Не комментируй

      Крик, разрывающий темноту и проникающий в каждый угол комнаты и дома. Крик, позволяющий вырваться из склизких лап кошмара. Высокое, худое существо, практически человек из мяса, без кожи и лица. Его окружает тьма, дышать нечем, воздух пропитан жаркой и пьянящей смесью страха и крови. Горло сжимается от нехватки кислорода. Это чувство нельзя назвать паникой, скорее чистым ужасом, первозданным страхом, то, что испытывают животные перед забоем, то, что чувствует человек перед последним вздохом. Это чувство, которое может жертву сделать убийцей, а убийцу жертвой. Мрак, окружающий разум, состояние неуправляемого сознания. Руки не слушаются, сжимают края подушки, под плотно закрытыми веками из стороны в сторону мечутся глаза. Вода, маленькие капли, будто сами себя стыдясь, скатываются слишком быстро, стараясь, как можно скорее спрятать своё присутствие.       Резко обжигает скулу, сознание проясняется, человек без лица расплывается в смутных очертаниях ночной комнаты, слабо освящённой уличным фонарём. Боль отрезвляет. Озираясь по сторонам взглядом, рука машинально включает лампу на тумбе, освещая реального человека, отходящего от кровати и устраивающегося в кресле подальше от загорающихся жёлтым глаз.       — Какого чёрта ты здесь делаешь? — голос немного хрипит, но уверенность медленно начинает возвращаться.       — Это такой оригинальный способ благодарности? — слишком нагло и слишком высокомерно, практически то, что надо, чтобы почувствовать себя в безопасности.       — Ты хочешь услышать «спасибо»? За то, что врезал мне в лицо? Или может за то, что вломился в мой дом посреди ночи?       — Лишь за то, что остановил твой кошмар и метания по кровати, ибо ты пол квартала напугал своим ором, — вздернутая вверх голова и взгляд превосходства, только обостряют чувство униженности.       Мысли о том, что он видел его спящего и «мечущегося по кровати», о том, что видел, как он кричит и сжимает зубы. Злость на самого себя начала захлёстывать изнутри. Смотря в стену напротив, он сжимает пальцами одеяло вслушиваясь в звук рвущейся ткани под напором когтей, против воли впивающихся в вещь вместо привычной кожи ладоней или желаемой кожи шеи человека напротив.       — Лиам послушай, испытывать страх не стыдно.       — Заткнись.       — Я серьёзно, страх нужен для активации инстинкта самосохранения.       — Не надо читать мне лекции, как маленькому ребёнку.       — Пока ты будешь вести себя, как маленький ребёнок, будь готов их слушать, — гораздо громче, чем нужно, со злостью, обиднее, чем хотелось бы.       — Да какого чёрта ты вообще мне всё это говоришь, что ты забыл в моём доме?       — По делу зашёл.       — В третьем часу ночи?       Кивок.       — Выкладывай.       — Я знаю, что Скотт собирается поймать несколько охотников, убивших оборотня…       — Ещё бы у тебя была другая причина.       — Я вам нужен.       — Тебе всё равно не доверяют.       — Ты доверяешь.       — Нет.       — Доверяешь.       — С чего ты взял?       — Это заметно.       — Ты вообще хоть понимаешь, что такое доверие? Ты предавал нас ни раз, ты пытался нас убить, пытался убить Скотта.       — Я сражался за вас.       Лиам мотает головой и закрывает глаза руками. Это больно вспоминать, но пытаться переубедить человека, в котором совесть просыпается в крайних ситуациях и неожиданно для всех окружающих, ещё тяжелее. Как можно объяснить человеку, что доверие — это не пустые слова, что оно стоит дороже любых денег и обещаний.       — Ты сражался за себя, только чтобы выжить самому.       — Ты думаешь иначе.       — Господи, да какой смысл вообще с тобой говорить, ты же кроме себя никого не слышишь.       — Я пойду с вами.       — Это решать не мне, — возвращение обратно под одеяло было приятнее, чем казалось, рука потянулась чтобы выключить свет. — Свали к чёрту.       На этот раз безликий кошмар не вернулся, но сон был беспокойным, он видел ребят, Скотта и Малию, Лидию, слышал выстрелы и свист стрел, вспышки яркого света. Беготня и суматоха вокруг, крики и ругань преследовали его, он пытался убежать от гнавшихся за ним людей, от резких и пронзительных звуков, убежать от самого себя, обращающегося в зверя, не имея возможности сдержать свой гнев. Будто смотря на себя со стороны он видел, как остановился с намерением вцепиться в глотку догонявшего его охотника. Занося для удара руку и понимая, что это не выход, нужно взять себя под контроль.       Лиам резко просыпается и садится на кровати, дыша быстро-быстро будто сердце ещё хотело догнать тот сон, а дыхание боролось с ним в попытках удержаться в реальности. В груди тяжело сжимался ком смирения с очередным разрывающим сознание пробуждением.       — У тебя вообще спокойные сны бывают?       Лиам резко оборачивается на голос, от неожиданности натягивая на себя одеяло. Слишком машинальное действие, чтобы успеть сообразить, что делают руки, а после того, как сделано уже достаточно неловкое.       Брови Тео подскакивают вверх, а губы снова кривит усмешка.       — Ты так и не ушёл? — это не было вопросом, скорее констатация неизбежного факта. — Чего тебе надо, серьёзно, Тео?       Имя. Пристальный взгляд в глаза, до неудобного колющий. Как может лишь взгляд создавать такие ощущения, смешивающиеся внутри человека? Почему Лиаму кажется, что у него по внутренним органам прошлись миксером. Это практически больно, а может быть лишь волнительно, о таком думать было бы ещё хуже, чем о боли, что списать можно на последствия многих ранних происшествий.       — Чёрт, мне что, глаза выколоть? — тихий вопрос самому себе, неожиданно оказавшийся произнесённым в голос.       — Зачем? — усмешка ещё шире, наверное, это должно нервировать, но от неё внутри, кажется, включается обогреватель.       — Завали, — привычное.       ***       В машине у химеры, как ни странно, пахло именно химерой. Но это оказалось именно той самой тревожащий сознание деталью, которая не давала покоя и заставляла обдумывать различные возможные варианты.       — Тобой пахнет, — озвучил Лиам немного грубо и будто с укором.       — Да неужели?       — Слишком сильно.       — Можешь идти пешком, не держу.       — Ты в ней живёшь? — идея не новая и неожиданностью назвать её нельзя. Возможно, это было неприятно услышать о себе, и, скорее всего, Тео задевает этот разговор и слова Лиама. Но как ещё можно разговаривать с таким человеком, если только не спрашивать в лоб даже самые неудобные вопросы. Вряд ли он собирается всю жизнь прятаться в своём пикапе. Прятаться от самого себя.       Тео привычно поджимает губы и неотрывно смотрит на дорогу, ясно давая понять, что да, Лиам прав, и нет, он не будет это с ним обсуждать.       — И всё-таки ты мне доверяешь, — самоуверенные слова спустя несколько минут разрушают немного неловкую тишину. Не дождавшись ответа, а лишь вопросительный взгляд, он поясняет. — Ты уснул. Уснул, когда я находился у тебя в комнате. Никто не будет засыпать, когда рядом тот, кому он не доверяет или тот, кого опасается. Но ты уснул.       Что можно ответить на веский аргумент, когда ты не можешь сам признать тот факт, который подтверждается? Как самому себе сказать, что ты доверяешь тому, кто пытался тебя убить, тому, кто предавал и подставлял не один раз, тому, кто убивал, не задумываясь о том, что отнимает жизни у невинных, доверявших ему людей. Как можно согласиться с тем фактом, что ты доверяешь человеку, в котором нет человечности? Человеку, который будучи ещё ребёнком, убил свою родную сестру. Есть ли для него вообще хоть что-то важное в своей потрёпанной адом жизни? Признать себе, что ты доверяешь такому, как он — это безумие.       Но с другой стороны, разве не он тот, кто спасал его жизнь, подставляя себя врагам? Какая бы ни была цель, он спасал жизнь Лиаму. Он боролся, несмотря ни на что, он жертвовал собой. Он потерял не меньше других, у него ничего и никого не осталось. Однако, достаточно ли этого, чтобы осознанно доверять ему? Хочется получить что-то вроде разрешения на такое сильное и рискованное отношение к такому хитрому и своенравному человеку.       Волна внутреннего жара и какой-то безысходной пучины накрывает с головой. Как же хочется разобраться и не сделать ошибку. Ведь предательство от этого человека будет гораздо больнее, чем от других. Естественная попытка защитить внутренний мир, который так легко травмировать вопреки всем словам, всей той храброй браваде, которой Лиам окружает себя изо дня в день. Он не хочет ошибиться снова, довериться и потерпеть такое личное и до рези в желудке болезненное чувство.       Ему кажется, что его ночной кошмар каким-то образом перевоплотился и в реальной жизни. В окно машины он видел, раз за разом, снова и снова, безликое существо, что стояло на обочине. Оно тянуло к нему руки, кричало, смотрело в самую глубину разума отсутствующим лицом. Не глазами, оно смотрело в разум страхом. И оно видело гораздо больше, чем могло ощущаться. Оно видело все мысли и желания, скрытые внутри человека, о которых он не имеет ни малейшего представления. Оно смотрело пустотой в пустоту того, кто не может принять себя, воскрешая в сознании мёртвые ужасы.       Лиам сидел, откинув голову в кресле, отвернувшись к боковому окну машины так сильно, как мог, чтобы не видеть Тео. Правда, скорее чтобы его не видел Тео. Он сжимал край сидения когтями, стараясь справиться с наваждением. Вслушивался в своё сердцебиение, запрещая ему биться о ребра и выдать такое тревожащее состояние. Буддийская мантра, повторяемая слово за слово, звучала в голове, как колокол, выводя из закоулков сознания, как маяк в густой тьме. Сколько бы продолжалась эта борьба с самим собой если бы не снова этот голос.       — Лиам.       Без ответа. Он только глубже вдыхает и немного расслабляется, чуть отворачиваясь от окна.       — Ты как?       — Нормально, — голос не хриплый, не дрожит. Голос такой, какой и должен быть в обычной ситуации, в состоянии спокойствия. Сердце бьётся слишком ровно, но именно это слишком и есть флаг беспокойства.       — Ненормально, — разговор похож на грустное обсуждение обыденности. Оба говорят тихо, смотрят на дорогу и стараются контролировать свои чувства. — Я ощущаю твой страх, им несёт на всю машину.       Лиам вспыхивает. Злость на Тео, а главное на самого себя рвётся под кожей, пытаясь прорваться наружу.       — Успокой свою ярость. Я не хочу тебя унизить или обвинить.       — Тогда сделай милость, заткнись.       — Если не возьмёшь себя в руки, все могут пострадать. Приехали.       ***       Лиам определённо не был банши и не должен был предсказывать смерти и потери. Однако его сон начал сбываться в самой настоящей жалящей реальности. Вокруг раздавались выстрелы и крики. В нос ударил сильный запах крови, резко обернувшись в поисках его источника, он увидел Малию, держащейся двумя руками за бедро. Перед ней стоял Дерек, прикрывая её от обезумевшего нападавшего.       Сражаясь с одним и сразу за ним с другим охотником, Лиам пробирался вперед в ту сторону, откуда доносился запах Скотта. Он должен был задержать их, должен был дать Скотту время. Но завернув за угол, он увидел человека, крадущегося к его альфе со спины. Для оборотня подобное нападение не будет неожиданностью, как для обычных людей. Прекрасно понимая, что Скотту ничего не грозит, мысль о том, что какой-то сумасшедший охотник, монстр, жаждущий крови, нападает со спины на его друга, на того, за кого он готов умереть, основательно помутнило рассудок парня.       Не осознавая, что творит, обратившись, он напал на человека, впиваясь когтями в его руки. Грозное рычание, горящие ослепляющим гневом глаза, и охотник уже был готов бежать, как можно дальше и никогда больше не браться за оружие. В голове кружились крики и смешивались запахи. Перед глазами расплывалась реальность. Он не видел толком человека, только слышал через клубок звуков, бьющееся от страха сердце, но не мог понять чьё. Человек под ним кричал, сознание продолжало плыть, но гнев и ярость не давали ему разжать руки.       — Лиам, — голос.       — Лиам пусти его! — голоса один за другим стучали в двери и окна его разума.       — Лиам, всё закончилось, всё хорошо. Отпусти его! — и только голос Скотта оказался значимым, только слова его альфы достигли сознания беты.       — Скотт?       — Всё хорошо. Я здесь. Отпусти его.       С двух сторон Лиама оттащили от напуганного до смерти, но всё же живого человека. Успокаиваясь, возвращаясь в человеческое состояние, он видел Дерека и Скотта державших его за плечи, Малия, хромая и всё также держась за бедро, отошла от машины с обезоруженными и бессознательными охотниками.       — Выглядишь погано, ты его чуть не убил.       — Спасибо, Малия.       — Что с тобой? — наверное это никогда не изменится, Скотт всегда будет переживать за своих друзей, готовый на всё, чтобы защитить свою стаю.       — Это последствия того, что произошло, да? — вопрос Дерека, — всё из-за Анук-Итэ?       Он не видел смысла врать Скотту и Дереку, знал, что они хотят помочь. Он должен сказать. Скрывать такое значит подставлять их под удар. Кивок.       — Идём.       Дерек поднимает его, позволяя Скотту помочь Малии собрать остальных охотников в машину. Он ведёт его вперёд, где, прислонившись к своему пикапу, стоит Тео с обыденным взглядом превосходства. Но именно в нём что-то не так, слишком натянутый взгляд, слишком стеклянный. Осматривая его, Лиам натыкается на кровавое пятно, растекающееся по рукаву с плеча, где зияет дыра от пули. Понимая, что ему больно, что застрявший металл внутри мешает регенерации, Лиаму становится легче. До подлого приятно ощущать, что Тео страдает.       — Поехали, — прерывает постыдные мысли Дерек, — Тео, ты как?       — Не помрёт, — отвечает за него Лиам садясь в пикап на заднее сидение, оставляя первые два Тео и Дереку.       ***       В ветклинике при ярком свете лампы, Тео разбирает инструменты в ящике, доставая щипцы.       Гнев прошёл и ему на смену вернулось всепоглощающее чувство вины. Лиам отключил телефон, убирая его в задний карман, поворачиваясь к столу с лампой, отвечая на вопросительный взгляд.       — Скотт сказал, что всё нормально. Малия в порядке.       Согласно кивнув, Тео повернулся кровавой дырой к лампе, поднося к ней металлический инструмент. Он крепко сжимал зубы, вводя внутрь раны щипцы, пытаясь ввести их глубже, чтобы достать пулю, прошившую плечевую мышцу. Запах крови усилился, от звука сего процесса у Лиама начала кружиться голова.       — Может тогда выйдешь? Всё равно помощи ноль.       Лиам стоял к нему спиной, ожидая, когда он закончит. Вздох облегчения и звон упавшего маленького железного предмета на стол служили своего рода констатацией факта спасения. Химера отличается от настоящих оборотней, её исцеление занимает больше времени. Поворачиваясь в сторону стола, Лиам подходит ближе, со спины смотрит на испачканный в крови стол и ком дырявой кофты. Это движение не было спланированным, это желание не было сознательным. Он сжимает пальцами запястье простреленной руки, второй хватаясь за здоровую, и прижимается влажным лбом к загривку. Тишина. Он дышит, смотря на голую спину, слышит, как замедляется быстрое биение сердца Тео. По рукам Лиама поднимается боль, что он забирает у парня, сильнее сжимая его руки. Сердцебиение выравнивается у обоих, у одного от отступившей боли, у другого от ослабевшего чувства безысходности, вызванной ничем.       Голова Тео поворачивается чуть назад, он старается уловить взглядом стоящего за его спиной оборотня.       — Не комментируй, — требование, просьба, скорее обречённая мольба, Надежда на то, что не нужно будет объяснять своё поведение или признавать его себе.       — Как скажешь, — не обязательно видеть лицо человека, чтобы понять, что он усмехается.       ***       — Проходи.       — Это жалость?       — Это приглашение войти, — нет, однозначно Лиам не стал бы его жалеть. — Пап?       — Я здесь, — из комнаты выглянул мужчина, — у нас гости?       — Да, Тео останется у меня, хорошо?       — Мне стоит беспокоиться? — от таких слов Лиам вопросительно взглянул на отца, в то время как вместе с Тео уже начал подниматься по лестнице наверх в комнату. — Два сверхъестественных подростка ночью в одной комнате не внушают мне доверия.       — Не стоит, всё будет в порядке, — Тео рассмеялся, направляясь в комнату Лиама.       Ближе к ночи, после очереди в душ, нескольких достаточно скудных перепалок, где гостю припомнили пару-тройку его прошлых ошибок, уже скорее как присказку и съеденных полуфабрикатов, парни сидели на кровати и играли в приставку. Не то, чтобы это было интересно или сильно нравилось, нет. Но это не давало думать и обсуждать то, что хотелось забыть раз и на всегда. У Лиама в голове, как вспышки, как молнии, загорались и исчезали слова, которые хотели быть произнесёнными вслух, но он молчал. Сжимал зубы и молчал. За окном почти стемнело, доносились звуки улицы, иногда проезжающих машин, приглушённая вдали музыка. Это было настолько обычно, что ему казалось, будто в его комнате время идёт иначе, будто его жизнь совсем не та, что за окном. Игра на экране начала меркнуть на фоне мыслей, затмевающих реальный мир. Мир, в котором он чувствовал себя лишним, неправильным. А если я не достоин его?       — Может закончим? — слова Тео снова прервали его внутренний монолог. Но он молчал. Сидел, держа в руках джойстик, рассматривал кнопки и свои пальцы. — Ты не сможешь всё время сбегать от этого. Давай поговорим?       — Как-то мне это посещение психолога напоминает.       — Тебе не кажется, что я могу понять тебя?       — У меня всё под контролем.       — Поэтому ты сегодня чуть не убил человека?       — Но не убил же.       — Лиам.       Как ответить, что сказать вот на такие слова, на такие фразы и вопросы? Это слишком тяжело, слишком сложно, слишком неловко. Это заставляет думать о себе ещё хуже, от чего в горле появляется ком. Это смущает, что провоцирует злость на самого себя. Мысли не успевают складываться в слова, они, как при сильнейшем урагане, проносятся на огромной скорости и бьются о стенки черепа, вызывая головную боль. Одновременно и хочется поговорить с Тео, рассказать ему всё, попросить помощи или спросить совета, и это раздражает, от этого вспыхивает ненависть на себя и на него. Почему рядом оказывается именно Тео, никто другой, почему говорить именно с ним?       — Это тяжело, — начинает Лиам, всё так же рассматривая пластик в своих пальцах, — он продолжает следить за мной, я вижу его днём, я вижу его ночью в кошмарах. Он меня злит, от чего я и сорвался сегодня. Я не хотел, просто, понимаешь, тот человек, он пытался напасть на Скотта со спины, и я взбесился.       — Понимаю. Но Анук-Итэ не вызывал злость, сам знаешь, он вызывал страх. Почему ты так этого стыдишься?       — Ты не понимаешь, — грубый ответ на обиду, извлёкшую из слов Тео.       — Перестань, я вижу больше, чем ты думаешь. Тебе не кажется, что я могу понять тебя? Я знаю, что такое страх, пока ты меня не вытащил… оттуда… сестра, она раз за разом вырывала моё сердце. Она то была той маленькой девочкой, что я помню. Такой, как тогда, когда утонула. А я смотрел. Просто смотрел. То она была взрослой, будто выросла вместе со мной, но одно оставалось без изменения, её распахнутая грудная клетка без сердца, которое сейчас бьётся у меня. И снова, и снова, бесконечно. Я чувствовал боль, как она его у меня отбирает, как рвёт мою кожу и ломает кости. Как думаешь, я смогу понять твои чувства?       Тишина. Лиам молчал, Тео рассказал ему о том, что там произошло. И такое, постоянно высокомерное и уверенное в себе, выражение лица резко изменилось на боль, отчаяние и безысходность. Он помнил тот день, когда с помощью меча вернул Тео обратно, ничего не сказав Скотту, потому что тот бы не одобрил это. Он помнил тот страх на лице парня, то, что он никогда у него не видел. И сейчас снова это выражение. Его никогда не отпустит этот кошмар, он теперь никогда не сможет этого забыть. Да и стоит ли?       — Мне жаль.       — Мне тоже.       На фоне ада Тео, собственные проблемы показались Лиаму пустым разговором. Наверное, так и должно быть, когда ты видишь, что другому ещё хуже, чем тебе. Сразу кажется, что у тебя не так уж всё и плохо. Однако Лиаму не хотелось, чтобы Тео испытывал боль, не смотря ни на что. У него рёбра ломили, когда он думал о том, что ему рассказал парень. Казалось, что внутренние органы решили сплестись в оригинальный узор называемый «мазохистскими наклонностями».       — Всё в порядке.       — Прикалываешься? То, что ты рассказал - на столько далеко от пределов порядка, что даже непорядком назвать нельзя, — смесь ужаса и возмущения не давали Лиаму собраться с мыслями. Его слова путались, хотелось резко, как в детстве, убежать и забыть всё, что не хотелось воспринимать. Но он этого не сделает. Он лучше будет смотреть в лицо страху до состояния сумасшествия, так как не может контролировать свои чувства и эмоции, но спрятаться — никогда. Лучше умереть вот так, лицом к лицу с врагом, чем всю жизнь ползать и жить придавленным булыжником ненависти к самому себе.       — Я могу попытаться помочь тебе, если ты сам не можешь с этим справиться. Ты не продержишься долго, ты не такой, как я.       — Хочешь сказать, я слабее? — злость.       — Человечнее.       Наверное, и на это можно что-то ответить, но у Лиама кажется закончился запас ответов на слова, которые вызывают шквал эмоций и чувств, начиная с непонимания заканчивая яростью.       — Заткнись.       ***       Лиам принёс в комнату матрас, на котором когда-то оставался ночевать Мейсон. Вспоминая те дни, на плечи опускались тучи грусти, ведь тогда всё было таким простым, таким естественным, всё было иначе.       Без лишних разговоров, парни устроились каждый на своём месте. Практически отвыкший от подобного комфорта, Тео казалось, что наконец-то ему посчастливилось получить маленькое мгновение радости. Радости, которой он так сильно не был достоин.       — Можешь оставить свет включённым.       — Спасибо, но я думаю обойдусь и без дополнительного унижения, — слова Лиама были резкими и колючими, в голове всё ещё крутились мысли о несправедливости бытия.       После щелчка прикроватной лампы, комната резко погрузилась в темноту, в которую слабо проникал свет с улицы: слишком холодный, слишком тревожащий. Под фонарём мелькнула темная фигура, ещё одна. Лиам отвернулся и закрыл глаза натягивая на себя одеяло. Разговаривать перед сном, как старые друзья детства, было бы слишком глупо и не уместно.       Звук капель воды, стекающей и бьющейся о препятствие. Он идёт в кромешной темноте, расставив в стороны руки, пытается нащупать хоть что-то, но вокруг него пустота. Тяжелый, душащий запах крови и пота. В ушах появляется вакуум, будто в теле резко поднялось давление. Лиам не может понять, где находится. Он помнит, как засыпал в своей кровати, помнит, как рядом на матрасе лежал Тео. Разве может он помнить, что с ним было, находясь во сне? Или то, что казалось ему реальностью, было на самом деле сном и всё время он провёл в этой пустоте. Он начинает идти быстрее в надежде хоть на что-то наткнуться, хоть что-то почувствовать. Рядом с ним раздаётся дыхание, как будто за самой спиной. Он резко оборачивается, но кроме темноты ничего не видит. Зато слишком знакомое чувство не даёт ошибиться, в животе распространяется паника, скручивая внутренности, рёбра сжимаются и дышать становится труднее. Это оно, тот самый монстр, безликий ужас.       — Нет, нет, нет, тебя нет, тебя уничтожали, мне это кажется, это просто сон, — губы не слушаются шепота, что прорывается невнятным потоком.       Лиам начинает бежать вперёд, или назад, или куда угодно, только не стоять на месте. Он не знает, куда его несёт, может быть прямо в руки монстра. При очередном шаге он спотыкается о что-то твёрдое, и падает, ударяясь об это твёрдое что-то головой. Она взрывается болью. Лиам пытается подняться, но ноги не слушаются. Он вертит головой из стороны в сторону, слышит приближение чьих-то шагов. Паника пробирается под самые ключицы, сжимая шею длинными и холодными пальцами. Хватит, я больше не могу, хватит.       — Лиам, — голос идёт изнутри, как будто из самого разума, такой знакомый, чуть надменный голос. — Лиам, ты слышишь меня?       — Тео?       — Да, это я. Что ты видишь?       — Я вообще ничего не вижу, вытащи меня отсюда, — это слишком странно. Лиам помнит, что Тео должен быть рядом, спать на матрасе в противоположном углу его комнаты. Лиам понимает, что спит и слышит Тео. Но может ли он его слышать, находясь во сне? Слышать и не просыпаться, оставаться здесь, в этой темноте? Шаги уже практически около него. Он снова слышит дыхание, то самое, жгучее дыхание. — Хватит, не могу больше.       — Успокойся, ты должен увидеть, что тебя окружает.       — Не могу. Здесь темно, я совсем ничего не вижу.       — Смотри своим взглядом.Смотри, как оборотень.       Оборотень. Взгляд. Всё это время он совсем не думал о том, что может смотреть не как обычный человек. Зажмурив глаза, он пытается взять себя в руки, успокоиться, и резко открыв, натыкается взглядом на лицо из мяса без кожи, на лицо без лица, в паре сантиметров от собственных глаз. Крик. Голову разрывает крик, горло разрывает крик, уши разрывает крик. Крик разрывающий сон.       Лиам вскакивает, широко распахивая глаза, весь мокрый от пота и слёз. Дыхание на столько быстрое, что сжимаются лёгкие.       — Что ты увидел? — тот самый голос. Голос Тео, но теперь он так близко, над самым ухом, теперь он такой настоящий.       Лиам поворачивается к нему, замечая, что его руки не слушаются. Их сжимают у запястий пальцы Тео, а его собственные украшают когти в кровавых подтёках. Непонимание практически ощутимо и ему отвечают на незаданный вопрос.       — Ты вцепился когтями себе в голову, я почувствовал запах твоей крови, — возможно этим он объяснил и своё появление на его кровати. — Я принесу мокрое полотенце из ванной.       Стоило ему встать, как Лиам неосознанно заозирался по сторонам. Сон всё ещё находился перед его глазами и он ожидал увидеть безликое лицо, поворачивая голову из стороны в сторону.       Тео принёс полотенце, кидая его в руки Лиама, а также на половину пустую бутылку воды. Тот в смешанных чувствах, будто находясь всё ещё не совсем здесь, начал тереть голову, где начинала сильно пульсировать боль. Стирал с пальцев, уже приобрётших привычный вид, свою кровь.       Когда он сделал глоток в дверь постучали:       — Лиам? — голос отца был взволнованным. Не дождавшись ответа, он открыл дверь и заглянул внутрь, осматривая представленную его глазам ситуацию. Двух ребят сидящих на кровати, сына в шоковом состоянии с бутылкой воды и кровавым полотенцем в руках, сбитую кровать, его гостя с нечитаемым выражением боли. Лиам повернулся к нему, пытаясь выглядеть более-менее спокойным, и кивнул головой. — Скажу матери, что ты упал с кровати.       — У тебя понимающий отец, — озвучил спокойно Тео, когда они снова остались одни.       — Он просто знает, что не сможет помочь и не хочет сделать хуже.       — Зато я могу помочь, — от этих слов все воспоминания и мысли о кошмаре вернулись. — Что ты там увидел?       — Безликого, — шёпотом, — он стоял в паре сантиметров от меня, дышал.       — Что-то ещё?       — Нет, знаешь, мне и этого хватило. Почему я не проснулся сразу, как только ты начал говорить? Почему я слышал тебя? Это ведь был ты, да? Ты говорил со мной?       — Да, я говорил. Думаю, потому, что ты слишком глубоко в своё сознание впустил его. Он начинает контролировать тебя. Ты мог выцарапать себе мозги если бы я не держал твои руки и не оторвал твои когти от твоей собственной головы. Мне показалось, ты решил сделать себе лоботомию.       — Я что, сам себя убью? — голос резко пропал. Одно дело, когда ты смотришь на врага и понимаешь, что всё зависит от тебя, ты можешь выиграть, а можешь проиграть. Но как сражаться с самим собой, с тем, что поглощает твой разум?       — Успокойся, не убьёшь. Ты же снова меня позвал, чтобы я прикрывал тебя, — слышать такую привычную наглость и в таком самоуверенном голосе оказалось нужнее любого глотка воды.       — Тео…       — Да, ты снова готов меня убить и так далее, верно?       — Нет, — сил на подвиги и особенно на обдумывание поступков, последствий и всего того, за что он будет себя ненавидеть утром, не осталось. Всё также сидя в кровати, поворачиваясь, он хватает Тео за руку и утыкается лбом в его плечо. В ту самую руку из которой сегодня днём он вытаскивал пулю. Как же давно, кажется, это было.       — Это мне тоже не комментировать? — вопрос с акцентом на первое слово.       — Сделай одолжение.       — Мне кажется, за сегодня ты исчерпал запас моих одолжений тебе.       Ничего не отвечая, Лиам по-прежнему сидит, уткнувшись в Тео, смотрит на его руку, на слабо заметные вены, вспоминает тот момент, когда по ним бежали чёрные струи боли. Слушает его сердцебиение, стараясь успокоить своё и подстроить под чужое.       — Сколько времени?       — Ещё не утро. Два часа.       — Не хочу больше спать.       — Предлагаешь тебе сказку рассказать? Не думаю, что такое будет входить даже в рамки одолжений.       — Заткнись, — уязвлённый подколом, Лиам отворачивается от парня и заползает обратно под одеяло. На самом деле, поспать до утра ещё стоит. День был тяжёлый, без отдыха будет только хуже. Ощупав пальцами отметины на голове, он убеждается в том, что они уже начали медленно зарастать кожей. Пальцы больше не проваливались в дыры, оставленные когтями.       — Я выключу свет, — вставая с кровати, Тео подошёл к тумбе с зажжённой лампой, которую сам же включил не так давно.       — Постой.       — Что, просить оставить свет уже не ущемляет гордость? — вопрос остался без ответа, а комната погрузилась в темноту.       Лицо без лица, шаги, дыхание…       — Чёрт…       — Будешь сам себя накручивать - сделаешь только хуже. Ты сам даёшь ему себя контролировать, — Тео перехватывает руку Лиама, не давая ему включить заново свет.       — Пусти.       — Ты должен успокоиться, — он садится на кровать, рядом с полулежащим парнем.       — Пусти.       — Ты должен понять, что его здесь нет. Понять, а не увидеть. Слышишь меня?       — Пусти.       Всё ещё сжимаемое запястье хрустнуло и резкая боль пронзила руку Лиама.       — Какого…       — Приди в себя, — конечность жгло. Тео вывернул ему руку, выбил сустав так, что он не чувствовал пальцы.       — Мне больно, — Лиам шипел на него.       — Хоть что-то же должно тебя отрезвить, — он снова дёрнул его за руку и та опять хрустнула, а резкая боль будто скапливалась и исчезала под горячими пальцами Тео.       — Ты забираешь её?       — Я не собирался тебя мучать или пытать. Я лишь хотел, чтобы ты пришёл в себя.       Пальцы снова шевелились и он чувствовал всю кисть, а кожа под рукой Тео продолжала гореть и мысль, стучащая в голове Лиама, кричала, что это вовсе не от боли.       — Спасибо, — сказать практически на грани слышимости - талант, награждённый, как ни странно, такой знакомой усмешкой.       Тео не уходил, продолжал сидеть на его кровати. Оба молчали. Это не было похоже на неловкость или напряжённость, скорее немного неопределённости и спокойствия. Независимо ни от чего, присутствие Тео вселяло уверенность и чувство защищённости.       — Ты был прав, — сорвалось с языка у Лиама. Не то, чтобы он хотел это сказать, но слова сами собой произнеслись, — я доверяю тебе.       — Я знаю, — Лиам посмотрел на Тео, пытаясь рассмотреть его лицо в темноте, потому что голос был совершенно не привычным, тихим и грустным, без постоянной надменности и сарказма. — Возможно это и осложняет твои кошмары. Тебе сложно признать тот факт, что ты мне доверяешь, что хочешь мне верить.       –Я не хочу ошибиться. Снова.       — Понимаю, — ответ на тяжёлом выдохе.       Лиам тянет вперёд руку, упираясь раскрытой ладонью в горячую грудную клетку парня. С нажимом ведёт рукой к плечу, переходит пальцами на руку. Почему-то требуется именно это: физический контакт, прикосновение к человеку, чтобы всё то, что копилось в это время внутри, чтобы всё, что гнетёт, по немногу начало отпускать. Пальцы надавливают на то самое место на руке, повреждённое не так давно, которое оказалось уже совершенно здоровым, тело полностью зажило, но возможно лишь только тело.       — Лиам, чего ты хочешь? — спокойный, даже слишком, голос человека, потрёпанного жизнью, потасканного и измученного, но крайне заинтересованного в происходящем рядом на данный момент.       Лиам молчал, продолжая сжимать пальцы на руке Тео. Держал его или держался за него - это казалось не важным, главное не отпускать, как спасательный жилет, всё равно, что будет, главное просто держаться и тогда он сможет выбраться, сможет выплыть из этой трясины, водоворота собственных чувств. Ему казалось это слишком романтизированно, что он перешёл грань того, о чём будет жалеть утром, о чём будет раскаиваться, что будет искренне пытаться забыть, и за что будет так неловко перед Тео или просто неловко.       — Лиам?       — Хочу спать, — он разжимает пальцы и переворачивается, накрываясь практически с головой одеялом. Чувствует, как подпрыгнула его кровать, когда Тео покинул его владения и обратно перебрался на матрас. Всё происходящее ощущалось, как наваждение: желание касаться, чувствовать его кожу под своими пальцами. Но именно в этот момент он забывал обо всём остальном: кошмарах, существах, несправедливости и всём том, что так долго его беспокоит. Дело здесь явно не в доверии.       Холодно. Очень холодно. Тёмные, бетонные стены узкого коридора, слабое освещение сверху. Практические копия тех подземных тоннелей, что использовали Врачеватели. Впереди мелькает чья-то фигура, длинная и худая. Желание познакомиться поближе не возникает, и Лиам, разворачиваясь назад, бежит, стараясь не касаться стен. Время замирает, его ноги бегут, но картина не меняется, он продолжает стоять на месте и только, когда совсем рядом с ним раздаются шаги и до его шеи дотрагивается ледяная рука, «утопленник?», он резко срывается с места. В глазах крутятся тусклые вытянутые лампочки, под ногами хрустят попадающие под подошву камешки и мусор. Резкий поворот тоннеля заставляет замедлиться. Перед ним оказывается небольшая комната, при виде которой желудок сворачивается, а в ушах начинает резко горячо болеть.       В тёмном помещении висят люди, подвешены за кожу на спине так, будто цепи — это крылья. Из рваных ран торчат пики крюков, а по ногам и рукам когда-то стекала кровь, оставляя за собой красные полосы. У кого-то они почти сухие, будто выжженные солнцем дороги, у кого-то ещё текут реками и льются на грязный алый пол. Лиам не знает, живы они или мертвы, и не хочет знать. Он хочет, как можно скорее убраться отсюда, рассказать всё Скотту, Дереку, Мейсону, чтобы всем вместе помочь этим людям, найти того, кто это делает, но не оставаться здесь одному. Стоило ему подумать так, как в эту же секунду, к нему поворачиваются цепи и в одном из висящих он узнаёт Дерека. Дыхание перехватывает, этого не может быть, Дерек слишком сильный, чтобы вот так просто попасться. Следующие цепи скользят к нему, Лиам поднимает голову и видит, что цепи находятся на рельсах, значит ими кто-то управляет. Мейсон с открытым ртом и определённо мёртвый, подвешенный выезжает вперёд, заслоняя собой Дерека.       — Нет, — хрип вырывается неосознанно, только не Мейсон, только не его лучший друг. Это же он должен был его защищать. Защищать Мейсона, как Скотт защищает Стайлза.       Следующие рельса заработали и к нему уже ехали два подвешенных тела, одно из которых он узнал по выбитой на плече татуировки.       Стоп. Стоп. Это он управляет ими, цепями, а может быть и телами, висящими на них. Лиам закрывает глаза руками, стараясь ни о чём и ни о ком не думать, пятится назад, и тут, неожиданно, перед глазами вспыхивает образ человека, говорящего ему «ты должен понять, что здесь никого нет. Понять, а не увидеть». Но сработает ли это сейчас? Это абсолютно не похоже на его спальню, где его всего лишь беспокоило отсутствие света. Отсутствие света. Почему его оно беспокоило? Лиам замирает, понимая, что он что-то упускает. Но что? Спина касается стены, дальше идти некуда, медленно отводя руки от лица, он смотрит на так и висящих перед ним людей. Однако, он больше не видит тёмной кожи Мейсона, не видит татуированного плеча Скотта, теперь они все одинаковые. Слишком одинаковые и … живые. Их головы синхронно поднимаются, а губы искажает такая привычная для этого лица ухмылка.       Лиам выбегает из комнаты, стараясь не оглядываться. Несётся вперёд, как можно дальше от тех тел, что стали Тео. Но Тео не может быть мёртвым, его даже ад не сдержал. Он не может оказаться в этом подземелье. Он заворачивает за угол и видит впереди себя то самое худое и высокое тело. Близко, очень близко. А сзади раздаётся топот десятка ног тех самых трупов. Они бегут за ним, за тем, кто нарушил их покой, звенят цепями, как Кентервильское привидение, но определённо не собираются рассказывать истории своих жизней. Нет, он боится их так, как только можно бояться бегущих за тобой мертвецов. И Лиам не останавливается, приближаясь к фигуре впереди, что кажется его и ждёт. Это ведь оно, да? Это существо, лишённое лица, лишённое кожи и второй своей сущности.       Пульс барабанит в черепе, руки трясутся, ноги бегут всё медленнее, дышать становится нечем, кажется, что весь кислород, что был в тоннелях мгновенно исчез. Существо слишком близко, Лиам уже видит его безликое лицо, чувствует его своими внутренностями. Паника ледяным ударом проникает в самое сердце, он больше не может бежать, не может двигаться, уши закладывает, перед глазами появляется пелена. Безликий подходит к нему ближе, ещё ближе.       — Нет, помогите, — почти крик, почти призыв о помощи, Но получается ли, если даже язык его не слушается?       Лиам не знает, где находятся те трупы, где находятся преследовавшие его мертвецы. Но важно ли это, когда в метре от тебя стоит первобытный страх, чистый в своём виде. Страх, что управляет миром. Мышцы на его лице слабо пульсируют, от чего рёбра у Лиама, кажется, сжимают лёгкие, решив избавить его от мучений созерцания.       — Кто-нибудь, пожалуйста, — кого он зовёт? Тех, кто висел в комнате, или тех, кто окажется там, придя ему на помощь? Нет, он не должен предавать друзей. Да и есть ли ещё хоть кто-то в живых? Безликий подходит ближе, поднимает лишённую кожи руку и медленно опускает её на шею Лиама. Он не может сопротивляться, не может двинуться с места. Наверное, это последнее, что он видит в жизни, последнее с чем так и не смог справиться. Он чувствует, что стоит только сжаться этим пальцам, как его страданиям и мучениям придёт конец. Больше не будет страха и боли, всё закончится навсегда. В сравнении с жизнью, смерть уже не пугала. Пальцы сжимались медленно, будто старались продлить мучения. Он закрыл глаза. Возможно, перед лицом смерти нужно вспоминать всё то, что ты не сделал, всё, что не успел, жалеть, сильно жалеть,. Но Лиаму казалось, что жалеть вовсе не о чем, разве, что:       — Тео, — хрип, зов, мольба, что-то обречённое, что-то вымученное, что-то, в чём осталась ещё маленькая капля надежды. Пальцы сжались. Боль пронзила от шеи до мизинцев.       — Лиам, открой глаза, — знакомый и испуганный голос, — Лиам, — крик. — Посмотри на меня.       Это давалось с трудом. Лиам открывает глаза. За плечом безликого существа он видит Тео. Не того, что был подвешен в той комнате - живого Тео, настоящего Тео.       — Ты должен высвободиться, должен справиться с ним.       Лиам старается поднять свою руку, чтобы остановить сжимающиеся на его шеи пальцы. Но рука не слушается. В нем совсем не осталось сил, глаза начинают закрываться снова и он боится, что, закрыв их, больше никогда не увидит человека, стоящего за монстром.       — Лиам, ты можешь с ним справиться, ты сильнее него, борись.       Нет, он уже ничего не может исправить, не может это остановить. Хватит.       — Чёрт, Лиам, ты же нужен всем, вспомни Скотта, вспомни стаю, ты её часть. Ты нужен. Ты не один.       Перед глазами мелькают лица: Скотт, Малия, Лидия, Стайлз, Мейсон, Кори, Тео.       — Ты нужен, ты не один, — крик этих слов, эхо, расходящееся от них в голове Лиама, боль, жгущая его тело, помогали понять, что он ещё живой, что пока его сердце бьётся, пока он чувствует эту боль, у него есть шанс.       Через немыслимые старания он открывает глаза, поднимает такую тяжёлую и одновременно с тем лёгкую руку и толкает в грудь безликое существо. Его хватка ослабевает. Чувствуя прилив уверенности, Лиам толкает его ещё сильнее и тот отступает. Мигает свет, безликий растворяется в темноте. Лиам не успевает повернуться, как пальцы Тео сжимают его руку и его будто окатывает ледяным душем.       Лиам резко открывает глаза. Комната, снова зажжённая лампа, пустой матрас. Где Тео?       — Не двигайся, — голос сзади жесткий, но в тоже время такой тёплый, он рядом. Но что происходит? Его шею обжигает болью, но уже в реальности, он чувствует запах крови. — Прости, я не знал, как ещё помочь. Ты просил о помощи, потом звал меня, больше на ум ничего не пришло.       — Кроме как залезть мне в голову? — голос оказывается хриплым и надломленным. Лиам садится на кровати, поворачиваясь к Тео. Он спас его. Снова. Что здесь ещё можно добавить. — Спасибо.       — Что произошло? — он понимает, что Тео спрашивает про сон, но в горле застревают слова. Произнести тот кошмар, что он увидел сложно. Ещё сложнее, признать его. Детский страх - расскажешь страшный сон и он сбудется. В горле пересыхает, глаза начинает щипать. Всё, что с ним произошло, наваливается на него, как огромная грозовая туча. «Только бы не хлынуло» — крутится в голове.       — Лиам?       — Просто… просто обними меня, — тихое, задушенное требование.       Нос Лиама утыкается в шею парня, чьи руки крепко сжимают его спину. Такой горячий, жёсткий и на столько уютный, что не может нормальный человек в себе всё это совмещать. Точно не Тео. Однако это именно он обнимает его так тепло.       — Знаешь, рано или поздно мне придётся прокомментировать это всё разом, — смех и веселья, и облегчения лучше любых других способов убеждает, что всё действительно в порядке и что этот кошмар уже точно не вернётся.       — Заткнись.