You're my madness, Greta

      На улице уже темнело, несильный ветерок разносил жухлые и забагрившие листья по каменным дорожкам особняка Хиллшеров. Когда Грета и Брамс ложились спать на улице только только наступал день.       Грета проснулась от лёгкого шума внизу. Оглядевшись, брюнетка заметила ещё тёплый чай и её любимый сэндвич, которые покоились на серебряном подносе. Девушка улыбнулась, и вздохнув свежесть выпущенную вчера НАКОНЕЦ-ТО ОТКРЫТЫМИ ОКНАМИ. Эванс была приятно удивительна, а ещё чертовски голодна. Поэтому, девушка принялась уплетать сэндвич и запивать его чёрным чаем. Ох, Англия, страна любителей чая. Эванс много слышала о традициях англичан, и о их способности прекрасно заваривать чай. Конечно, одним чаем и сэндвичем Грета не наелась, поэтому, девушка слезла с кровати и принялась приводить кровать мистера и миссис Хиллшер в порядок, затем, отправилась в ванную, приводить себя в порядок. Почистив зубы, умывшись и причесавшись Эванс заплела невысокий тугой хвост, посмотрев на себя в зеркало, брюнетка усмехнулась и отправилась на кухню, прихватив поднос с чашкой чая. На кухне брюнетка никого не застала, хотя, Эванс это было на руку. Заглянув в морозильную камеру, вытащила оттуда говяжье мясо и положила его на стол. На ум сразу пришёл мамин рецепт о приготовлении говядины в соусе из красного вина. К её великому удивлению, ей удалось найти нужные ингредиенты для задуманного блюда. Выдохнув, девушка попыталась не думать о том, что Хиллшер может быть где угодно, да хоть за её спиной, принялась захлопотать над мясом. Только вот так увлеклась процессом, что не заметила подошедшего вплотную Брамса. Мужчина с интересом наблюдал за манипуляциями Греты с продуктами, ловя взглядом каждое движение. Для него было так необычно, наблюдать ни сквозь щели в стенах, а вот так, в одном шаге. Через минут пять Грета все-таки заметила Брамса, попыталась мило улыбнуться. Потирая столешницу от капель вина, сказала, чтобы Хиллшер вымыл руки и уселся за стол, а сама вернулась к готовке. Спустя пару минут и с готовкой было покончено, Грета стала накрывать на стол. Брамс, осмелившись, решил помочь брюнетке с бокалами и вином. Глаза обоих безумно горели, но оба неловко молчали, думая о своём.       Сев за стол, молодые люди принялись за еду. Эванс немного задержала взгляд на шатене, желая увидеть его реакцию на собственные усилия. Мужчина принялся медленно расстегивать последний ремешок протеза, приподняв его, отправил небольшой кусочек мяса в рот. Увидев блеск в его глазах, даже через протез, американка победно улыбнулась. — Вкусно? Мужчина резко закивал, принимаясь уплетать мясо. По правде говоря, это очень помогло снять напряжение. Девушка отпила немного вина, решив разговорить загадочного Брамса Хиллшера во что бы то ни стало. Ее глаза впитывали образ мужчины. Высокий, чуть, сгорбившийся шатен с черными как смоль вьющимися волосами и темно-голубыми глазами, в которых плескался легкий страх и робость, непристойная мужчине его возраста. Но она была бы полной дурой, не отметив недавних событий, прекрасно понимая, что он тот ещё фрукт. От него можно ожидать всего. Всего.       — Брамс, может расскажешь почему ты жил в стенах особняка? – отложив столовые приборы, американка уставилась на замершего мужчину, пытаясь не растерять былого запала и уверенности. Где же этот хмель в вине, отключающий инстинкт самосохранения? Шатен остановил вилку около рта. Эта тема была для него щепетильной, но он знал, что рано или поздно Грета захотела бы знать правду из его уст. Он не был убеждён, что не имеет права врать ей. Не после всего того, что ей пришлось вынести. Не после того, как он просыпался ночью от её криков во сне. Ни за что.       — Ты действительно хочешь это знать, Грета? – голос его был тихим, чуть выдавая нервозность.       — Да, – твёрдо настояла на своём девушка. Она должна знать об Эмили. По крайней мере, Грета считала, что девочка в этом замешана. Мужчина шумно выдохнул, поднимая сверкающие в прорезях протеза от света ламп глаза. Она бы всё равно захотела узнать об этом, и он был бы круглым дураком, грезя о том, что они с Эванс будут жить долго и счастливо, забыв обо всем случившемся. Но Брамс должен рассказать.

Ведь он любит её, верно?

— Я был тогда восьмилетним ребёнком, рвущимся узнать правду о мире, абсолютно обо всем на свете. У наших ближайших соседей, а именно Саманты и Артура Криббс была дочь, Эмили. Она разделяла мои взгляды, так же рвалась узнать о этом мире больше. Вражды между нами не было, даже до конца не понял, как спустя какое-то время привязался к ней. Мы обсуждали книги и искусство, что казалось глупым, ведь мы были детьми, хоть и пытаясь вести себя иначе. Моя мать грезила о моем будущем браке с ней, я не слушал её, окутываясь в новое, открытое нам двоим знание, – лоб мужчины покрыл испарина, девушке чудилось, что сидя на своём месте ей слышался стук его сердца. — Однажды, Эмили пришла ко мне в гости, принеся с собой оружие, говоря, что хочет узнать, как пользоваться им. Я сразу сказал, что это не самая лучшая идея, она не слушала. Случилось ужасное, револьвер был заряжен… – по голосу мужчины брюнетка поняла, он сильно нервничал и это точно не та история, которую он хотел бы ей рассказать. Однако, Хиллшер пытался пересилить себя, дабы не упасть в глазах американки. Он должен.       — Что она сделала, Брамс? Что случилось с Эмили? – Грета начала осторожно выведывать последний лакомый кусочек страшной тайны.       — Она застрелилась за моей спиной, пока я уходил. Нас нашёл мой отец. Он немедленно рассказал матери, и они пришли к выводу, что её убийство точно спихнут на меня, поэтому, не жалея этого дома, они подожгли его. Я точно не помню, вроде что-то забыл в доме, и пока огонь не добрался до той части дома, решил это что-то забрать, – мужчина дёрнул плечом, поправляя кофту.       — Было слишком поздно. Огонь уже распространился по всей гостиной, но меня успели спасти, пострадала лишь часть моего лица, – Брамс умолк, давая мозгу Греты переварить полученную информацию. Пока она нахмурив брови уставилась в своё блюдо, Хиллшер рассматривал её. Даже не верится, всего три дня назад он смотрел на неё лишь через незаметные щели в стенах, а сейчас мог в открытую любоваться ею. Вот она, американская красавица. Сидит перед ним, когда дом полностью в его власти, когда она поклялась не оставлять его одного, когда губы, спрятанные под обшарпанным протезом сладко облизнулись, жаждя впиться в губы той самой желанной девушки, ради которой он чуть не убил человека. Это ли не есть любовь?