Несколько секунд полета

Огни ночного города отражаются в огромных окнах многоэтажного офисного здания. Лишь иногда в блеске фар проезжающих мимо машин мелькает тонкая темная фигура. Силуэт за стеклом стоит прислонившись к косяку, склонив голову на бок и упираясь рукой в оконную раму. Офис главного информатора Токио является для владельца и местом работы, и домом. Орихара любит людей, Орихара любит наблюдать за людьми. Орихара Изая любит свое имя, которое так ему подходит. Но люди опасаются этого имени. И парень в последнее время погружен в раздумья. В тишине раздается тихий срежет. Информатор перебирает в пальцах игральные кости, прислушиваясь к своим ощущениям. <<Холодный.>> Странная мысль мелькает в голове, отодвигая остальные на второй план. Подбросив кости, брюнет задержал дыхание и весь обратился в слух, когда те падали обратно в ладонь с тихим позвякиванием. <<И правда. Холодный.>> Звук, которые издавали игральные кости, рождал у парня в голове мысль о холоде. Орихара Изая - человек, обладающий синестезией. Каждый звук неосознанно он ассоциировал с тактильными ощущениями. Так же и с людьми. Они вызывали у информатора зрительные образы. Яркие картинки, а порой и мрачные, вспыхивали на секунду и исчезали, оставляя за собой в памяти след. Так подпольный доктор ассоциировался у Изаи с пылинками, кружащими на лучике солнца, пробивающимся сквозь мутное грязное стекло. Для каждого из окружения Орихары была своя картинка. А Шизуо.. При упоминании блондина в голове парня всплывало множество определений и образов. Но самым быстрым и мимолетным был один. Натянутая струна, которая вот-вот лопнет. А Изая любил все время ее дергать. Невольно вспоминая последнюю стычку, брюнет скривил губы в пародии на улыбку. Только его бешеный вопль <<Ненавижу!>> вызывал у Орихары ощущение яркой вспышки в глазах от секундной радости.. И вот уже он пришпилен к стене острым куском льда. Этим Изая оправдывал и подступающий к горлу комок, считая его сгустком крови, и холодок в груди. Ночную тишину разрывает внезапный стук. Кости еще некоторое время продолжали катиться по полу, пока их звук не заглушил ворс ковра. Блики огней больше не могли осветить тонкий силуэт в темном окне, как ярко бы не мерцали, но упорно продолжали мелькать, пока их свет не затмило восходящее солнце. Автору стыдно за этот пафос.