Кролик - страшный зверь

      Громкий стук открывающейся двери, что держалась уже буквально на субстанции, выделяющейся обычно из носа, разом утихомирил гул, стоявший в аудитории. Лишь парочка студентов, полностью поглощённых беседой, не заметили вошедшего преподавателя, продолжая бурно обсуждать что-то, невзирая на воцарившуюся вокруг тишину. Разговор их прервал лишь голос учителя, полный неприкрытого раздражения. — Если вы сейчас же не прекратите свою болтовню, тут же вылетите из аудитории и получите пропуск пары за сегодня, — в голосе послышались нотки металла. — Простите, профессор Чон, — робко проговорила Чжи Сун, на мгновение подняв взгляд на преподавателя. Молча кивнув, Чонгук направился к своему месту, на ходу спрашивая, кто же сегодня отсутствует, этим самым ставя перед учениками дилемму: выдать однокурсников или же промолчать и самим за это поплатиться, учитывая то, что Чонгук сегодня явно не в лучшем расположении духа.       Вообще пары, что вёл Чонгук, по возможности старались не пропускать, и это отнюдь не потому, что он мастерски вёл свой предмет, хотя объяснял материал он вполне доступно и интересно, так, что даже отстающие ученики знали историю если не отлично, то хорошо во всяком случае, уж точно, а потому, что мягкостью характера Чон не отличался и ни капли жалости к провинившимся не испытывал. Так что отстающими двигал ещё и панический страх перед учителем, что мог с лёгкостью поставить им «незачёт» и со спокойной душой поспособствовать их отчислению.       С задней парты послышался неуверенный голос, сообщающий имена нерадивых студентов, в данный момент прогуливающих историю, совершенно не задумываясь о последствиях, которые непременно их настигнут, ведь если Чонгук пребывал хотя бы в относительно спокойном настроении, ещё можно было надеяться на пощаду, но поскольку Чон сегодня одним своим взглядом готов был сжечь дотла аудиторию, на прощение им расчитывать не стоило.       Раздался тихий стук в хлипкую дверь, что готова была отвалиться даже от такого мизерного усилия. Не дожидаясь ответа, в дверной проём протиснулся Пак Чимин — преподаватель английского, обожаемый всеми за свой кроткий нрав. — Чонгук-щи, завтра мне срочно понадобится отъехать. Не могли бы вы… — Нет, не мог бы. Ищите себе на замену кого-нибудь другого. У меня и так дел по горло, — перебил его Чон, уперев руки в бока.       Быстро извинившись, Пак мгновенно скрылся за дверью, избегая дальнейших споров. В аудитории вновь повисла тишина, сравнимая лишь с той, что обычно можно встретить в склепах. Остаток лекции прошёл вполне спокойно, не считая нескольких учеников, рискнувших перекинуться парой фраз не по теме и вызвавших шквал негодования со стороны Чона.       Пара подошла к концу, и в то время, как из других аудиторий толпами выбегали ученики, в кабинете истории никто не смел даже шелохнуться, терпеливо ожидая, пока Чон окончит свои объяснения, и только после того, как он кинул сухое «можете идти», студенты практически бесшумно выскользнули в коридор, оставляя раздражённого преподавателя наедине с собой. Впрочем, одному Чонгуку пришлось пробыть недолго, ибо совещание в кабинете ректора ждать не будет. С грустью взглянув на телефон, на который до сих пор не пришло ни единого уведомления о входящих сообщениях, Чон уныло поплёлся на совещание, морально готовясь к тому, что уже к концу перерыва его мозг будет напоминать желеобразную субстанцию.       Предположения оправдались. Ди Сун Ми, ректор университета, в котором работал Чон, толкал зануднейшую речь, от которой засыпали даже мухи, заговорщически потирающие лапки, сидя на потолке. Суть этой самой речи Чонгуку уловить так и не удалось, несмотря на все старания. Кажется, Сун Ми говорил что-то о проверке, которая должна была к ним заглянуть ещё на прошлой неделе, и о дополнительных курсах. Мысли Чона же в это время находились где угодно, только не в душном кабинете. Наконец, закончив свой тягомотный монолог, ректор отпустил преподавателей, не забыв уточнить, поняли ли они то, что он пытался до них донести, и получив лишь несколько вялых кивков головой.       Конца учебного дня Чонгук ждал даже с большим нетерпением, чем студенты, на шестой паре скорее смахивающие на перекрученные в мясорубке варёные овощи, а потому не стал задерживать учеников и первым вышел из аудитории, всеми силами пытаясь не сорваться на бег. Однако, одним университетом мучения Чона не ограничились. По пути домой ему пришлось зайти ещё и за покупками.       Поход в магазин выдался не совсем удачным, начиная с того, что Чон поскользнулся на вымытом полу и приземлился филейной частью на твёрдый кафель, при этом задев локтём полку, с которой ему на голову незамедлительно приземлилась пачка печенья, заканчивая сварливой аджумой, стоявшей позади него в очереди и бурно высказывающей своё возмущение по поводу того, что покупки Чонгука пробивают слишком медленно. Кассир отошла ненадолго, поскольку кассовый аппарат слегка забарахлил. Женщина же начала возмущаться ещё сильнее, ломая остатки терпения Чонгука.       Домой Чон пришёл часам к восьми вечера, измотанный и злой на весь мир. Войдя в гостиную, он обессиленно плюхнулся на диван рядом с Тэхёном, что увлечённо наблюдал за каким-то шоу, идущим по телевизору. — Гуки, ты почему не отвечал на сообщения? Я написал тебе десять штук, где ты пропадал?! — Тэ повернулся к тонсэну и сердито нахмурил бровки. — Телефон разрядился. — Чон кивнул головой в сторону смартфона, что холодным кирпичиком покоился на журнальном столике. — И вообще я на тебя всё ещё обижен. — Чонгук надул губки и, скрестив руки на груди, демонстративно отвернулся. Тэ непонимающе взглянул на тонсэна и, вопросительно изогнув бровь, произнёс: — За что это, интересно? — Сегодня утром ты даже меня не поцеловал, когда собирался на работу. И как это по-твоему называется? А у меня, между прочим, сегодня был тяжёлый день! — Чон немного повернул голову, смотря на хёна всё с той же наигранной обидой. — То есть, ты хочешь сказать, что день не задался из-за того, что я не чмокнул тебя с утра? — Тэ легонько усмехнулся, придвигаясь ближе к тонсэну. Чон лишь еле заметно кивнул, и при этом Тэ уловил в нём сильнейшую усталость. — Бедненький мой крольчонок! Сегодня я сильно опаздывал, и если бы не успел на работу, отхватил бы знатных люлей. — Тэхён устроился на коленях у Чона и мягко коснулся губами его макушки. Пальцами зарылся в его волосы, вызывая у Гука волну мурашек по телу. — Теперь я могу сделать то, что не успел утром и поцелую тебя везде, где захочешь. — Тэ ласково улыбнулся, проводя рукой по щеке тонсэна и чуть наклонился, припадая к его губам. — Больше не дуешься? — спросил Тэхён, отстранившись и заглядывая в глаза напротив, в данный момент излучающие лишь любовь и нежность.       Чон отрицательно помотал головой, обвил руками талию хёна и уткнулся носом в его грудь, вдыхая знакомый, родной запах. Тэ лишь крепче прижал Чонгука к себе, продолжая поглаживать его по голове.       Пожалуй, только наедине с Тэхёном Чон срывал все маски, являя свою истинную сущность. Если с окружающими людьми он вёл себя слегка отстранённо, а с некоторыми даже и жёстко, дабы держать какой-никакой авторитет, всё же работа в университете к этому обязывает, то с Тэ Чонгук мог позволить себе быть беззащитным мягким кролей, отчаянно нуждающимся в тепле, ласке и заботе. Да, поначалу признать свои чувства к хёну было довольно трудно, но Тэхён сам сделал первый шаг, посылая к чертям все предрассудки и буквально снося Чона волной своей нежности. Его прикосновения действовали подобно электрическим разрядам, отдаваясь непривычным теплом в области сердца, что уже, кажется, билось в унисон с его. И постепенно Чонгук перестал придавать хоть каплю значения осуждающим взглядам со стороны и якобы правильным словам. Довольно часто он слышал о том, что пора бы перестать маяться дурью и создать нормальную семью, но Чон так и не смог понять, почему их отношения многие считают ненормальными. Разве правильные отношения — не те, в которых ты можешь всецело доверять своему возлюбленному и любишь его больше жизни, зная, что чувства твои взаимны? Общество, судя по всему, считало иначе, вот только его мнение Чона уже совершенно не интересовало, одобрению большинства он предпочёл Тэхёна, что значил для него уже буквально всё, и за всё время Чон ни разу не усомнился в своём выборе. И сейчас, находясь в его тёплых и родных объятиях Чонгук чувствовал себя спокойно и защищённо, осознавая, что когда-то принял единственно верное решение.