NE-ON

Очертания образов, чьих-то теней, лиц, предметов, карусель из пятен, смазанных красками дождливого города. Здесь шуршит боем по крыше и окутанными водяной дымкой каплями ливень. Над высотками, где-то там, вдали над головами, раздаются раскаты грома, не допущенного отводами к общей вечеринке жизни. Где-то там, в переулках и на дорогах центральной улицы кипит кровь, бурлит вода в каналах под ногами, под землёй и под жизнью. Где-то там, под жизнью обитает другая жизнь. Аквариумная реальность, окруженная прозрачными, покрытыми неоновыми огнями и лентами трубами водопровода и канализации. Какая ирония, что никто не осознаёт, что переливается голубыми и малиновыми красками, в крошку, кашу раздробленным видом стекая нескончаемым потоком по тонким трубочкам, овивая всё помещение подземного бара. «NE-ON», как обсуждали некоторые светилы сего места, именовался так просто и логично всего-навсего именами владельцев или «создателей». В те времена этот нынче бар был не чем иным, как подземной парковкой, проданной по дешёвке двум братьям, выкупившим её всего-то за сумму, что копилась на протяжении десяти лет. Это небольшой срок на мечту, а мечта эта у двух близнецов зародилась весьма ярко и весьма быстро. Стоило только оказаться в этом месте один раз, как старший поклялся себе и своему младшему брату, что однажды это место засверкает. Однажды, они ступят на этот плесневелый кафель, гордо прокричав своё имя и обозначив себя владельцами этого места. Однажды, от серых стен с потрескавшейся белой краской будет отскакивать музыка середины прошлого столетия. Однажды, водное пространство за панорамным окном наполнится огнями и очистится от грязи канализационных вод, облепляющих отходами стеклянные стены. Однажды, в загнивающем дымом от дешёвых сигарет и парами от проскальзывающих по воздуху автомобилей городе появится точка, где всё спускаемое людьми дерьмо будет литься под яркостью огней и сверкать лучами от прожекторов со сцены. Однажды, это место станет началом Вселенной и её центром. Однажды, зажравшиеся куски тофу, истребившие всё мясо на планете ради очередной своей безумной и «гениальной» идеи, смогут вдоволь насладиться видом на собственные же отходы, даже не догадываясь об истинном, полном виде того, что они видят за стеклами подводного помещения, окружённого прозрачными трубками канализации, исчезающей ещё глубже в недрах планеты; внутри работающей без конца машины, уничтожающей высоким давлением всё попадающее в её недра. «NE-ON» - не только бар. «NE-ON» - это целый город. «NE-ON» - это всё нынешнее настоящее. Люди пробрались не только вверх, но и пали вниз, окутав всю планету своим контролем и подчинением. Ничего живого, кроме них. О первом значении «НЕОНа» гласила всего лишь своеобразная «легенда» этого помещения. Иные же гости говорили, что столь простое и наполненное «духом начала столетия» слово взято из более современных: «ne» разделённого со вторым слогом и окружённого фиолетовым огнём; означало довольно грубое выражение на языке бедных районов «necro endividualithivy» - или, переводя старым языком, «омертвение завершенной индивидуальности, оплавленной литием»; где неясно, почему именно литий, и где понятие «индивидуальность» приравнивается к болезни. Болезни, истребляемой современным строем. Болезни, носящей романтичный, запрещённый и желанный некоторыми характер. А «on» - это лишь активизация. Запретный плод... однако.

.

Со сцены звучит тщательно отработанная и спрограммированная модель Эми Уанхауз, напевающая своё известное «Rehab». Лишь фон, не более. Никто бы и не двинулся со своего места ради прочувствования танцем нот, что каких-то пару десятков лет смогли бы свести с ума своей тягучестью и очаровывающей грязностью каждого услышавшего её хоть раз. Никто бы сейчас ни слова не протянул бэк-вокалом исполняющей проекции. Намджун проходит внутрь, который раз отмечая про себя необычный запах, окутавший всё помещение, и с десяток поразительных своей эмоциональностью персон, прожигающих свои деньги в баре или за платой официантам, танцорам. Он подмечает шлейф живой музыки, отражённой от стеклянных стен, зеркального пола и потолка. Здесь смазаны очертания людей (а людей ли?), здесь неясные мотивы пришедших, здесь лишь тишина подземной жизни, качественный (или не совсем, но тщательно изображённый) алкоголь, дешёвые плотские утехи и ставки, уводящие все деньги с зарплаты; здесь дико для верхнего мира, но очень «по ночному» ярко, окутано неоном и свободной жизнью. Свободной? Здесь богатеи и бедняки шуршат последними купюрами, уходя от карточного стола ни с чем или всем, не доживая, правда и до рассвета. Рассвета… которого больше нет за высотками домов и паром проплывающих по небу автомобилей. Не велика потеря раз так. Но в последние минуты жизни неожиданно сорвавший свой куш везунчик смог хоть насладиться мнимым богатством и всемогуществом. Мнимо. Недолго. Не сожалея. «NE-ON» - центр продажи и вывоза легальных и нелегальных «товаров». Намджун видит с тройку новых голограмм, появившихся с последнего его наблюдения за этим помещением. По всей видимости, последней модели. Более… реальной? Реалистичной. У барной стойки отрабатывает своё существование очередной андроид. К новичкам тянут руки «белые костюмы», подключая от своего VIP-браслета максимум дозволенного. Меняют их внешность себе под стать, переодевают, переписывают и перепрограммируют характер… годы, когда программирование становится первым и главнейшим в изучении предметом в школе. В школе… там, где некоторые могут позволить своим детям учиться. «Белые костюмы» не стесняются своих действий нигде, не стыдятся никого и никогда, но не здесь. В этом месте при всей своей широте и вседозволенности клиенту существует линейка, таблица правил, законов и наказаний. По отношению к каждому находящемуся в баре. Но… Но есть два пункта, что выведены ярче и жирнее, перед и после основного перечня. Особенные. Главные.

«НЕ ВЛЮБИСЬ В ПОКУПКУ ИЛИ ПРОДАВЦА»

«НАКАЗАНИЕ ЗА НАРУШЕНИЯ СВЕРШАЕТСЯ НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО»

Нарушение одного правила из общего перечня – однократное выведение из заведения. Нарушение двух правил – штраф заведению и «жертве». Нарушение трёх правил – отмена входа в заведение на три месяца с немедленным испытанием страданий жертвы на себе. Нарушение четырёх правил и более – пожизненное исключение из клуба и уголовное наказание сроком от пяти лет. Нарушение первого и самого значимого правила, выведенного крупным шрифтом – исключение из клуба, увольнение с работы, выведение в личном деле соответствующей строки с обозначением нарушения этого правила, депортация, разбор на микросхемы и перепрошивка всей системы. Любовь не была под запретом. Нет. Просто люди забыли со временем что это и начали её запрещать тем, кто вдруг начинал её чувствовать. Начинал чувствовать то, что могло бы называться любовью. Кто начинал чувствовать. Не телом. Душой. - Здравствуйте, офицер Ким, – приветливо улыбается девушка за стойкой, лёгкой дымкой развеиваясь на чужом касании о её тело; касании, после которого следует немедленное оповещение служб охраны, тут же выводящих перевозбуждённого гостя на выход. – Мне передать ему, чтобы он встретил Вас? - Нет, - без лишней эмоции отвечает Намджун, прикладывая свой серый браслет к панели оплаты, перечисляя на счёт бармена крупную сумму денег. Серый – не столь привилегирован как белый, но стоит на самой ближайшей к нему ступени. – Отшей уже от себя этих свиней. И купи себе эманатор на день рождения. Девушка удивлённо смотрит на него, но тут же кивает с широкой улыбкой и, шёпотом проговаривая напоследок «Спасибо Вам, офицер Ким», растворяется в воздухе, подключаясь к датчику другого клиента. Не просто бар. Не просто бармен. Консьерж, уборщик, танцовщик… всё зависит от задачи, поставленной в этот день. Никакой монотонной работы. Никакой рутины. Постоянная смена деятельности. Обычно любым голограммам, роботам, андроидам, машинам работу предлагают на неделю. Если их не перекупают, конечно. Или не уничтожают. Или они не выше других развиты. В дальнем углу бара открывается тяжёлая металлическая дверь, за которой скрываются нескончаемые лабиринты лестниц, коридоров, тоннелей и проходов; скрывается подземный мир и подземная жизнь. Самая дешёвая, но не самая испорченная. Так можно было надеяться. В коридорах подземного многоквартирного дома тихо, мрачно и душит высоким давлением, заставляя переводить дыхание каждые пару минут даже самому спортивному и натренированному временем и постоянными физическими нагрузками. Короткими посещениями подземного бара клиенты наслаждались этой лёгкой дымкой перед глазами, этим расплывающимся перед глазами воздухом весьма в небольших дозах и недолго. И мало кто из них мог бы дойти до осознания того, что дело было не в принимаемых ими веществах, а всего-то в высоком давлении. Вот так просто и не требуемо лишних затрат. Но знать этого им необязательно. Спустись они ещё ниже, дальше в подземную жизнь – поразились бы окутавшей их слабости и тяжести, сравнимой лишь со свойствами тяжёлых наркотиков, взбрызгиваемых в воздух в верхней жизни. Самой верхней жизни. Вряд ли бы они вернулись в бар после визита в «преисподнюю», как частенько называли подземные города жители верха. Могли бы вернуться, да, но разве что за пропуском в «нижний» мир. Как жаль, что это запретная зона для большинства работников верха и даже однократный вход получить крайне… непросто (если не сказать «невозможно»). - Ты сегодня поздно, - раздаётся голос по щелчку открываемого от короткого касания ладонью электронного замка на двери. – Как встреча? - Как обычно. Намджун снимает обувь и проходит вглубь квартиры, включая в окнах изображение укутанного дождями верхнего города. Не глядя на опершегося о дверной косяк в кухне Сокджина, он проходит размеренным шагом в ванную, залезая в ящичек под раковиной в поисках аптечки. - А как твой день? – спрашивает, не прекращая своего занятия, и точными как у машины движениями открывает поочерёдно шкафчики в ванной комнате, начиная хмуриться. Между бровей пролегает едва заметная складка. – Джин-а, где аптечка? – чуть повышает голос, чтобы его было слышно. - Я переложил её, ты забыл? Она на кухне. Его плеча касается еле осязаемая ладонь, заставляя обернуться на мягкую улыбку пухлых губ, вмиг сошедшую при одном лишь взгляде на лицо мужчины. - Это не как обычно, - шепчет. - Немного не как обычно, - хмыкает Намджун, опуская глаза, но вновь поднимая, когда чувствует холодное прикосновение к своему лицу. Почти неощущаемое. Возможно, и не реальное и вовсе. Самовнушение? Запрещённое, но так повсеместно употребляемое в пищу, вместо завтрака и ужина; лишь сменившее название или… потерявшее его. - Было больно? – обеспокоенно спрашивает Сокджин, легко касаясь двумя пальцами глубокого пореза Намджуна на левой брови; он проскальзывает ладонью аккуратно вниз, спускаясь по высеченной от удара о бетонную стену скулы, вдоль длинного пореза на щеке и останавливаясь в районе стёртого в кровь подбородка, по которому, на вид, словно прошлись наждачкой. – Они ничего не заподозрили? – спрашивает участливо, с видимой заботой на глубине полупрозрачных глаз. Дожидается отрицательного поворота головы из стороны в сторону и медленно встаёт с коленей, поворачиваясь в сторону кухни. – Я обработаю. Промой пока раны. Лишь это он и сможет. Технологии позволят это. Не дождавшись кивка, Сокджин выходит из ванной, единственной возможной траекторией проскальзывая в другую комнату. Механизм над его головой слегка скрипит, распрямляясь и поворачиваясь по ходу его движения. - Ты злишься? – кричит Намджун, стягивая одежду и вставая в душевую кабину. - Нет.

«Тринадцатое… мая… две тысячи шестьдесят восьмого… офицер Ким Намджун… серый уровень… комната R7-J13… обеззаражено на девяносто восемь целых девяносто девять сотых процента… подача воды… активирована».

Механический голос затихает, сменяясь резким потоком струй воды, шаром из влаги и водного давления, окружая мужчину на считанные доли секунд.

«Подача воды… завершена».

- Намджун-а, ты в бурю не попал? – раздаётся голос с кухни. - Нет, - кричит он в ответ, выходя из душевой кабины и встречаясь в мгновение со внимательным взглядом Сокджина. – Так как твой день? Ты не ответил, - чуть улыбается уголками губ, присаживаясь на стул у двери в ванную. - Нашёл новый рецепт, - он улыбается, придвигаясь ближе и обхватывая призрачно его лицо руками, рассматривая повреждения. – Попрактиковаться бы стоило, но на первый раз сойдёт, думаю, - смеётся заливисто, спреем обрабатывая ссадину на губе и сразу убирая полупустую банку обратно. – Он на столе стоит и остывает, пока я тут с тобой вожусь, засранец, - Сокджин шикает, прикладывая линию электронного пластыря к самому глубокому порезу на лице. – Постарайся поменьше есть холодную пищу, Намджун-а. Я не для этого стараюсь. - Хорошо, я постараюсь. Он улыбается шире и не перестаёт смотреть в отражающие настенные лампы мутноватые глаза Сокджина, сейчас внимательно разглядывающие каждую даже самую маленькую царапину на лице напротив. - Всё равно ничего не изменится, - фыркает он в ответ, опаляя горячим каждую царапину на лице и шее мужчины, по завершению откладывая световой спрей обратно в аптечку. - Сам же знаешь, какая у меня работа, ну, - Намджун смеётся и подставляется под лёгкое прикосновение ладони к его щеке. - Знаю, отчего не перестаю переживать, - тяжело вздыхает и мягко улыбается, заглядывая в глаза. – Не могу не переживать. - Обожаю твою отсутствующую программу. - И я твою, - наклоняется ближе, но тут же отстраняется, хитро прищуриваясь. – Ещё минус один градус на некогда горячей еде и я собственноручно тебя в духовку запихну, чтобы ты прочувствовал все муки стоящего на столе блюда. И не важно, что он не сможет этого сделать. Не физически, уж точно. - Понял. Уже иду. Есть то, что априори не может быть горячим. Программа не позволит. С радио в общем коридоре тягуче заигрывает композиция Фрэнка Синатры «All the Way», погружая засыпающую площадку в бархатный тембр солиста и легкую эйфорию от каждой ноты. Намджун выходит в столовую и подключает радио-поток к квартире, чтобы шум дождя от голограммы на окне перекрывался романтикой чужого исполнения. - Сегодня весь день проигрывается музыка пятидесятых, - с улыбкой сообщает Сокджин, материализуясь с кухни и присаживаясь на стол рядом с Намджуном, в ожидании прикусив губу, когда мужчина подносит к лицу первый двуотраженный кусок поджаренной мраморной говядины с острым соусом. – Ну, как? - Ты превзошёл собственные ожидания, Джин-а, - улыбается мягко, не говоря ни слова о том, что нижний слой под верхней аппетитной голограммой уже изжил своё и сейчас отдаёт лёгкой кислятиной. Но Намджун не покажет этого. Не сможет расстроить своего чело… века. - Мог бы и не врать, - вмиг серьёзнеет тот и встаёт со своего места, уходя обратно на кухню под лёгкое гудение аппарата на потолке. Обычно он заказывал доставку еды, что в точности исполнялась по рецепту, продиктованному им, но сегодня, по всей видимости, ему захотелось поэкспериментировать и испытать судьбу. Кто-то говорил, что и они могут готовить угодную в пищу другим блюда. Телевизионное враньё, подкупившее искренне любившего своё хобби Сокджина. На браслете высвечивается сообщение о пришедшей спустя несколько месяцев посылке и Намджун чуть не роняет стол вместе с прокисшим супом, что ещё был вкусен, пожалуй, пару дней назад, когда Сокджин был в Центре доработки и по своему отсутствию заказал целый пир в любимом ресторане. Мужчина вскакивает с места, уносясь с непривычной ему скоростью ко входной двери, сопровождаемый озадаченным взглядом замершего посреди кухни с еле заметной в темноте книгой в руках Сокджина. Намджун с силой дёргает ручкой, предварительно щёлкнув по панели у выхода браслетом, и открывает нараспашку дверь. Можно перевести дыхание. У него нет доступа к этой локации. Её ещё не провели. И не пригодится. - Джун-а, в чём дело? – кричит он с границы своей зоны и нетерпеливо переминается с ноги на ногу, когда слышит звук захлопнувшейся двери. - Сядь в своё кресло и закрой глаза, пожалуйста, - немного нервно просит Намджун, отключая крепление металлических панелей на коробке, стоящей сейчас около входной двери. - Эй, ты меня пугаешь, - дрогнувшим голосом отвечает, но всё же переключается на панель в спальне, подходя к своему «креслу». Спустя пару десятков минут и перебравшийся из коридора куда-то вглубь квартиры шорох по паркету с тяжёлым скрипом на пару, всё затихает, заставляя Сокджина напрячься и ухватиться ладонями за ручки док-станции. Он не любит сюрпризы. Особенно, после пяти неудачных, когда его невезучий человек чуть не взломал центр безопасности и не перенаправил сигнал, поменяв всю систему с соседской. - Ты сидишь? - раздаётся приглушённо из другой комнаты голос Намджуна. - Д-да, - немного нервно кричит в ответ, хмуря брови и смотря в сторону входа в спальню. - У меня для тебя подарок, - голос становится громче и буквально через пару повторившихся скрипов в соседней комнате и шорохов за стенкой, мужчина выходит к нему. Со счастливой улыбкой на губах, он подходит к замершему в ожидании Сокджину и присаживается перед его образом на колени, заглядывая в сейчас особенно чёткие глаза. – Как ты заметил, за эти несколько лет я стал реже появляться дома, - начинает он, получая неуверенный кивок в ответ. – И сменил работу, сумев перебраться в лучший район, - снова кивок. – И стал меньше рассказывать о своих буднях… - К чему ты клонишь, Намджун-а? – немного сипло от нахлынувших вновь неприятных мыслей произносит Сокджин, не отводя взгляда от пробирающего насквозь напротив. – Только не говори мне, что… - Я люблю тебя. Он произносит это с мягкой улыбкой на губах, демонстрируя ямочки на щеках, до которых Сокджин всегда хотел прикоснуться по-настоящему, а не как… не как обычно, но сейчас все мысли разом вылетают из его головы, заставляя замереть и будто перестать дышать от замыкания программы. Точнее, как ему казалось, замыкания программы. Впервые произнесено вслух. - Намджун, я… - Тебе не обязательно отвечать мне пока. Думаю, твою программу сейчас и без того закоротило в попытках подключиться к верным источникам, только вот этих источников верных нет, ведь… - Замолчи, - шепчет Сокджин, прикладывая на миг исчезнувшее изображение пальца к пухлым губам мужчины, заставляя его остановить поток слов, что так и норовил вновь вырваться наружу. - Хён, я… - Замолчи, Намджун-а, пожалуйста. Я действительно пытаюсь не дать моей программе сжарить меня изнутри, а с таким эмоциональным тобой это не так и просто, - он прочищает горло и отводит вновь исчезнувшую ладонь, но появившуюся спустя короткие мгновения с губ мужчины, укладывая на его плечо. – Я бы так хотел по-настоящему коснуться тебя, - себе под нос шепчет Сокджин, проводя ладонью по крепким широким плечам Намджуна и зарываясь пальцами второй руки в его некогда аккуратно уложенные волосы, сейчас же растрёпанные от подсохающих капель недавно принятого душа. – Моя программа сломалась на тебе, Ким Намджун. Это можно считать любовью? – он улыбается и заглядывает в наполненные нежностью глаза напротив. - Однозначно, - он опускает ресницы и чуть наклоняется к еле осязаемым касаниям Сокджина. - Значит, и я люблю тебя, - смеётся заливисто, не прекращая исследовать пальцами каждый миллиметр кожи мужчины. – И это очень странно, что ты назвал меня хёном, Джун-а. - Но ты же хён, - усмехается он в ответ. – Ты же старше меня. - Но выгляжу-то моложе! – восклицает Сокджин, убирая руки и складывая их на груди. - Пока что. - Что? – переспрашивает он, подумав, что ослышался. Голограммы не стареют. - Ты, правда, чувствуешь, что твоя программа на мне дала сбой? – с надеждой спрашивает Намджун, открывая глаза и серьёзно всматриваясь в мутную шоколадную плёнку напротив. - Да, - кивает, чуть нахмурив брови. – И нас с тобой за это перепрошьют, чтобы даже не думали о таком. - Не узнают. - Думаешь? - Сколько лет уже не знают, так что да. - А сколько? – приподнимая в удивлении брови, спрашивает Сокджин, складывая теперь свои руки на коленях. - Пятнадцать. - Пятн… вау, - он хочет, было, привстать от неожиданности, но ощущает, как его тело оказывается прикованным к «креслу», не давая шанса на даже самое малейшее движение. – Ты меня примагнитил? – неверяще смотрит он на свои ноги, сейчас еле зримые из-за присоединения к «площадке». – Что ты делаешь? - Дарю нам обоим подарок, - просто отвечает Намджун, подключая свой браслет к док-станции Сокджина. – Доверься мне. - Джун-а, от прошлого твоего «подарка» чуть вся квартира не сгорела, так что, может, лучше не надо? – с надеждой в голосе спрашивает он, тщетно пытаясь пошевелить хотя бы пальцем. - Мне возместили все убытки тогда и признались, что это они напортачили с электроникой в том ви-ар пространстве, - спокойно произносит, вбивая последние цифры в свой браслет. – Доверься мне, - повторяет он, с улыбкой глядя в слегка испуганные глаза Сокджина. - Что мне… - он прочищает горло. – Что мне надо делать? - Не двигаться, - Намджун довольно смеётся и наклоняется к самому лицу прикованного к своей станции юноши. - Не двигаюсь, - он выдыхает. - И закрыть глаза. - Закрыл. - А теперь не двигайся, пока я не разрешу тебе. - Хорошо, но что ты?.. Его резко пробивает током, заставляя сильно выгнуться в позвоночнике. Всё его тело словно сковывает сильнейшей судорогой, заставляя проклясть всё своё существование и затонуть в жутком гудении в ушах и голове. - Джин-а? – раздаётся через какое-то время мягкий голос Намджуна, звучащий как из бочки. - Да? – еле хрипит он в ответ, не имея возможности сказать нечто большее от трясущейся изнутри системы его программы. - Открой глаза, Джин-а, - шепчет прямо на ухо своим бархатным голосом Намджун, наконец, слышась намного чётче и громче. - Я не могу, - всё ещё хрипит, пытаясь отключиться от сводящих всё тело электрических зарядов. – Мне больно. - Это не боль. - Мне лучше знать, что я чувствую, Ким Намджун! – зло шипит Сокджин, лишь сильнее жмурясь в попытке абстрагироваться от пятен перед закрытыми глазами. - Это не боль, Джин-а, - повторяет ещё уверенней он, а Сокджина пробивает новой порцией электричества в районе коленей. - Что за подарок ты сделал, чёрт поде… - Открой глаза, Ким Сокджин! – твёрдо произносит Намджун, а боль в мгновение исчезает, доставляя лишь лёгкий зуд по телу. Глубоко вздохнув, он распахивает глаза, однако, тут же их прикрывая от резанувшего по ним яркого света. - Посмотри вокруг. Сокджин медленно открывает глаза, слегка хмурясь и кривясь от непривычных чувств во всём теле, и встречается взглядом с находящимся от него в паре сантиметров Намджуном. - Где я? - Не в спальне, - улыбается мягко, не отстраняясь ни на сантиметр и внимательно осматривая дорогое ему лицо. Настоящее лицо. - А... - начинает, было, Сокджин, но резко замолкает, когда чувствует странное чувство в районе своей шеи. Это... воздух? - Приглядись, Джин-а, - Намджун чуть прикусывает свою нижнюю губу, в нетерпении придвигаясь ещё ближе. - Что я должен увидеть? – непонимающе спрашивает слегла охрипшим вдруг голосом, опуская глаза на находящиеся в непривычной близости губы мужчины. - Руки. - М? Руки? - Смотри, - мягкая улыбка касается губ Намджуна, когда он, вводя в ещё большее замешательство, достаёт двумя пальцами лёд из стоящего на кухонном столе стакана с водой и плавно опускает кубик на раскрытую ладонь Сокджина. - Что ты?.. – замолкает он на полуслове, непонимающе глядя в глаза счастливо улыбающегося ему Намджуна. - Смотри. - Я смотрю и я... – замирает. - Вода? На мне? Хол… холодная? Это холод? Я чувствую хол… я чувствую? - ахает, поднося руку ближе к своим глазам, всматриваясь в аккуратно стекающие по коже капли подтаявшего от тепла льда. - Намджун, я... – поднимает взгляд, замирая. - Я теперь могу коснуться тебя? - шепчет он неверящим голосом и тут же протягивает чуть подрагивающую ладонь к лицу мужчины, аккуратно касаясь его щеки. - Можешь. Ты теперь всё можешь, - улыбается он в ответ и счастливо закрывает глаза, подставляясь под чужие касания. – Поздравляю, Ким Сокджин. Отныне ты не простая голограмма. - Но... как? - неверяще шепчет он, дотрагиваясь второй ладонью до щеки Намджуна, притягивая его лицо к себе ещё ближе. - Технологии, деньги и безграничные возможности... жизнь, Джин-а, - он накрывает его руки своими, чувствуя тепло чужого тела и его запах. - Я захотел подарить нам нас, ты же не против? Намджун слегка отстраняется, заглядывая в наполненные нескрываемым удивлением и счастьем тёмные глаза, в уголках которых впервые за всё его существование скопились слёзы. Он смотрит на густые ресницы, на брови, на карамельную кожу, на лёгкую испарину на лбу Сокджина от непривычного ему атмосферного давления и температуры. Он смотрит на чуть порозовевшие щёки, на шмыгающий от начавших сбегать по лицу солёных дорожек нос, на пухлые губы, сейчас чуть приоткрытые в немом возгласе удивления. Смотрит на своего человека, сейчас впервые оказавшимся в этом обличии со всеми его возможностями, и не может сдержать счастливую улыбку, с показавшимися на щеках ямочками. Намджун наклоняется максимально близко и, наконец, чувствует долгожданное горячее дыхание на своей коже. Он ловит судорожный вздох и ещё большую дрожь в до сих пор лежащих на его щеках ладонях, начиная плавиться от столь долгожданной близости и перенимая волнение Сокджина, и ответно вздрагивает, когда... Он чувствует мягкое касание к таким известным зрительным образом губам, но таким новым по осязанию. Он мягко обхватывает верхнюю, втягивая в лёгком первом у обоих поцелуе, о котором читали они лишь в сети или видели из фильмов. О котором могли лишь мечтать и, наконец, получить спустя столько времени. Они, не закрывая глаз, смотрят друг на друг и друг в друга, чувствуя и зная о происходящем во втором. Они еле касаются губами, но в этом почти неосязаемом поцелуе больше близости и любви, чем в большинстве сплетённых страстью языках. Оно всё успеется. Теперь уж точно, но сейчас... ... сейчас важнее знание и чувство физическое, внутреннее, что оба они могут касаться отныне друг друга, чувствовать, видеть каждую деталь и испытывать каждую скромную мечту, разделённую на двоих, что однажды видели они по транслируемым романтическим комедиям прошлого. Романтика в прошлом. Любовь в прошлом. Чувства в прошлом. Почему же кто-то не может окунуться в это самое прошлое? Именно так они и думали, и думают уже который год, что связан у них судьбой, что теплится ими двумя в сознании и сердце каждого. Когда программа обоих дала сбой? Может, несколько лет назад, а может, и изначально. Нужен был всего-то катализатор друг для друга, коим так удачно они стали, скрывая свою связь ото всех. Связь жизней и разума, сердец и переплетённых пальцев на руках, губ и, наконец, встреченных языков. Они одновременно закрывают глаза. Теперь навсегда рядом и осязаемо. Намджун поднимает Сокджина за руки, не отстраняясь от его губ, и крепко сжимает в объятиях, тут же получая ответные, что притягивают к себе ближе за шею, не оставляя и сантиметра между сплетёнными долгожданно телами.