Нижградские дворняги

Сначала Квид предложил какого-то ноунейма. Коля отказался — не хотел выебываться, конечно, после такого провала надо было реабилитироваться. «Джонни, я на 140 был, чтобы потом ноунеймов разъебывать?» Вот что-то такое сказал, и Квид сразу предложил Электромышь. Он в ответ отправил несколько скобок без слов и закрыл диалог. Баттлить с копией Всячески было бы глупо, да? Дальше надо было соглашаться, потому что с Квидом так всегда — три раза он кого-то предлагает, а потом ты идешь на хуй. Если отказываешься. Да даже если и согласишься, все равно скорее всего так будет — весь сезон БтБ тому подтверждение. Минут через десять он снова открывает диалог и матерится под нос. «Хэйди». «Это последний вариант». Вспоминает Настю — последний раз видел ее, кажется, пару месяцев назад, только в конфе иногда пересекались — и то в беседу той тусовки он почти не заходил. «Ладно, давай». (Что ж теперь поделать). Открывает инстаграм Хэйди и взглядом сразу натыкается на фотографию с Вовой. Да, точно. Они же встречаются. Текст складывается сам собой, хотя о ней говорить не хочется — нет конфликта, но и не такие уж друзья, чтобы он ее в чем-то жалел. Поэтому проще сказать больше о себе — вот баттл и получается таким самолюбованием; он прекрасно понимает, что нужно спасать себя после той хуйни со Всячем. Настя просто попала под руку. Никаких обид.

***

Коля просыпается посреди ночи, понимая, что больше не уснет — сон как рукой сняло, алкоголь испарился из крови. Делать нехуй, все остальные спят — уже утро. Зевает, аккуратно выпутывается из пододеяльника и осматривается. Настя лежит рядом, с другого бока на нее закинул руку Мэд, и рядом с ним она кажется слишком маленькой. Спит, свернувшись, жмется к Вове под бок, белая паутина волос сливается с тканью постельного белья. Руки тонкие, похожие на изломанные ветки. Вова в темноте ночи больше смахивает на болотную тину, опутавшую иссохшее дерево. Коля неосознанно убирает прядь с ее лица, а потом понимает, как это странно выглядит со стороны. Пальцы дергаются. На ощупь-то нихуя не шелк. На часах уже восемь. Поезд до Нижнего еще не скоро. Волосы ее раньше выглядели мягкой белой волной, а на деле оказываются высохшими, как и вся она, будто истлевшая внутри, хуй знает почему вообще еще была жива, почему ее до сих пор не унесло сильными питерскими ветрами куда-нибудь далеко за финскую границу. Так ведь всегда в жизни. С виду красиво, а внутри ничего нет. Пустая оболочка. Он ведь и самому себе таким казался иногда — особенно когда по накурке залипал и начинал думать. О себе, о жизни, об этой реальности, обо всей вселенной и ни о чем сразу же. Моргает пару раз, сгоняя сонливость. Квид всхрапывает, переворачивается на бок, Коля от этого дергается, возвращаясь в реальность. Зевает еще раз, трет глаза и слезает с кровати. Делать все еще нехуй. Переступает через чье-то тело (Тиллс?) и идет курить. На самом деле остается не так много времени. Несколько дней в Нижнем, потом обратно в Чехию. Снова это неясное чувство, будто что-то упускает. Херня какая-то.

***

Все началось из-за бэктубита. Да, определённо, во всем виноват Джонни Квид. Коля после баттла, когда они компанией курили у клуба, спросил на всякий случай: — Ты же не обижаешься? Настя зависла на несколько секунд, кинула взгляд на Вову — тот был увлечен разговором с Кукишем, который что-то тихо картавил — и сказала: — На что? Это же баттл-рэп. Точно. Ну, тогда ведь не о чем волноваться? Но все равно оставалось неясное чувство, будто что-то не так — у него так часто было, наверное, измерение прогружалось слишком медленно. Настя выдыхает дым и ежится от холодного ветра. Март в Москве, конечно, мерзкий. Коля залипает на ее бледное лицо — и хорошо, что за темными очками не было видно его глаз. Неловко получилось бы — особенно перед Вовой, который тут рядом стоит, пусть и не обращает на них внимания. Впрочем, самая неловкая ситуация уже случилась — когда были на хате Ясно, Настя пролила на себя пиво и ушла переодеваться, а Коля просто зашел невовремя. Это было действительно странно — когда пялился на ее узкую бледную спину пару секунд, пока она не заметила его. Красивая она все-таки — подумал тогда, закрывая за собой дверь. Настя его громко на хуй послала, а Вова только головой на это покачал. Их отношения у Коли давно вызывали вопросы, но он, естественно, не лез. Не такие уж они с Вовой друзья, чтобы обсуждать сидящую в соседней комнате девушку, да? А с Настей? И что он тогда здесь делает, если они не друзья?

***

Видел ее во сне пару раз. Было странно — Настя уходила вперед, взмахивая белой волной волос, исчезала за поворотом; Коля бежал за ней, но все равно не успевал. Оказывался на набережной в Нижнем, потом — около дома в Брно, картинка менялась по щелчку, проходил немного вперед — и останавливался у питерского клуба. Чейни кричал в мегафон, просил шума, сзади него танцевали стремные бабы из Марафона, хотя музыки не было. Звук корежило, техника лагала. Денис объявлял их команду, но никто не выходил, ведь сцены-то не было вовсе. Настя стояла в курилке на балконе и смотрела на него сверху вниз. Просыпался, не помня бредовых событий сна. Потом все повторялось в точности — и снова не запоминал. Но всегда была Настя — смотрела на него сквозь темное стекло очков, отпивала едкий энергетик (Горилла, конечно) и отдавала кому-то — Коля не видел, банка просто исчезала в чужих руках, и только Хэйди оставалась. Подходила ближе или смотрела издали, но всегда — была. Он бы скинул все на грибы или траву, но даже засыпая трезвым, видел ее во сне.

***

Да, наверное, надо было переходить на зож — он немного ехал крышей, мотаясь по трем городам, Настя поселилась в красочных снах, лишь иногда возникая в реальности — когда останавливался у Ясно, и гуляли по Питеру или бухали всей компанией. Вова с Настей держались поодаль, разговаривали редко — он отметил это случайно, пьяным взглядом цепляясь за его одинокую фигуру и грустную улыбку, освещенную только экраном телефона. Поэтому, когда обнаруживает самого себя, целующего ее на чьей-то кухне, то вообще не удивляется. Жизнь-то такая, внезапная. Всякое бывает. Она цепляется за его спину и жмется ближе. Во сне не было так близко. Во сне вообще ничего этого не было. Какие гарантии, что это тоже не сон и не очередной наркотический трип? У Насти в глазах ничего — ни сожаления, ни радости, и это, наверное, хорошо.

***

— Ну, надо же, не целка. — Бля-ять, — тянет она, длинными ногтями царапая его затылок. — Ты мог сказать что-то еще более тупое? — Я люблю тебя. Эти слова — легкие и простые, вылетают изо рта как что-то ненужное, не имеющее никакого значения. Ее рука замирает на его шее — он смотрит прямо, жалея, что нет возможности скрыться за темными линзами. Больше к этому они не возвращаются. В августе Настя приезжает к нему в Нижний.

***

— Сфоткал? — говорит она, подходя ближе, и забирает телефон из его рук. Ее кольцо обжигает его кожу своим холодом — как странно, лето же, в Нижнем душно, и ветер горячий бьет в лицо. Она смотрит внимательно на экран, поворачивает к нему телефон и говорит: — Нормально? — Да. Ты красивая. Настя кидает на него долгий неясный взгляд, улыбается коротко, скрывая усмешку за ладонью. — Наби, ты нормальный вообще? — отворачивается и заправляет прядь волос за ухо. — Спасибо. Залипает на нее, как мальчишка. Что бы пацаны сказали? Поэтому им и не говорил ничего — на всякий случай. Это же Настя, Хэйди, та самая, что была с Аббой, и с Мэдсоулом, и вот он теперь здесь, на их месте. Может, они знали немного больше его. Набивать синяки там же, где было как минимум двое до него, наверное, глупо? Пацанам все равно не скажет. В любом случае Настя уезжает завтра вечером, через неделю он сам валит обратно в Чехию. Все закончится, не начавшись. Он щурится на солнце, закатывающееся за горизонт. Может, все так и должно быть. Им же не по пути вообще — вряд ли она вообще хочет каких-либо отношений с ним, а уж тем более на расстоянии. Постоянно мотаться между странами он не может. Слишком много трудностей — и ради чего? На вокзале Настя целует его в губы коротко и легко, почти незаметно. Улыбается ей, ловя за запястье — там, где набито «целуй». Странно это все, до сих пор странно. Но нет того чувства, что упускает что-то важное. Давно уже нет. Они курят молча. До отправления еще пятнадцать минут. Когда время подходит к концу, Настя обнимает его крепко. Шепот кажется ненастоящим. — Я люблю тебя. Показалось?.. Он не успевает спросить. Настя исчезает в вагоне, оставляя Колю на перроне. Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы. Он разворачивается и уходит, не оборачиваясь и не ища ее в окнах поезда. Бесконечный бег по кругу, чтобы рано или поздно вернуться к исходной точке. Главное, чтобы Настя его не забыла за это время.