i know you dont love me.

I get caught in the water, I get torn in the wind. I could drown in the river while the sun goes down. I get tossed by the ocean piled deep in the sand. I'm drowned out by the thunder, lost in a laugh[1].

Шото надевает синюю рубашку, завязывает рубиново-красный галстук и накидывает на плечи чёрную жилетку, из того же комплекта, что и брюки. Лакированные ботинки призывно бликуют, когда он вертится вокруг своей оси, проверяя внешность и одежду на предмет изъянов. Сегодня их не должно быть. Сегодня он снова проникнет на территорию Академии Юэй, но на этот раз не ради задания Альянса Злодеев (название туповатое, но ничто в этом мире не идеально) и не случайно. Сегодня… — Ты снова за своё? — в дверях бесшумно возник Даби, лениво почёсывающий правую щёку, на которой нужно будет подновить швы на расползающейся коже. Выглядит он отвратно, но Шото во всём Альянсе чувствует некое подобие благосклонности и симпатии только к двум людям. И Даби — в этой двойке, поэтому он ещё не превращён в пепел за едкое замечание. Иногда Шото думает, что это из-за того, что их причуды сильно похожи и что именно Даби учит его правильно пользоваться огненной стороной. Раньше он думал, что ради того, чтобы победить Старателя, ему хватит только ледяной половины, но Альянс развеял его надежды на лёгкую победу, напомнив, что он лишь сопляк, а Тодороки Энджи — Герой Номер Два. — О да, — тянет Шото, мечтательно улыбаясь отражению в зеркале. Даби фыркает, бесцеремонно вторгаясь в его личное пространство, и с невероятной дотошностью проверяет узел на галстуке: — Сталкер. — Как будто ты не влюблялся, — Шото машет рукой Даби на прощание, покидая пределы комнаты. Проходя мимо барной стойки, где вечно ошивается пара злодеев, он приветственно кивает Курогири, который спокойно выслушивает очередной бессвязный бред Шимуры, и швыряет в лицо ухмыляющейся Тоги горсть снежной крошки. Химико недовольно вопит, хватаясь за глаза и кроя Тодороки до седьмого колена. Шото оскаливается и зло примораживает девушку к полу: в последнее время Тогу он не любит больше, чем всех остальных, ведь она смеет смотреть на ту же девушку, что и он, даже не платоническим взглядом. На его Изуку. При одной мысли о ней Тодороки хочет туповато улыбаться и возводить ей ледяные скульптуры, что он и делает с некой периодичностью, доводя весь Альянс вечным холодом. Даби не смеет без его разрешения плавить статуи, памятуя, что хоть снаружи Шото и кажется айсбергом, но на деле он мог вскрыть человеку грудную клетку зубами, как голодная крыса. — Шото, — окликает его на выходе Тенко, очнувшись от бессмысленной беседы с Курогири, — не натвори глупостей. Не забывай, что ты злодей, а она… — Да-да, — Тодороки лениво машет рукой, абсолютно не слушая обычные проповеди их лидера: все его мысли заняты Мидорией. В первый раз он проник в Юэй по поручению Шигараки ради того, чтобы узнать, как обойти систему охраны толпой, а заодно прикинуть уровень подготовки студентов к внезапному нападению. Диверсию поручили им с Тогой, поэтому они сразу же разделились: девушка превратилась в кого-то из факультета поддержки, а Шото притворился студентом-героем. И, следуя своему внутреннему чутью, он решил навестить какой-нибудь начальный геройский класс во время тренировки. Она спарринговалась с высоким очкастым парнем, пока он случайно не влетел в другого, блондинистого и огнеопасного. В прямом смысле, потому что он пинком отправил очкастого в полёт с помощью взрыва и ринулся на девушку. Тодороки помнил в деталях тот короткий, но яростный и абсолютно бесшумный бой — очень личный, почти интимный. Это было видно по горящим разными невысказанными чувствами глазам, опасным, на грани убийства выпадам, в каждом вдохе и выдохе. — Бакуго! Немедленно прекрати! — закричал вернувшийся с небес очкарик, но Бакуго ответил весьма лаконично, попытавшись опять взорвать парня: — Завались! И тут произошло сразу несколько вещей: на полигоне появился Сотриголова, зелёноволосая девушка буквально оплела конечностями торс Бакуго, повалив того на землю и заломив руки, и зло выдохнула: — Каччан, без причуд, а то Айзава-сенсей тебе голову оторвёт. Бакуго что-то невнятно прорычал, скидывая девушку с себя раздражённым движением плеч. В реальном сражении он не смог бы так освободиться, но его немо послушались. — Сраная Деку, как же я ненавижу то, что ты не выкладываешься здесь на все сто процентов! — Эх, Каччан, знаешь же, что не могу, — пожала плечами девушка, мягко улыбаясь и взъерошивая волосы непринуждённым жестом. У Тодороки в груди что-то перехватило, когда он понял, что «Деку» могла легко размазать парня по стенке, особо не напрягаясь, что даже в битве без причуд она подстраивалась под чужой уровень, чтобы не превратить оппонента в кровавое месиво. — Какой же из меня будет Герой Номер Один, если я буду пренебрегать своими одноклассниками, не буду им помогать во всём? А тебе стоило бы быть помягче к Ииде-куну, — она укоризненно покачала головой вслед гневно топающему Бакуго, но не удержалась, чтобы легко его не подколоть: — И я люблю тебя, Каччан! Шото прижался спиной к первой подвернувшейся стене и прижал руки к груди, в которой отчаянно быстро бухало сердце. На краткий миг он представил, как эта девушка говорит ему: «Я люблю тебя, Шото» — и на щеках разлился горячий румянец, в паху приятно потянуло, а стенка покрылась тонкой корочкой льда. Он знал, что это была за девушка (по описанию Альянса совпадала по всем параметрам), что с ней часто происходили какие-то случаи из ряда вон, что не стоит так пристально следить за преемницей самого Всемогущего — но не мог. Каждый раз, как он проникал на территорию Юэй, его напарникам приходилось выполнять всю работу за него, потому что Тодороки, словно гончая, мчался по уловимому лишь для него одного следу, находил свою цель и наблюдал до тех пор, пока его кто-нибудь не тревожил, отвлекая. Всякий раз он одевался как на светскую вечеринку, гладил костюмы, рубашки, полировал ботинки, но Мидория Изуку всё так же не догадывалась о тайном поклоннике и продолжала делать свои дела. Шото хватало и этого: ему было хорошо и наедине с грязными фантазиями, и с благоговейными наблюдениями за будущей героиней, и просто от того, что в мире существовал такой человек, который, чисто теоретически, мог понять абсолютно любого. То есть и его. Изуку на втором курсе стала ещё более открытой, вытащила из каждого одноклассника его страхи, скорректировала мотивацию, дала правильный ориентир. Он видел это собственными глазами. Её харизма задела даже Бакуго, который почти перестал вести себя как говнюк, но всё ещё оставался подонком в глазах Тодороки. А потом — инцидент в Камино. И Пятно. И она — окровавленная, в порванной одежде, с оголёнными участками кожи, о которых Шото мог мечтать только во влажных постыдных снах, с сияющими железной уверенностью глазами, сражающаяся за бесполезный мусор. Её силу признаёт даже «Убийца Героеев»: он, должно быть, видит в Мидории тот же свет надежды, что и Тодороки (да, он ревнует ту долю секунды, пока наблюдает за возникшей битвой, а не бросается в бой с Пятном за неё). Всё происходит спонтанно: Изуку сразу же принимает его помощь, не расспрашивает ни о чём, полностью занятая схваткой и расчётом способности противника, один герой декорацией валяется у стенки, второй, который одноклассник и очкарик, истекает кровью, парализованный, в пяти метрах от них. Шото смотрит на синхронность их с Деку движений и умилённо думает: если не она его родственная душа, то кто тогда? Шото засматривается на то, как точно её ноги раз за разом прицельно метят Пятну в корпус, и пропускает момент, когда эта пародия на настоящего злодея режет его каким-то ножичком. Тодороки застывает на месте, бессильно воя внутри; он не может пошевелить даже глазным яблоком, не то, чтобы использовать хоть одну причуду; он не может помочь Изуку одолеть Пятно, и ей приходится действовать в одиночку, полагаясь только на себя, в то время как ему до боли хочется, чтобы Мидория доверяла ему так, как себе, чтобы считала его константой в уравнении, где итог означал лишь одно — «я люблю тебя». Он ненавидит себя в этот момент слабости так сильно, что мнёт усилием воли чужую способность и плавит противника точным огненным потоком, разогретым до синего пламени. Ледяные стены отсекают их от всего мира, и только после того, как обугленный остов Пятна падает, Мидория начинает говорить. Она коротко благодарит за внезапную неоценимую помощь, некоторое время молчит, а потом выпаливает: — Это ты наблюдал за мной в Юэй? У Шото чувство, что паралич возвращается, что ледяная причуда восстаёт против хозяина, превращая в лёд кровь в его венах, останавливая сердцебиение — это чувство обычные люди называют страхом, но Шото злодей. Шото сам наводит ужас. — Когда ты заметила? Его голос звучит ровно, так, будто бы ему всё равно; Тодороки аплодирует сам себе за прекрасное актёрское мастерство, жадно впитывает в себя образ Деку, жалея, что не может выжечь её лицо у себя на глазном яблоке с другой стороны. Он почти горит, когда Изуку непринуждённо пожимает плечами, хотя явно догадывается, из какой он организации: — С первого раза. Да и причуда у тебя, — она кивает на ледяные глыбы и расплавленный до вязкого месива асфальт, — запоминающаяся. Представишься? — глаза у неё похожи на два матовых малахита, когда она снимает ошмётки тряпок, некогда бывшие её перчатками. Взгляд Шото застывает на огрубевших от постоянных тренировок руках, испещрённых жуткими рубцами; он хочет попробовать на вкус каждый, лизнуть шероховатую кожу, словно кот. Картинка о том, как Изуку проводит языком по его шраму в ответ, изучая его лицо, заставляет его ноги подрагивать об неожиданно накатившего возбуждения. — А нужно? — грубовато отвечает Тодороки, сдерживая себя от того, чтобы прямо здесь не запустить руку в трусы и начать себе нещадно дрочить. Было бы шикарно, если бы Мидория осталась и посмотрела на это действо, но парень сжимает зубы и пытается успокоить тело и фантазию. Девушка отрицательно качает головой: она достаточно умна, чтобы сопоставить его примечательную внешность и причуду с теми, что знает. — Скорее всего ты здесь не по поручению Альянса Злодеев. И следил ты не из-за того, что тебе приказали. Может быть, если только в самый первый раз. Так что же, Тодороки-кун? Это «Тодороки-кун» захлёстывается на его шее удавкой, лишает кислорода до потемнения в глазах. Ноги подкашиваются, и он жалко падает на колени перед ней, просто не сводя с неё глаз.

«Я увлечён тобой».

«Я думаю о тебе постоянно».

«Ты моя добыча».

«Я жажду получить тебя».

«Я хочу запятнать тебя».

«Я хочу, чтобы ты сияла».

«Сияла для меня одного».

«Пожалуйста, не оставляй меня одного».

Ни одно слово не срывается с его окаменевших губ, когда Мидория подходит ближе, вплетает свои пальцы в его волосы на затылке и дёргает голову на себя, чтобы он позорно смотрел на неё снизу вверх, осознавая полную беспомощность и её абсолютную власть. — Так вот что это было, — шепчет Изуку, вглядываясь в его глаза так пристально, что видит собственное отражение в расширившихся зрачках. — Ты меня любишь, — она отступает на шаг назад; Шото непроизвольно тянется за её рукой, за грубым ощущением того, что он ведом кем-то, что кто-то настолько глубоко запал ему куда-то под рёбра, что он готов целовать ботинки на чужих ногах, лишь бы получить хотя бы ещё один такой взгляд. — Прости, Тодороки-кун, но это точно плохая идея. К тому же я будущий Символ Мира, я хочу стать Героем Номер Один, а это огромная ответственность. Я уже давно решила, что не буду заводить никаких отношений. Это звучит мягче, чем резкое «я не люблю тебя», но ощущается именно так. Шото остаётся на прежнем месте, как памятник самому себе, пока Мидория разбивает ледяные стены, оказывает первую помощь тому очкарику, левому герою… Она уходит, даже не обернувшись на прощание. Шото смеётся. Как будто бы он не знал, что она его не любит. Как будто бы он не знал, что она скажет нечто подобное. Как будто бы это его остановит.