Чужая

Свой шестой день рождения я запомнила навсегда. Еще бы, не каждый день отец бросается на тебя с ножом. И не с каким-нибудь тупым столовым, а с огромным кухонным. До сих пор вижу отблески света на лезвии, совсем как в дешевом фильме ужасов. Когда мне исполнилось шесть, отец пытался меня убить. Я порой размышляю о нашей жизни до того случая, все пытаюсь понять, скучаю ли я по отцу. Но до того дня я практически его не помню. В памяти всплывают отрывочные картинки, помню даже маму, которая умерла, когда мне было пять. Но только не отца. Когда же пристаю с расспросами к Грею, брат неизменно отделывается ответами в таком вот духе: – Он ужасен, Люси. Больше тебе ничего не надо знать. Грей на семь лет старше, так что он-то все прекрасно помнит, но говорить о прошлом наотрез отказывается. Когда я была маленькой, мы жили в Такахама . Отец вел светскую жизнь, предоставив меня заботам няни, жившей с нами. Накануне того дня рождения няня уехала по какой-то срочной семейной надобности, и отцу, хочешь не хочешь, впервые в жизни пришлось со мной возиться самому. И это не понравилось нам обоим. Я настолько тогда расстроилась, что даже праздник был уже не в радость. Нет, подарки-то я все равно ждала, но вот с друзьями у меня было негусто. На день рождения заявились сплошь папины знакомые со своими расфуфыренными детками. Отец затеял нечто вроде чаепития у принцессы. Лично я бы прекрасно обошлась и без всей этой фанаберии, но не хотелось обижать Грея с горничной, которые из сил выбились, готовясь к празднику. К тому моменту, как собрались гости, я уже успела сбросить туфли и избавиться от гигантского банта. Отец спустился, когда мы с Греем открывали подарки, и обвел комнату льдисто-голубыми глазами. Его темные волосы были зачесаны назад. К приему гостей он не переоделся, так и был в домашней одежде, в которой разгуливал по дому с самой смерти мамы. Надо отдать ему должное, он хотя бы надел черные туфли , но менее нелепым его наряд от этого не стал. Однако никто словно и не заметил, как странно он одет. Вероятно, оттого, что всеобщее внимание было приковано ко мне. Я устроила настоящее представление, принимая в штыки каждый подарок. Меня завалили куклами, игрушечными пони и прочей ненавистной ерундой. Отец незаметно скользнул между гостями ко мне. Я потрошила коробку, обернутую бумагой в розовых мишках. Внутри оказалась очередная фарфоровая кукла. И разумеется, вместо того, чтобы вежливо поблагодарить, я принялась в ярости орать, что не хочу никаких дурацких кукол. Вот в самый разгар моих воплей отец и влепил мне звонкую пощечину. – Ты не моя дочь! – разрезал наступившую тишину ледяной голос. Забыв о боли, я в изумлении уставилась на него. Горничная поспешила разрядить ситуацию, затеяв какую-то игру, я отвлеклась, но страшные слова эхом отзывались у меня в голове весь вечер. Думаю, тогда он сказал это не всерьез, обычный выплеск родительского раздражения на выходки избалованного чада. Но похоже, мысль эта засела у него в сознании, и чем дальше, тем более здравой казалась. Ближе к вечеру, порядком устав от моих истерик, гости попросили подать им торт. Отец отправился на кухню, его все не было и не было, и я пошла глянуть, чем он там занимается. Даже не знаю, с чего это вдруг тортом занялся он, а не горничная, куда как больше годившаяся на роль мамы. На столе посреди кухни возвышался огромный шоколадный торт, украшенный розочками. Над ним навис отец, гигантским ножом разрезая торт и аккуратно раскладывая куски по десертным тарелкам. Волосы у него растрепались. – Шоколадный?.. – Я скривилась. – Да, Люси, ты ведь любишь шоколад, – сказал отец, не поднимая головы. – Ненавижу! – выкрикнула я. – Ненавижу шоколад! Не буду я его есть, не буду! – Люси! Острие ножа, перепачканное розовым кремом, смотрело точно на меня, но я ничуточки не испугалась. А ведь испугайся я тогда, все бы обернулось иначе. Но меня уже понесло. – Не буду, не буду, не буду! Это мой день рождения, не хочу шоколадный торт! – верещала я, топая ногами. – Не хочешь шоколадный торт? – Отец изумленно приподнял брови. Тогда-то я и заметила непонятный блеск в его голубых глазах, и страх наконец коснулся меня. – Что ты за ребенок такой, Люси? – Отец медленно двинулся вокруг стола, приближаясь ко мне. Массивный нож в его толстых пальцах смотрелся гораздо более грозно, чем секунды назад. – Ты точно не мой ребенок. Что ты за создание, Люси? Не спуская с него глаз, я попятилась. Отец выглядел так странно. И страшно. Он шагнул вперед, направив нож прямо на меня. Мне бы закричать или убежать, но я словно окаменела. – Она носила ребенка, Люси! Но родила не тебя! Где он? Где мой ребенок? – Его глаза наполнились яростью. – Ты убила его, да? И тут он рванулся ко мне, требуя ответить, что я сотворила с его дитятей. Я ловко отскочила в сторону, но он тут же загнал меня в угол. Я спиной уперлась в буфет, отступать больше было некуда, а отец продолжал двигаться. – Папа! – крикнул от двери Грей. Отец вздрогнул. Голос сына, которого он действительно любил, заставил его на секунду остановиться, в глазах мелькнула искра осознания происходящего. Мне уж было показалось, что все закончилось. Но отец лишь понял, что ему могут помешать, и вскинул руку с ножом. Грей бросился к нам, но не успел перехватить лезвие, распоровшее мне платье и полоснувшее по животу. Кровь мигом пропитала ткань, я ощутила острую боль и зашлась в судорожном плаче. Отец отчаянно боролся с Греем, не давая себя обезоружить. – Она убила твоего брата, Грей! – кричал он, и в глазах его сверкало уже откровенное безумие. – Она чудовище! Ее надо остановить!