Шлюха

Гэвин терпеть не мог торчать на своём рабочем месте. Чертов стол прямо около дверей, так ещё и спиной к ним. О какой плодотворной работе могла идти речь в таких условиях? Это только давило на нервы, заставляя и без того не самого спокойного детектива раздражаться ещё больше и срываться на окружающих ещё чаще. Поэтому Рид предпочитал проводить время в кафетерии, утаскивая с собой папки с делами и планшет, спокойно и без лишнего шума разбираясь с делами в более комфортной обстановке. И уж явно последнее, о чем он думал, так это то, как он там смотрелся со стороны. Гэвину всегда было абсолютно и бесповоротно откровенно насрать на то, что о нем думали другие. У него ничего не чесалось и икать он не начинал, а, значит, и причин для беспокойства не было. У него бы не хватило никаких нервов, если бы он обращал внимание на каждый косой взгляд, брошенный в его сторону, и каждое неодобрительное покачивание головой. И плевать было, что объективно Рид сам своим скотским поведением и раздражающими замашками провоцировал вокруг себя этот сумбур из неприязни и неодобрения. Ну не плевать ли? Ведь в открытую к нему уже давно никто не лез. И все было прекрасно на кругах своя. Гэвин клал большой и толстый на служебную этику, работая исключительно там, где другие сотрудники от работы как раз таки отдыхали, а окружающие просто мирились с этим фактом, ведь работал детектив все же отменно, исключительно выполняя все свои обязанности. И все было прекрасно на кр… Не было. С того самого момента, как в участке, а точнее прямо за соседним от Рида столом прописался улучшенный псевдо-Коннор, как его исключительно называл сам Гэвин в перерывах между консервами, тостерами и жестянками, RK900, Ричард. И детектив бы даже стерпел нахождение куска пластика в непосредственной от себя близости, если бы не тот возмутительный факт, что андроида приставили к нему лично в качестве напарника. Открыто Рид не возмущался. Спорить с начальством себе дороже было. После скандала с Андерсоном, разговор с Фаулером на эту тему был короткий, да и вариантов всего два: закрыть рот и смириться с синтетической неизбежностью, или же положить значок на стол и пиздовать на все четыре стороны, подобно вольной птице. Но в душе определённое недовольство оставалось. И если бы ещё этот пластиковый говнюк не был таким дотошным… Встречал Ричард Гэвина каждое утро настолько укоризненным взглядом, будто бы мужчина на его глазах жрал котят и запивал кровью младенцев, и Рид даже на секунду мог почувствовать это сраное иррациональное чувство вины, будто бы он действительно был виновен в трагедии вселенского масштаба, а не просто опоздал на работу на три минуты ровно или забыл вчера вовремя отправить отчёт. И теперь поводов для того, чтобы свинтить из-за своего стола за столик в кафетерии, у детектива было на дохренища больше. Просто чтобы не видеть эту осуждающую морду кирпичом перед глазами. И это заменяло с лихвой целую кучу причин. Гэвин никогда ни перед кем не отчитывался о своих планах, просто шёл, куда считал нужным и делал то, что казалось правильным, и начинать отчитываться не собирался. И уж тем более не перед грудой разумного металлолома. Только вот эта груда думала иначе. Будто бы детектив был ей чем-то обязан и что-то должен. Хрена с два. Когда андроид в очередной раз заметил, что Рид слишком часто покидает свое рабочее место, он в такой же очередной раз был послан далеко и надолго, а Гэвин как ни в чем ни бывало снова свалил в известном направлении, прихватив стопку бумаг и выплюнув под нос очередное оскорбление. И в кафетерии все было просто чудесно. Никаких дверей за спиной, никаких шумных коллег под боком, никаких ебаных андроидов в поле зрения. Идиллия. Разве что столик, может, мог бы быть повыше, и Гэвин мог бы не склоняться над ним так сильно и не отклячивать задницу так очевидно. Но разве же он думал об этом? Какая мужчине нахер была разница, что у него куда там торчит, когда он просто мог расслабиться, с головой окунаясь в работу и чувствуя азарт перед сложной мыслительной головоломкой в очередном запутанном деле? Раньше Ричард почти никогда не уходил далеко от своего рабочего стола. Ему даже не требовалось перемещаться по участку. Он мог достать любую нужную ему информацию сразу же из головы и тут же её обработать за считанные секунды. И Рид уже привык к тому, что его пластиковый напарник торчит довольно далеко от места его, ридовской, привычной дислокации, и не особо парился по этому поводу. Работал, да и ладно. Только вот андроид, кажется, имел другое мнение на этот счёт. Потому что считал, что как минимум редкие испачканные кофе бумаги не должны являться таковыми. RK900 вообще был приверженцем порядка на работе, программа обязывала. И он считал, следуя предписаниям системы, что работать следует исключительно на рабочем месте, не принимая во внимание тот факт, что так или иначе работа была выполнена исправно. Если люди могли закрыть глаза на сопутствующие неудобства, глядя на итоговый результат, то андроиду был важен и процесс в том числе. Ричард знал прекрасно, что простые просьбы и доводы не работают при общении с его напарником — за некоторое время совместной работы уже хорошенько усвоил это. Поэтому нужно было выработать новую стратегию поведения, подходящую для конкретной ситуации. И андроид планировал это сделать в тот момент, как только бы обнаружил Рида, где бы он там ни был. И, в зависимости от текущего положения дел, программа бы выстроила оптимальную схему поведения. А обнаружился Рид, кто бы мог подумать, в кафетерии, абсолютно наглым образом повернутым к андроиду пятой точкой и совершенно не собирающимся возвращаться в ближайшее время за свой стол. Ричарда, внезапно появившегося на горизонте за его спиной, Гэвин ожидать никак не мог. Периферийным зрением он уловил какое-то мельтешение сзади, машинально оборачиваясь просто для того, чтобы глянуть, кого там принесла нелегкая, и уже в процессе оборота выругался мысленно трехэтажным, замечая этот вездесущий черно-белый пиджак с андроидскими нашивками. И здесь покоя не дал, железка мерзкая. Что ему на месте не сиделось, как и всегда. Но Рид до последнего надеялся на то, что андроиду просто приспичило сгонять в архив по непрямой траектории или пластиковая жопа затекла от долгого сидения на одном месте… что угодно, лишь бы не по его душу. Хоть Гэвин и знал уже, что так и есть. Жопа самого детектива, к слову говоря, все так же продолжала светить на весь кафетерий, прелестно обтянутая джинсовой тканью. И вот эта самая жопа как-то абсолютно неожиданно для него самого откровенно смутила Девятисотого, который остановился, как шёл мимо, неестественно поворачивая голову в сторону Рида и откровенно пялясь. Пятая точка разве что не задымилась под пристальным взглядом даром что ледяных глаз андроида. Но взгляд этот Гэвин прекрасно ощутил. И недовольно зыркнул на Ричарда в ответ. — Херли ты вылупился, тостер? Пиздуй, куда шёл, и не мешай мне, — и, считая на этом монолог, который в диалог априори перерастать не должен был, законченным, детектив с чистой совестью вернулся к изучению бумаг. Нравилось этому чуду технического регресса торчать бесцельно в проходе — да пожалуйста. Ещё время на него тратить. Только вот, кажется, у андроида на этот счёт другие планы были. В голове будто что-то щелкнуло — выстраивалась оптимальная схема. Довольно неординарная. И даже не столько эффективная для достижения начальной цели, сколько… мерцающее табло перед глазами андроида гласило: «Промежуточная задача: охладить пыл детектива Рида». И понимай, как хочешь. Поэтому программа вильнула, услужливо подсказывая некоторые доступные варианты. На лице андроида расцвела неестественная ухмылочка. Увидел бы Гэвин — в Детройте бы точно открылся ещё один кирпичный завод. Видимо, хреново с мимикой было у всех RK. Рид бы уже не вспомнил, что видел у себя за спиной андроида, по крайней мере, очень бы постарался не вспоминать об этом, если бы через буквально пару мгновений кто-то в наглую не прижался сзади к заду Гэвина, заставляя детектива непроизвольно от неожиданности сжать в руке стаканчик с кофе, который он держал до этого. Блядский андроид, чтоб его побрал… Гэвин уже повернулся, чтобы высказать все, что он думал об индустрии Киберлайф в целом и об одном конкретном ущербном экземпляре в частности. Ущербном экземпляре, который, мать его конвейер, абсолютно невозмутимо прижался к Ридовой заднице бедрами, всем своим видом показывая, что это в порядке вещей. Пока мужчина формулировал в голове ругательство позаковыристей, в мозгу появилась непрошенная мысль о том, что сейчас Рид прочувствовал слишком отчетливо жопой «причину» в штанах андроида, по которой окрестил для себя всех сотрудников Киберлайф больными ублюдками и конченными извращенцами. И когда Гэвин уже было собирался открыть рот и высказать все наболевшее, даже тут его опередил Ричард. — Вам говорили, что вы стоите как шлюха, детектив? — своим привычным ровным тоном спросил он, только диод на виске мигнул желтым. Рид от такой наглости аж челюсть еле успел поймать в полете, а сраная кофеварка только сильнее притерлась бедрами, кажется, и не думая отстраняться. А Гэвин просто был настолько сильно возмущен, что сам об этом и не подумал. Не отодвинулся. Не оттолкнул. Не ударил. Только почувствовал, как предательски загорелись щеки. Какого хуя? Мужчина сглотнул, и вот это не осталось без внимания андроида, как и выступавший на скулах румянец. Так что Ричард не отказал себе в удовольствии (и с каких пор он стал его ощущать?) наклониться ближе к покрасневшему уху напарника и выдохнуть куда более низким голосом: — Как грязная продажная шлюха. И резко отстраниться, с оттяжкой шлепнув Гэвина по заднице. Просто потому что андроид мог это себе позволить. Чтобы потом, уходя из кафетерия, наблюдать за перекошенным непередаваемой смесью эмоций красным лицом Рида. Ради этого даже можно было проигнорировать основную цель. А мужчине оставалось только надеяться, что этого ебаного шапито с участием двух актеров и его задом в главной роли никто не видел. И что румянец — это от возмущения. Возмущения и злости и никак иначе.