Укради меня

      У Вадима трещала голова. Проснувшись под вечер, он не сразу вспомнил, как очутился у лучшего друга в квартире. В прихожей надрывно лаяла собака, в дверь настойчиво звонили. Вчера Вадим без зазрения совести напился, накричал на мать и расстался с девушкой. Больше всего он жалел, что довёл мать до слёз. Эмоции бушевали, отключили здравый смысл, чувство такта утонуло в гневе. Он ненавидел свою бывшую. Тайно спала с его начальником. Начальник его уволил. История любви потерпела фиаско, сделала его неудачником. Чем не чёрная полоса, чем не повод напиться? Но вот мать… Укор совести заставил сердце с болью содрогнуться. Вадим с силой сжал кулаки. В дверь всё так же звонили, даже стучали. Ему пришлось подняться.       Нащупав ногами тапки, Кузнецов поплёлся к двери, за которой Димкин голос призывал впустить его в собственную квартиру. Вадим решил закрыть глаза на оскорбления вроде «Харя укуренная», «Прошмандовка пьяная», «Кабан утырканный», молча пропустил Хитрова, молча ногой под зад пенделя отвесил и, насладившись падением Димы на коврик, ушёл на кухню.       — Я тебя ненавижу, — прихрамывая, пострадавший направился следом, чтобы оповестить о своих беспокойных мыслях Кузнецова. Вадим флегматично пожал плечами, стряхивая пепел с сигареты в пепельницу в виде кленового листа. На кухонном столе был бардак, представляющий собой пустую стеклянную тару спиртного, пачку от презервативов и даже чьё-то нижнее белье от тех девушек, которых заказывал Дима. Сняли стресс, как же. Вадимина физиономия наглядно демонстрировала утопическое настроение. Хитров стёр пальцами пыль с подоконника, убито взглянул на засохшую пальму около холодильника и, трезво оценив ситуацию друга, от всей души и со всей своей дурью влепил тому подзатыльник. После, выслушав гневную триаду Вадима, побывав в его тисках и чуть ли не убившись по собственному, светловолосый устало положил ладонь на плечо друга.       — Значит так, сделаем вот что…       Обычно от всех Димкиных идей не стоило ждать ничего хорошего. Но, в принципе, терять было нечего.       Спустя час Кузнецов стоял на пороге своего дома и с болью кусал губы. Там, внутри, его ждала мать. Неизвестно, как долго она рыдала после их ссоры. Вадиму казалось, что теперь ему ни за что не удастся заслужить прощения. Когда-то из-за него эта женщина отказалась от любимого человека. Когда-то она приняла Вадима в свою семью. Забрала того из детдома, научила быть сильным, дала всё, что нужно для счастья. Только своё потеряла. Теперь у неё больное сердце, ей постоянно нужны лекарства. Ещё у неё есть Вадим. Теперь он не тот мальчик. «Большие дети — большие проблемы» — так она ему говорила. Сжав в руках большой букет лилий, он с дрожью по всему телу открыл дверь. В доме тихо. Он осторожно начал ступать на пол, но деревянная доска неизменно отозвалась скрипом. Вадим нашёл мать в гостиной, женщина сидела в старом потрёпанном кресле, закутанная в вязаную шаль, и потухшим взглядом скользила по лицу сына. Он с бесконечным раскаянием опустился перед ней на колени, обнял её ноги и тихо выдохнул:       — Прости меня, мама, я такой дурак! Я принёс тебе много горя.       Тонкая рука коснулась светло-русых волос мужчины, скользнула по щеке и дотронулась до подбородка с маленьким шрамом. Вадим неуверенно взглянул на мать. Её слабая улыбка тронула ещё больше. Он сжал пальцами её тёплую юбку.       — Я тебя очень люблю, сынок. И уже простила.       Просить прощения бывает сложно, а иногда порой невозможно. Чем ты старше, тем сильнее гордость. Наши поступки глупее. Просто тянет ошибаться.       Именно это и случилось с Асей. В свои двадцать она прекрасно понимала, что слишком часто ведёт себя эгоистично по отношению к отцу. Грубит и постоянно выводит. Такое началось, когда она потеряла маму. Её просто не стало два года назад. Отец слишком быстро забыл боль утраты. В доме Макаровых теперь жила другая. Звали её Марго. Практически королева. Избранница отца была чуть старше Аси — разница шесть лет. Она не горела желанием сблизиться с Асей. Они держались на дистанции. И только однажды случилось следующее…       — Я тебя видела с другим мужчиной, — Ася стоит за спиной Марго, сжимает кулаки, и её ногти впиваются в нежную кожу ладони.       Любовница отца поворачивается к ней с надменной улыбкой, рассматривает свои ногти, прикусывает палец и смеётся.       — Мелочь, это был мой брат.       — Так не целуют братьев! — глаза Аси горят ненавистью. — Ты ничтожная!       Слишком резко её горло сжимают пальцы Марго, та тяжело дышит и кривится, глядя прямо в глаза, полные ужаса.       — Ты слишком много болтаешь, дура! Ты меня ненавидишь, я тебя тоже. Не мешайся под ногами, иначе от тебя избавлюсь. Твой отец жалеть не будет!       Пальцы разжимаются, Ася безвольно оседает на пол и кладёт ладони на шею. Глотает ртом воздух, за спиной слышит удаляющиеся шаги.       Ася верит, что, когда отец вернётся с работы и узнает всё, Марго в доме больше не появится.       Надежды неизбежно рушатся, и Марго продолжает отравлять жизнь Аси.       Месяц назад отец женился. Они уехали заграницу. Ася сидела дома и часто пропускала пары, днём выходила на улицу и месила ногами лужи. Ожидаемо заболела и лечиться не думала. Спонтанно сочинила записку «Если я умру», где яростно излагала всё своё отношение к отцовскому бессердечию и глупости. Где-то на третий день такой хвори, где были сопли, температура — обычный букет простуды, Ася твёрдо решила, что умирать рано, и нужно найти решение или создать план для изгнания этой ведьмы-мачехи.       Пребывая в своих глубоких мыслях, Ася в чашку с бульоном добавила не соль, а перец. От одной ложки ядерной смеси она подскочила со стула и, находясь в шоке, пулей понеслась к раковине. Воды было выпито много, покрасневшие глаза заполнены слезами, из носа потекла вся гадость, простуда не вытерпела такого яда. Ася сидела на полу и переводила дыхание. Слишком переборщила с перцем. Слишком. Выключив свет, забрала ноутбук и поплелась в гостиную. Там на диване была её идиллия. После кружки горячего чая под Гарри Поттера Ася провалилась в сон. Снилось всякое.       То она скачет на лошади, то в горах собирает голубые цветы, там смеётся с искренним счастьем в глазах, ловит кончиками пальцев лучи полуденного солнца. Снится мама в театре, она играет главную роль в пьесе. За кулисами стоит папа, а рядом, обвивая руками, как змея, Марго. На бледном лице злая улыбка, а глаза почему-то чёрные. Всё происходит очень быстро. В её руке пистолет. И она стреляет в Асю.       Сильный хлопок вынудил вздрогнуть и открыть глаза. Пару секунд Ася лежала, прижимая руки к груди, чувствовала гулкое сердцебиение. Потом в соседней комнате — хруст разбившегося стекла. Что-то глухо упало, и неожиданно — чётко мужской голос.       — Да бля-ядь! Чтоб этот антиквариат!       Ася сжалась и, глубоко вдохнув, зажала руками рот. В панике тихо поднялась с дивана и в спешке прокралась на кухню. Вооружившись любимой антипригарной сковородкой и увесистой скалкой, она решила подумать о голове, мало ли. Нахлобучила новенькую кастрюлю и, поборов позыв к чиханию, плавно двинулась к той комнате с подозрительной личностью. Её осторожности позавидовал бы любой агент и грабитель: в тёмной комнате Ася удачно миновала все препятствия и совершенно бесшумно подошла к двери. Секундная паника — и она чихнула. За дверью на полу разбилось что-то стеклянное. Девушка слышала, что этот некто прошёл вперёд к ней; включился свет, и вот — дверь отворилась. Аська снова чихнула, ведь в кастрюле было достаточно пыли, попятилась назад, выставляя вперёд скалку со сковородкой. Перед ней оказался высокий мужчина в тёмной одежде, в руках держал рюкзак. На голове наброшен капюшон, лицо измазано краской, и от него пахло лесом.       — Вот эт да! — изумился грабитель, ничуть не теряясь. Его практически поймали за кражей, но это, похоже, совсем не волновало. — Прикольное снаряжение.       Асина челюсть непроизвольно поползла по направлению к полу.       — Тебя как звать, чудо? — спросил он у окаменевшей девушки, но та, видимо, дружескую беседу поддерживать нужным не считала.       — Кто ты такой? — строго спросила она, шмыгнув носом.       — Я живу в доме напротив, — улыбнувшись, ответил мужчина. Его впечатлила забавная особа.       — Там живут пожилые люди, — Ася шагнула ближе, сжимая влажными ладошками тяжёлую сковороду.       — Я их сын! — гордо ударил кулаком по своей груди, шагнув в сторону, чуть назад.       — Здорово, но у них дочь, — с укором сузила глаза и грозно вытянула скалку вперёд, готовясь к защите.       — Я внебрачный ребёнок, — вор взмахнул руками, тяжело вздохнул.       — Слушай, смывайся отсюда по-хорошему, — девушка махнула скалкой и снова чихнула, в тот же момент кастрюля сползла на хмурое и бледное, но воинственное лицо. — Полицию вызову!       — Это ты себе вызывай. Скорую. Бедолага.       — Маньяк! — Ася встрепенулась и случайно выронила сковородку, сил просто не было. Потом сдвинула с глаз кастрюлю, стыдливо опустив глаза. Прова-ал. Опозорилась перед грабителем.       — Ой, да ладно, я же не насиловать тебя собираюсь, всего лишь украсть вот это, — придерживая двумя пальцами ручку рюкзака, достал бриллиантовую подвеску Асиной мачехи и криво улыбнулся. Подвеску, как и мачеху, Асе было не жаль, но что-то такое, что было внутри, не давало покоя ровно так же, как и не оставляло шансов на благополучную кражу вора. Не столько совесть, как гордость, сподвигнули девушку треснуть скалкой по голове грабителя, когда тот со спокойной душой, уверенный в своей неприкосновенности, повернулся к выходу, и неожиданно со словами «Ух, мать его», рухнул на пол. Один-ноль в пользу Аси. Вадим бесчувственно повалился на пол, из виска сочилась кровь. Такой поступок был сравним с самым большим проклятием человечества.       — Господи, — девушка отбросила своё боевое снаряжение, упала на колени рядом с мужчиной и схватилась за голову, — я тебя убила, что ли? — пальцы дрожали, дыхание сбивалось. Она лихорадочно осмотрела комнату, потом опустила испуганный затравленный взгляд на раненого. В голове созрела стоящая мысль. А вдруг не всё потеряно? Ася метнулась в другую комнату и прибежала назад уже с нашатырным спиртом. Убить пусть хоть грабителя для неё значило убить в себе человека. Сев на мужчину, с волнением трясущимися руками она приготовила ватку и поднесла к его носу. Всего каких-то несколько секунд, и тот глухо застонал, повернув голову в другую сторону. Открыл глаза, и Ася замерла: его голубые глаза с широкими зрачками показались ей самыми красивыми из тех, которые приходилось видеть.       — Ну ты, куколка, даёшь. Надрала зад взрослому мужику, — усмехнулся, поморщившись от боли в виске, потом неожиданно заинтересованно посмотрел прямо в её лицо. — А у тебя глаза красивые.       Ася хотела сказать: «У тебя тоже», только стушевалась, опустив ладони на его широкую вздымающуюся грудь.       — Вот видишь, воришка недоделанный, — она усмехнулась, — теперь одной полицией тебе не отделаться. У тебя точно сотрясение.       — Черепно-мозговая, возможно, — всё так же валяясь на полу, он протянул ей руку. — Я Вадим. Может, угостишь чаем?       — Ася, — девушка сжала руку нового знакомого пальцами, неуверенно улыбнулась и с облегчением вздохнула. — Будет тебе чай, но сначала давай обработаем твою рану.       — Мне и так норм!       — На тебя смотреть страшно.       Вадим умылся, и Ася неосознанно залюбовалась чертами его лица, которое находилось в каких-то нескольких сантиметрах от её. Прямой нос, длинные ресницы, красивые губы и небольшой шрам на подбородке.       — Значит, ты дочка Макарова? — мужчина осторожно повернул лицо, отстранившись виском от ватки с перекисью.       Ася заинтересованно взглянула на него.       — Дочка, — хмыкнула, опустив руку и выбросив использованную вату. — Ему теперь не до меня. Откуда ты знаешь моего отца?       — Раньше работал у него, — Вадим нежно коснулся руки Аси, заключил в свои ладони, и печальная улыбка тронула его лицо. — Моя девушка теперь твоя мать.       Дочка Макарова поперхнулась воздухом.       — Кошма-ар. А ты её ровесник?       — Нет, — рассмеялся он. — Мне уже тридцатник. Просто чудо, я не думал, что ты одна куковать останешься здесь. Весь план насмарку. Мой друг предложил стащить у бывшей что-нибудь ценное…       — Плохая идея, — Ася прищурилась, сжав пальцами ладонь мужчины. — Я тебя чуть не убила. А ещё в ментовку сдать хотела!       — А теперь, что же, нет такого желания? — Вадим соблазнительно улыбнулся, погладив подушечкой большого пальца тыльную сторону ладони. Ася смущённо опустила глаза на свои руки. Кузнецов понял всё без слов. Молча поцеловал девушку в щёку, придержав пальцами её подбородок. Ася поморщилась, а Вадим не успел среагировать, когда девушка чихнула на него. Всё лицо окатило волной брызг. Раз и ещё раз. Вадим со стоном ужаса повалился спиной на диван, вытирая лицо рукавом толстовки. — Не чихай на меня! — пробасил он, разрезая своим голосом приглушённый смех Аси. — Не чи-ха-ай, кому говорю?!       — А ты отпусти меня, — она лежала на его груди, он обнимал её за плечи, и пошевелиться было сложно. Вадим разжал руки, открыл глаза, но Ася улыбалась так красиво, что он завис, утопая в её серых глазах.       — Залез в дом босса на свою голову, — прошептал он, заправив прядь каштановых волос девушки за ухо. — Как теперь быть-то, а?       Ася прикрыла глаза, задумалась. Посмотрев прямо в глаза Вадима, решительно выдохнула:       — А ты укради меня, ладно?