Закон черно-белого кино.

Микаса любила смотреть фильмы. Микаса никогда не жалела денег на билет в новую историю. Забирая несколько монет из семейного бюджета, она подкрадывалась к двери, по пути кидая взгляд на спящего супруга, накидывала на плечи пальто и бежала по людным улицам, боясь опоздать на сеанс. Каждый раз она останавливалась посреди тротуара, чем вызывала недовольство со стороны прохожих, и с восхищением наблюдала за яркими, переливчатыми всеми цветами буквами. Девушка всегда занимала места на последнем ряду, скрываясь во мраке тускло горящих огней, дабы остальные зрители не увидели ее детский восторг. Ее серые глаза блестят при свете широкого экрана и под конец, когда на черном фоне пролетают заключительные титры, наполняются слезами. С бледных губ, растянутых в улыбке, слетает «Почему?». Почему ее жизнь не может быть такой, которую показывают произведения киноискусства? Закон черно-белого кино: всегда счастливый конец. Микаса утирает слезы перчатками и чувствует, что ее конец не будет счастливым. Заключительные титры девичьей жизни прошли после согласия у алтаря и появления обручального кольца на пальце. Новый день похож на предыдущий. Утро начинается с табачного дыма и запаха жаренных яиц на сковородке. Микаса стоит у кухонной тумбы и нарезает хлеб, слыша позади себя недовольное бурчание Эрена. Супруг садится за стол и, нагло усмехаясь, награждает утренними оскорблениями. Девушка с трудом сдерживается от желания запустить кухонный нож и избавить себя от страданий. Перед уходом на работу она осматривает зеркало и видит в отражении совершенно другого человека: сквозь маску усталости скромно пробивается природная красота, темные круги бессонных ночей окутали блестящие глаза, потрескавшиеся губы покрылись засохшей кровью. Микаса кончиками пальцев касается белоснежного рубца на щеке, оставленного «заботливым» Эреном, и прикрывает его локоном черных волос. Бар «Атланта» наполнен громкими мужскими голосами, звоном кружек и серым дымком сигар. Запретный «Сухим» законом алкоголь льется через край. Микаса парит между столами и подает напитки гостям, иногда неосознанно попадая в ритм мелодии трескучего патефона. Один из клиентов, играющий со своими товарищами в покер, забирает пару купюр из вываленной в центр стола груды денег и оставляет их в ладони официантки. Та уходит к барной стойке и слышит отрывки их разговора: они обсуждают ее «аппетитные» формы. Лицо морщится от омерзения, зато деньги на новый билет приятно греют душу. Закон черно-белого кино: всегда счастливый конец. В следующие секунды, когда бар окунается в женский визг и разбитое стекло, Микаса с ужасом взирает на вооруженных бандитов и понимает, что ее несчастливый конец близок. Мужчины с прикрытыми лицами забирали все: деньги с игральных столов, выручку в кассовом аппарате, чаевые официантов. Те, кто оказывал сопротивление, получал свинец в живот и застилал кровью деревянные полы. Девушка задыхалась от страха, видя перед собой лишь расплывчатые картинки, сверкающие алым цветом. Она продвигается через тела официанток в сторону стойки, но не успевает спастись; испуганный вопль вырывается из груди, когда ее тянут за лодыжку и заставляют взглянуть в глаза убийцы. Своим оттенком они напоминают металл, лезвие ножа, которым сегодня был нарезан хлеб. Она смотрит на него и не может пошевелиться, жмурится от боли в ладони, крепко сжатой его рукой. Он хочет отнять деньги на билет в новую историю, у которой, по закону жанра, будет счастливый финал, но почему-то медлит. Его холодный взгляд блуждал по изящным женским чертам и остановился на уродующем всю картину шраме. Возможно, он думает о его появлении. Возможно, ему глубоко плевать. Микаса готова принять свою смерть. Но мысли вихрем проносятся в голове и путаются в паутину бесконечных вопросов, ведь бандит отпускает ее руку. И Микаса, держа в ладони деньги, ошарашенно смотрит на низкорослую фигуру в плаще, скрывающуюся вместе с остальными с места преступления. Неужели это хорошая развязка ее сюжета в «Атланте»? Девушка начинает верить в появление красок на киноленте. Недели утопают в серых буднях и пьяных выходках Эрена. Он никогда не справлялся с контролем собственных эмоций и часто устраивал тирады, которые заканчивались звучным ударом ладони по щеке. По щеке Микасы. Девушка отчаянно пыталась начать жизнь с чистого листа, и новая работа в более приличном заведении стала маленьким шажком вперед. Она вновь кружит по помещению с подносом в руках, но раздает гостям не дешевую выпивку бутлегеров, а вкусные завтраки. Вместо грязных мужских усмешек ей тепло улыбаются и щедро оставляют на чай. Тогда Микаса понимает правильность своего выбора: лучше работать в кафе и наблюдать за солнечными лучами, красиво скользящими по стеклу окна, чем тухнуть в подпольном баре в обществе мерзких животных. В одно ясное утро, когда еще сонные посетители читали свежий выпуск газет у барной стойки, явился таинственный джентльмен. Некоторые гости даже обернулись к нему, провожая взглядом до дальнего стола, где он, оставив на вешалке серое пальто и фетровую шляпу, занял место. Микаса протерла ладони полотенцем и, захватив с собой меню, поспешила к новому посетителю. Но не успела она предложить список блюд, как до ее слуха донесся низкий бас:       — Чай. Любой. На Ваш вкус. И темноволосый мужчина поворачивается к официантке, смотря на нее глазами бандита. Воспоминания нахлынули волной, страх овладел телом, и Микаса пятится назад. Не в силах оторваться от «стали», как в тот вечер, она с ужасом осознала, что после заключительных титров наступит окончательный конец. Ее конец. Но мужчина даже не пытается тронуть или причинить вред, лишь протягивает пальцами купюры за заказ. Микаса делает вид занятости, протирая тряпкой столы, но на деле кидает мимолетные взгляды на посетителя за столом у окна. Тот пьет крепкий черный чай нестандартным образом: держит чашку за фарфоровые края. Девушка тихо хмыкает и мысленно приписывает себя к числу покойников. На следующее утро бандит, скрывающийся под маской учтивого господина, явился в кафе и опять заказал чай. Удивительно, но Микаса не вымолвила и слова при обслуживании этого гостя. Боялась одним звуком продолжить начатое в «Атланте»? Возможно. Солнечные дни начинались с оскорблений супруга и приходом молчаливого бандита за очередной чашкой чая. В последнее время Микаса крутилась как белка в колесе: выполняла работу по дому, при этом выслушивая словесные потоки мужа, принимала бесконечные заказы посетителей кафе, бегала на другой конец города за едой и возвращалась обратно, по второму кругу слушая треп Эрена. Время на просмотр черно-белых фильмов совершенно не хватало, и Микаса, тяжко вздыхая, прятала деньги подальше от чужих глаз.       — Почему? — спрашивала она у Эрена, который спустил все сбережения на азартные игры и запретный законом алкоголь. Его мерзкая рожа вызывала приступ тошноты и желание взять грех на душу. Семейные выяснения закончились на треске ломающегося табурета и звонкой пощечине. На следующее утро бледную кожу украшает яркая отметина. Микаса, сдерживая слезы, весь рабочий день ловила взгляды коллег и посетителей. Даже «постоянный гость» заметил дополнение в ее внешности, но ничего не сказал, просто оставил на чай в два раза больше обычного. И этим же вечером чаевые ушли на билет новой кинокартины. Йегер, променявший медицинский бизнес отца на спиртное, по уши увяз в долгах. Но это не особо волновало его. Он, после рабочей смены на обувной фабрике, засиживался со своими друзьями-собутыльниками до самой ночи, не давая Микасе уснуть. А после, отправляя товарищей по домам, врывался в спальню и требовал от жены исполнения супружеского долга. На рассвете Микаса смывает с себя ночные кошмары. Девушка, плотнее закутавшись в пальто, плелась по туманным от выхлопных газов улицам и кидала взгляды на торговые ларьки. Ей нужно купить продукты, но она не видит смысла. Эрен питается одним спиртным, а она — желанием умереть. Смерть от голода кажется ей забавной. Она остановилась напротив кинотеатра, где каждый вечер окрашивался черно-белыми мелодрамами, и прикрыла рот ладонью. Заведение оказалось в пучине Великой депрессии: афиши с громкими названиями и рисунками кумиров кино покрыты липкой лентой, а главная неоновая вывеска, по ночам освещающая целый квартал, скрыта плакатом «Закрыто». Бывшие работники столпились у входа и, огласив улицу громкими рыданиями, жаловались на правительство и отсутствие денег. Микаса слышит треск собственного сердца. Солнце давно скрылось за горизонтом, высокие здания засверкали многочисленными огнями и надписями-рекламами — смена в кафе пролетает незаметно. Микаса не торопится домой, зная, что ее никто не ждет, кроме наклюкавшегося супруга и долгов. Она медленно протирает стаканы и любуется ночным городом, задавая вопрос «Почему?». Почему ее жизнь не может быть яркой, как вид из окна? Ах да, это же не любимые черно-белые фильмы на большом экране, а реальность. Чертова реальность. Девушка покидает кафе и спускается по тускло освещенной фонарями лестнице, но внезапный гость заставляет ее замереть на месте. Она растерянно смотрит на любителя крепкого черного чая, постояльца дальнего стола у окна, безэмоционального и вечно молчаливого…       — Леви, — называет свое имя мужчина и протягивает розу, алую, как засохшая кровь на потрескавшихся губах. Брюнетка дрожит всем телом, будто от холода, и не знает как быть дальше. Одна мысль на мелкий просвет в ее серой кинопленке пугает и завораживает одновременно. Пугает тем, что она знает истинное лицо любезного джентльмена, живущего за счет ограблений подпольных заведений. А завораживает тем, что сейчас она чувствует себя героиней мелодрамы. Если Микаса находится в бреду, и появление Леви лишь сон или иллюзия, то она вскроет себе вены клинковой бритвой Эрена.       — Микаса, — отвечает официантка, принимая розу. Впервые за долгое время, за пределами кинотеатра, ее лицо озаряется улыбкой. Впервые за долгое время Микаса посещает ресторан. Она уже и не помнила последний раз, когда сидела за столом в чарующем мраке свечей и наслаждалась живой музыкой джазового оркестра. Но девушка чувствует себя несколько неловко, находясь в обществе нарядных гостей в простом черном платье с пуговицами на груди. Даже Леви в костюме-тройке мог затмить ее. Но ему нет дела до ее наряда, он весь вечер восторгался ее темными глазами. Пусть внешне это и не было видно. Когда Микаса делает глоток шампанского, то мысли о деньгах назойливо впиваются в голову. И на вопрос «Почему?» Леви не без иронии отвечает:       — Каждый выживает как может. Волнение отступает под легкие джазовые мотивы. Леви холодно смотрит на обручальное кольцо, а затем на шрам, разрезающий нежную женскую кожу. Он вспоминает ее синяки ночных кошмаров и еле сдерживаемые слезы, и на вопрос «Почему?» Микаса отвечает:       — Каждый выживает как может. После смерти родителей Микаса осталась на улице: она раздавала газеты, напевала песни в переулках и иногда занималась мойкой автомобилей, получая за все сущие копейки. Жила в заброшенном цветочном магазинчике вместе с старой тетушкой Софи, повидавшей все ужасы жизни. Софи стала второй матерью для девушки; она всегда подбадривала в особо тяжелые времена и рассказывала моменты из бурной молодости, часто заливаясь слезами от мыслей, что когда-то все было иначе. Останки Софи поныне пылятся в магазинчике, потому что Микаса со своим «бюджетом» не могла организовать нормальные похороны. Все, что оставалось — украсить увядшими цветами кровать покойницы и уйти. Тогда она и встретила доктора Йегера, давнего друга семьи. Если бы не он, то кто знает, как сложилась бы судьба. Она обрела настоящий дом, семью и любовь в виде миловидного паренька со светлой улыбкой. Когда Эрен держал в руках кольцо, то Микаса надеялась на счастливый финал. Но заключительные титры подошли к концу. Карла погибла в результате несчастного случая на фабрике, где пахала сутками, а Гриша умер от болезни, против которой не смог найти лекарство. Медицинский бизнес развалился, Эрен окунулся в пучину «Сухого» закона. Нынешняя судьба не лучше. Сейчас Микаса не видит мерзкую рожу супруга, перед ней сидит совсем другой человек со схожей участью. Каждый выживает как может. Вновь череда серых будней, вновь назойливый вой Эрена. Ему совершенно плевать на жизнь некогда любимой супруги, он давно променял ее на более важные вещи. Но Микаса стояла у плиты, вдыхала едкий табачный дым и почему-то готовила ему завтрак. Наверно, кормить это животное вошло в ее привычку. Она смеется про себя: Эрен — ураган из неконтролируемых эмоций, чувств и дерьма, Леви — слой льда над водной гладью и ночная прохлада. Ласковое солнце скрывается за облаками, над городом сгущаются тучи. Микаса собирает тарелки и чаевые, протирает столы и спешит к следующим посетителям. Она чуть улыбается, когда гости вздрагивают от раската грома за окном и начинают жаловаться на погоду. Мелодию, доносящуюся с патефона, почти не слышно из-за глухих ударов капель дождя. И когда посетители покинули заведение, оставляя после себя деньги и легкий запах парфюма, Микаса отодвинула звукосниматель с пластинки. Помещение погрузилось в тишину, бармен за стойкой устало потянулся, а двое официанток уселись за стол и впали в полудрему. Микаса заняла его место и подперла кулаком подбородок. Она наблюдала за пеленой дождя из-под полузакрытых век и вспоминала цвет его глаз. Своим оттенком они напоминают металл, сгусток облаков, который застелил все небо. Ее глаза широко раскрываются, когда за окном появляются черный автомобиль и знакомая фигура, скрывающаяся под куполом зонта. Ей хочется смеяться и плакать от ощущения невиданных чувств. Она восторженно взирает на силуэты маленького экрана и протирает лицо ладонью. В одном из подпольных заведений организовали уголок для любителей новых историй, и Леви подарил шанс окунуться в, казалось бы, уже потерянную черно-белую сказку. Сердце девушки готово выпрыгнуть из груди, ее дрожащие пальцы касаются холодной ладони. Пролетают заключительные титры. Она, улыбаясь самой теплой улыбкой, шепчет «Спасибо». Леви делает вывод, что влюбился. Когда автомобиль паркуется около несчастья семейной жизни, Микаса понимает, что не хочет возвращаться. Она готова убежать далеко-далеко, скрыться от тьмы прошлого и вступить на новый лист, где ее встретят бескрайнее солнечное поле, маленький домик и взгляд серых глаз. Микаса смотрит в глаза Леви и видит в них отчаяние. Такое же, как у нее. Он крепко сжимает ее ладонь и подносит к губам, шепча:       — Я хочу сделать тебя счастливой. Закон черно-белого кино: всегда счастливый конец. Девушка задыхается от собственных слез и касается шрама на щеке, будто вспоминает о своей тяжелой ноше. Она знает, что ее мечты не могут сбыться. Есть Эрен, а есть Леви, который хочет сделать ее счастливой, но не может. Он — узнаваемое лицо на документах детективов, на него уже давно открыли охоту. Больше всего на свете он боится подвергнуть опасности ее жизнь. Слезы давно высохли на подушке. Микаса поднимается с холодной постели и идет в ванную комнату, останавливается у зеркала и смотрит на отражение. Какая жалкая… Ничего не может сделать. К горлу подкатывает ком ненависти и презрения, она хватает кусок твердого мыла и швыряет в стеклянную поверхность. Осколки как сердце, разлетелись в хаотичном порядке и заблестели на полу. Кровь смешалась со стеклом, Микаса смывает ночные прикосновения Эрена. Утро начинается с табачного дыма и запаха яиц на сковородке. Микаса нарезает хлеб и слышит ненавистный голос супруга. Только в этот раз он не присаживается за стол, а подкрадывается сзади. Ладони скользят по женской талии, а тяжелое дыхание обжигает кожу. Эрен резким движением рвет лиф платья и заставляет Микасу крепче схватить нож. Йегер испуганно смотрит на лезвие ножа и пятится назад, думая, что супруга совсем свихнулась. Действительно, Микаса сошла с ума. Ей осточертело просыпаться каждое утро, смывать с себя кошмары, курить дешевые сигареты, дабы немного заглушить боль, приходить на кухню и готовить завтраки, которые в конечном итоге остаются нетронутыми. Серая пелена окутала с головой и не дает шанса выбраться наружу. Такая же серая, как металл. Как отчаянный взгляд.       — Я хочу жить, а не существовать. Микаса со слезами на глазах снимает с пальца обручальное кольцо. Она не может сдвинуться с места, не может уйти. Эрен устроил целый спектакль: упал на колени и просит остаться, понимая, что пропадет без нее. Возможно, он увянет в долгах. Возможно, алкоголь погубит его жизнь раньше. Но Микаса не собиралась наблюдать за этим процессом, схватила вещи и бежала, бежала так быстро, словно боялась оказаться пойманной. Но прошлая жизнь стоит на пороге дома и провожает взглядом. Девушка горько смеется и сжимает тряпку в руках. Она вновь протирает столы маленького кафе, окутанного лучами солнца. Погода расцвела, жизнь вдохнула в себя новые краски. Посетители согревают своей улыбкой и смеются на все помещение, рассказывая друг другу истории. К ним присоединяются бармен и несколько официанток. Микаса смотрит на образовавшуюся около стойки группу и, смахнув слезу на белоснежном рубце, отходит к дальнему столу у окна. Ее кинолента остается серой, маленький просвет в виде побега от семейных «хлопот» оказывается под гущей рабочих дней. Прошел месяц ее новой жизни. Теперь утро начинается не с холодной постели, а с жесткой раскладушки, не в домашней спальне, а в комнате персонала кафе. Микаса умывается на кухне и завтракает за барной стойкой. Приветливо машет рукой прибывшему бармену, завязывает на поясе фартук и приступает к работе, когда на пороге показывается первый посетитель. Однажды поднос выскальзывает из рук и падает на пол, фарфоровые осколки чашек со звоном разлетаются по полу. Микаса замирает на месте и не видит ошарашенные лица посетителей. Сейчас есть только взгляд серых глаз. Своим оттенком они напоминают металл, киноленту ее жизни, в которой наконец пробились краски.       — Я сделаю тебя счастливой, — шепчет Леви и оглашает самому себе приговор. Теперь он несет полную ответственность за ее безопасность. Микаса улыбается сквозь пелену слез. Она делает глубокий вдох и ощущает запах новой жизни. Когда девушка спускается на перрон вокзала, ее называют Марион. Лео и Марион — иммигранты, скрывающиеся от прошлой жизни. Марион чувствует жар через раскрытое окно автомобиля и улыбается теплее солнца. Ее холодная ладонь касается руки водителя, и тот переплетает пальцы. Одно целое. Они мчатся навстречу краскам, оставляя позади ворох пыли из пережитых кошмаров. Теперь каждое утро в новой квартире наполняется особым очарованием. Марион просыпается на белоснежных простынях от шороха занавесок под утренним ветерком и нежных прикосновений. Мужские пальцы ласково скользят по белой коже и задевают последнее упоминание пройденных этапов — шрам на щеке. Лео оставляет легкий поцелуй и шепчет забытое для всех, но не для него: Микаса. Марион не стоит около кухонной тумбы и не нарезает хлеб, она сидит за столом и с любовью смотрит в серые глаза. Ее лицо всегда светилось улыбкой, и Лео, наперекор собственным привычкам, хотелось улыбаться в ответ. Прошли синяки под глазами, губы больше не покрыты кровью — Марион хорошела с каждым днем. Соседи, особенно мужская часть, восхищаются ею и часто заглядывают в гости, отчего жуткий ревнивец Лео с трудом сдерживает себя в руках. Марион с добротой смеется над его поведением и целует в щеку — весь пыл вмиг сошел на нет. Она накидывает на плечи пальто и бежит по людным улицам, боясь опоздать на работу, потому что с утра возникли кое-какие дела. Вновь столы с посетителями, вновь подносы с грудой тарелок. Видимо, быть официанткой — ее жизненное предназначение. Она даже не видит особой разницы с забытым прошлым. Но нет, разница есть. Микаса встречала гостей грустным взглядом и прикрытым волосами лицом. Марион встречает гостей лучезарностью и счастливой улыбкой. Время летит ветром, Лео и Марион освоились в новой жизни. Дни начинаются с прикосновений, аромата роз за окнами и пробежкой на работу, а заканчиваются во мраке свечей, за столом подпольного заведения, напротив маленького экрана. Марион больше не плачет при виде черно-белых силуэтов и не задает вопрос «Почему?». Зачем спрашивать, когда все мечты сбылись? Марион каждую ночь прижимается к нему и сходит с ума от сладостных мгновений, чувствуя его жар снаружи и внутри. Ее дрожащие пальцы скользят по коротким черным волосам, спускаются ниже и больно впиваются в кожу плеч. Она обхватывает ногами мужской торс и движется в такт резвого темпа, окунаясь в опьяняющую пелену экстаза. Из губ вырывается стон, имя, забытое для всех, но не для нее: Леви. На рассвете Марион не идет в ванную комнату. Ее кинолента полна красок. Марион живет новой жизнью и дышит новым воздухом, улыбается новым людям и испытывает новые ощущения. Она застывает на месте и забывает как дышать, когда смотрит в любимые серые глаза и слышит фразу, когда-то сказанную ненавистным Эреном, но теперь звучащую совсем иначе:       — Выходи за меня. Закон черно-белого кино: всегда счастливый конец. И Микаса, не Марион, плачет от счастья. Клятвы любви и верности ореолом кружат над их головами. Никто более не слышит их, только бескрайнее цветочное поле и жаркое солнце. Две фигуры, мужская и женская, вместе спешат на горизонт перемен и возможностей, оставляя позади невзгоды прошлого. Их обручальные кольца блестят на свету. Марион больше не презирала главный семейный знак на безымянном пальце. Если раньше она всей душой ненавидела золотой отблеск, олицетворяющий вечную клетку серого дома и общество Эрена, то сейчас не могла отвести взгляд. Она смотрела на кольцо, смотрела в любимые серые глаза и улыбалась самой теплой улыбкой, дабы растопить жизненный холод. Ее муж — слой льда над водной гладью, безэмоциональный и молчаливый, на деле жестокий и беспощадный бандит, живущий за счет грязных денег. Пусть Лео скуп на эмоции и никогда не говорит чувственных слов. Зато есть поступки. Поступки, показывающие его безграничную любовь к простой официантке, которую однажды встретил. Но бандит оставался бандитом. И она в глубине души понимала, что сквозь яркие краски их киноленты могут просочиться черные мазки. Ночью Марион провожала его в незнание и встречала со слезами на глазах — он снова покрыт слоем грязи и собственной крови. Нежные прикосновения и громкие стоны сменились на болезненное шипение и треск разрывающегося бинта. Марион, наслаждаясь крепкими объятиями супруга, не задавала вопрос «Почему?». Вместо этого обхватила мужское лицо ладонями и взглянула в любимые серые глаза, шепча:       — Что бы ни случилось, я всегда буду счастливой, пока ты рядом. Как только жизнь показывается ей сказкой, любимым фильмом на широком экране, ее с ног до головы окровавленный супруг врывается в квартиру и до смерти пугает. Она туманно помнит их быстрый сбор вещей и побег из квартиры, от которой не осталось и следа — все превратилось в груду пепла. Ее лицо мокрое от слез, сердце бешено отбивает ритм. Она чувствует прикосновение Лео и его поцелуй на ладони. Вот они, черные мазки на их цветной киноленте. Сегодня они Лео и Марион, завтра Феликс и Скарлетт. Но в душе остаются Леви и Микаса, теперь скрывающиеся не только от прошлой жизни, но и от детективов. Все становится на свои места: он — узнаваемое лицо на документах, она — простая официантка в сером обществе. Но теперь их связывает нечто большее, чем случайная встреча в одном из подпольных баров. Они вместе сбегают на одинокие земли, отдаляются от привычных людных улиц и ярких огней небоскребов. Они строят новую жизнь и радуются любым моментам, ведь никто не знает, какой из них окажется последним. И последнее, что запоминает Микаса — это свист прилетевших пуль, осколки разлетающегося окна и брызнувшая на лицо кровь. Вся мебель их дома чуть не взлетает в воздух, щепки и стекло наполняют пространство. По ту сторону, под палящим солнцем стоят они — вооруженные до зубов разрушители семейной идиллии, без конца окутывая маленький дом шквалом свинца. Микаса не слышит громыхание и мерзкий смех на улице. Она не слышит собственный крик. Жгучие слезы скользят по щекам и задевают белоснежный шрам. Ее ладони касаются холодных рук супруга. Леви прижимает Микасу к себе, жмурит глаза от подступающих слез, целует в лоб и шепчет:       — Прости меня. Они переплетают окровавленные пальцы и просят прощение за упущенные моменты, пока вокруг кружат остатки надежд. Микаса не чувствует острой боли от множества ран, не видит собственную кровь, постепенно расстилающую половицы вместе с кровью супруга. Есть только глаза, ее любимые серые глаза. Своим оттенком они напоминают металл. Металл, который наполнил их тела. Женские губы растягиваются в горькой улыбке, алая струя медленно стекает на подбородок.       — Что бы ни случилось, я всегда буду счастливой, пока ты рядом. Слезы смешиваются с кровью. Лицо Леви озаряется улыбкой. Он крепко и отчаянно целует ее, пытаясь вложить в последнее действие все свои чувства. Они замечают не привкус смерти, а сладость от мыслей, что умрут в один день. Закон черно-белого кино: всегда счастливый конец. И Микаса, умирая в объятиях любимого, понимает… Ее конец более, чем просто счастливый.