Та, которой он не верит

То, что происходит между ними они не скрывают особенно, но и не выставляют напоказ. Ради своего же спокойствия Т'Чалла наблюдает за Черной Вдовой и уже не Зимним солдатом, как за неразорвавшимся снарядом, который сам же и подложил себе под бок. Т'Чалла хочет держать руку на пульсе - и хочет понять, как Баки Барнс уживается с ней, красивой, как ядовитый цветок и такой же опасной. - Как можешь ты ей доверять? - фыркает Т'Чалла, когда бок о бок они сидят в самолете: сегодня словно ядовитые демоны вселились в его язык. - Она ведь лжет и играет так же как дышит, даже если пока что с тобой. Баки Барнс открывает глаза, серо-стальные и спокойные. Он застыл почти без движения, словно статуя спокойствия. Только бионические пальцы возвращенной ему на время руки с красной звездой, медленно постукивают по колену. Со штурмовой винтовкой в руках он выглядит так, словно с ней и родился. - Ты мне тоже не доверяешь. Но я здесь. Им пришлось выдвигаться внепланово: уже третий день вместе с пятью воительницами из Дора Милаж Окойе, как пустынный хищник, кружит вокруг базы радикалистов, держащих в страхе половину соседней страны, и собирает разведданные для зачистки. Но внезапно она начинает операцию раньше срока, не дождавшись темноты, и Т'Чалла нутром чувствует: что-то пошло не так. А Барнс навязывает ему свое общество, практически втискивает поперек горла. Потому что вместе с отрядом Окойе ушла и Черная Вдова, и они до сих пор так и не вышли на связь. - Иначе б ты, кажется, глотку мне перегрыз - ради той, которой не веришь. - Т'Чалла обнажает белые зубы в усмешке. - Не понимаю. Два зверя, два хищника - они смотрят друг на друга в упор. Их легко встряхивает: самолет, наконец, приземляется. - Тебе и не надо. - Баки по-волчьи усмехается ему в тон, прежде чем накинуть на шею ремень винтовки и встать. Не верит, но все равно любит женщину, каждое слово, каждый жест которой - одной лишь ей ведомая переменная. Но по правде Т'Чалла пока еще недостаточно мудрый и рассудительный король, чтоб не понимать и такое. Рядом с базой они натыкаются на стайку перепуганных, бледных детей под охраной двоих воительниц. Девочки от семи до пятнадцати, все в одинаковых форменных платьях, изляпанных кровью и порванных. - Они захватили школьный автобус из христианской миссии в Нганге. - молоденькая воительница из Дора Милаж гневно сжимает свое копье из вибраниума. Теперь Т'Чалле понятно, почему Окойе не дождалась подкрепления. База уже зачищена, в воздухе пахнет кровью,оружием и дерьмом - так пахнет смерть шакалов, чьи трупы во множестве валяются под ногами. Стаи мух уже укрывают их омерзительным покрывалом. Но ни Окойе, ни рыжей Вдовы здесь нет. - Их здесь нет. - эхом вторит его мыслям Барнс. Одна из воительниц кивает на плоскую крышу, где еще мечутся тени. - У них заложница. Бесшумно Т'Чалла опускает лицевой щиток Черной Пантеры и так же бесшумно они с Барнсом взбираются по стенам на открытую, плоскую крышу. Их трое - неопрятные здоровяки с бородами под самые глаза. Один, тот что в чалме, прижимает к себе девчушку лет семи: к голове ее с непослушными косичками приставлен ствол, а верх форменного платья грубо разорван до пояса. Т'Чалла чувствует, как красная волна бешенства затмевает разум. Не зря так спешила расчетливая и сдержанная Окойе. Но Барнс перехватывает его за плечо, когда Пантера уже готов к броску. Он - снайпер от бога и от дьявола, и знает все о шальных, предсмертных пулях. - Не бойся! - слышит Т'Чалла певучий и низкий голос Наташи. С двумя пистолетами в руках она кивает малышке, и та отчаянно впивается в нее огромными испуганными глазищами. - Никто тебя больше не обидит. Боковым зрением она замечает их с Баки и осекается на долю секунду, уловимую лишь самому чуткому уху. Череда лая на одном из арабских наречий не нуждается в переводе. "Бросайте оружие", требуют они у двух женщин, и, стиснув зубы в бессильной ярости, Окойе бросает свое верное копье. Наташа все еще медлит. Одна штанина ее потемнела от свежей крови, и светло-алые капли стекают на раскаленную крышу, тут же засыхая и темнея под солнцем. У нее уже бледнеет лицо, но тяжелые пистолеты в руках не дрожат. На мгновение они встречаются взглядом с Барнсом, и тот медленно кивает ей. И, поверив ему, Вдова все же вскидывает вверх обе руки с оружием. С обостренными инстинктами Пантеры Т'Чалла все видит, словно в замедленной съемке. Раз - пальцы ее в темных перчатках разжимаются и пистолеты выпадают из ее рук. Все трое шакалов провожают их взглядом вместо того, чтобы расстрелять и ее, и Окойе. Два - Барнс стреляет мгновенно, как будто не целясь, и посреди лба того, кто прижимал ствол к голове ребенка, раскрывается третий, ярко-алый глаз. С забрызганной алым и белым чалмой шакал начинает оседать, в темных глазах его на обветренном лице еще тлеет последнее недоумение. Три - Наташа падает на колено, ловит свои же еще не долетевшие до земли пистолеты и всаживает в оставшихся пулю за пулей. Окойе и Т'Чалла не успевают даже пошевелиться, как все уже кончено. Малышка доверчиво вцепляется в Наташу словно клещ, и та все силится подняться - улыбается ей губами белыми как молоко. Оскальзывается на собственной вязкой крови и снова падает на одно колено. - Дай руку. - зло просит она, наконец, подошедшего Барнса, убедившись, что сама не поднимется на ноги. И шипит еще злее, когда он, устроив винтовку за спиной, легко вскидывает ее на руки. - Джеймс, черт тебя возьми! Я могу идти. Но тот лишь улыбается ей безмятежно, словно вокруг не кровь и стремительно тухлеющая на жаре мертвечина, а какая-нибудь авеню Манхэттэна. - У меня давно не было возможности носить тебя на руках. - Малышка все еще держится за руку Наташи, и Белый Волк Баки Барнс легко приноравливается под ее маленькие шаги. - Слишком давно для такого старомодного парня, как я. Бледное лицо Вдовы почти незаметно кривится, словно от боли, бессильно вздрагивают уголки обычно ярких и жестоких губ. Раз за разом он понемногу ломает ее лед, приручает ее к себе медленно и мучительно, похоже, не понимая этого и сам. Столетний позер, беззвучно посмеивается Тчалла под своей маской, позер и еще последний слепец, и дурак. Он говорит Окойе собирать людей. Пострадавших доставят до ближайшего города, а им пора возвращаться домой. В самолете и без того живучей Вдове вкалывают ускоряющую регенерацию сыворотку, от которой ее знобит и на лбу выступает пот. - Если так случится еще раз, - вдова говорит едва слышно, но чутким ухом Черной Пантеры Т'Чалла слышит больше остальных. - Не приходи за мной больше, Джеймс. Иначе я стану твоим слабым местом, твоей уязвимостью, которой найдется немало желающих воспользоваться. Ее снова знобит, бьет крупной дрожью от кровопотери и от побочных эффектов сыворотки, но взгляд тверд и упрям. Живыми пальцами Баки бережно отводит с ее испачканного в крови и пыли лица прилипшую прядку. - За тобой я хоть в ад приду. - отвечает он просто, как тот, кто об аде знает давно и не понаслышке. И последние остатки спасительной брони, за которую Вдова так отчаянно цепляется, ускользают прямо из ее рук. Усталым и каким-то безумно привычным движением она утыкается лбом в его грудь и даже не шепчет - почти шевелит губами. - Тогда не смей оставлять меня. - признает она полное свое поражение и сдается - лучшая актриса и лучшая в мире лгунья. - Не смей, слышишь, черт тебя возьми, Джеймс. Никогда. Чтобы ни случилось. Если тебе и этого мало, чертов упрямец, сердито думает про себя Т'Чалла, если хочешь от нее еще больше, чтобы, наконец, поверить - просто разломай ее ребра своей дурацкой рукой и вытащи сердце наружу. Может, тогда, наконец, тебе станет достаточно. Баки долго молчит. Под это молчание, кажется, в голове его что-то с трудом сдвигается с места, как заржавленный механизм. - И я тоже люблю тебя. - обещает он ей. Где-то на другом конце света Брюс Беннер уже подбирает в развалинах Манхэттэна старенькую раскладушку Старка и нажимает на вызов.