворачивается. — Тогда, думаю, это можно считать нашим первым свиданием. Ной улыбается и тушит сигарету. Ванитас облегченно выдыхает. — Согласен.