(Пара)нормальный день Элисон Райдер

Элисон Райдер поняла, что день будет тяжёлым, с самого утра. Когда она проснулась и, лениво потягиваясь, посмотрела в окно, небо было беспросветно серым, кроме того, по подоконнику постукивали редкие капли. В такую погоду сидеть бы дома, закутавшись в плед, пить горячий чай и читать детективные романы, путаясь в хитросплетениях сюжета и гадая, кто же убийца... Но нельзя – у неё самой под боком того и гляди развернётся сюжет похлеще любого детектива. Элисон накинула халат, застелила постель и отправилась в ванную, шаркая ногами в больших, не по размеру, тапках. Она добралась до ванной, умылась, не включая свет, потом подняла голову, чтобы посмотреть в зеркало, и вздрогнула от неожиданности. В зеркале за её спиной маячила тоненькая фигурка в длинном белом платье: кожа синевато-бледная, глаза – как два огромных чернильных пятна, а всё лицо закрыто спутанными чёрными волосами, точь-в-точь как у девочки из «Звонка». Элисон с облегчением выдохнула и оперлась на раковину. Всего-навсего Мэри Андерсон, Маленькая Мэри, как её называют местные. В возрасте десяти лет она утонула в небольшой речушке, протекавшей через Госттаун, и с тех пор то и дело появлялась в домах, протягивая тонкие, как веточки, руки и безмолвно – при жизни Мэри была немой – прося поиграть с ней. В другое время Элисон обязательно согласилась бы, но сейчас у неё были дела поважнее. – Не могу, – она покачала головой, по-прежнему глядя на девочку через отражение. Мэри была, в общем-то, безобидным духом, но жутко не любила, когда на неё смотрели прямо – тогда она либо просто исчезала, либо начинала капризничать. – Прости, Мэри, но не сегодня. Ищи себе другого товарища для игр. Возможно, это прозвучало слишком строго, потому что Маленькая Мэри обиженно похлопала ресницами, развернулась и, не касаясь пола, поплыла прочь. Элисон осторожно, стараясь не наступить в лужицы, оставляемые девочкой, проследовала за ней и заглянула за угол, но Мэри там уже не было – только лужа холодной речной воды с илом и тиной. – Ну вот, опять вытирать пол, – вздохнула Элисон и пошла за тряпкой. Как выяснилось, Маленькая Мэри исчезла не насовсем. Когда Элисон, наскоро перекусив бутербродами с кофе и приняв ванну, стала вытираться, то на запотевшем зеркале обнаружилась надпись, которая была бы куда более зловещей, если бы не содержала ошибку: «Я нинавижу тебя». – «Ненавижу» пишется через «е», – произнесла Элисон, стирая надпись. – Мэри, вместо того, чтобы пытаться напугать меня и заливать весь пол водой, лучше бы проведала Ванессу. Ей будет нескучно, а тебе полезно – научишься грамоте. На миг она задумалась, зачем привидению вообще нужна грамота, но тут же отмела эту мысль. Главное, что Маленькая Мэри больше не показывалась и не оставляла мокрых следов. Элисон подумала, что с ней куда легче, чем с настоящим, живым ребёнком. Настоящий ребёнок начал бы просить, канючить, требовать, разбрасывать вещи, цепляться за руки... А с Мэри достаточно просто спокойно поговорить – ну и не забывать не смотреть ей в лицо – и она уйдёт, оставив после себя лишь пару лужиц. Элисон вернулась в спальню и посмотрела на часы. Десять часов утра. Что ж, время ещё есть – приехавшие вчера студенты собирались в лес к двенадцати. Она стянула волосы в тугой хвост, надела брюки и свитер – погода обещала быть прохладной, натянула куртку, ноги запихнула в кроссовки – они хоть и слегка жали, но зато в них удобнее бегать по лесу. А побегать придётся, в этом она не сомневалась. Перед выходом она надела очки и ещё раз окинула себя взглядом. Светлые волосы, серые глаза, тонкие губы, лицо широкое, но кажется уже и строже из-за изящных очков в чёрной оправе. Фигура стройная, поджарая, хотя, на взгляд самой Элисон, чересчур худая и плоскогрудая. Впрочем, Алан Робертс, местный шериф, кажется, так не считал. Элисон вздохнула, вспомнив, что вчера ему так и не удалось остаться с ней на ночь. Прибыли эти студенты, которые якобы изучают паранормальные явления, и весь вечер расспрашивали её про городок. Как поняла Элисон, они все учились на разных специальностях, но объединяла их любовь к приключениям и стремление сделать великое открытие. А ещё – нездоровый интерес к духам, магии и демонам. Не иначе, «Сверхъестественного» пересмотрели... Элисон, в прошлом более-менее успешная журналистка, а сейчас автор широко известных в узких кругах книг о привидениях, выдержала настоящий град вопросов. Как получилось, что она, такой талантливый писатель, живёт в этом полузаброшенном городишке? Правда ли, что здесь очень высока паранормальная активность, и многие, если не все, сюжеты её романов имеют реальную основу? Что она может сказать по поводу леса, находящегося неподалёку от города? Почему сам город носит такое странное название – «Госттаун»? Поначалу Элисон пыталась отнекиваться, юлить, придумывать самые невероятные версии, убеждала компанию – двух парней и двух девушек – что в городе и в лесу нет ничего особенного, но вот вечер уже сменился ночью, а они всё сидели и засыпали её вопросами. В конце концов, так и не добившись вразумительных ответов, старший обиженным, как показалось Элисон, тоном, объявил, что они завтра сами посетят лес и исследуют его. И без того высокий, он как будто становился выше ростом, когда произносил мудрёные термины и слова вроде «паранормальная активность», «неизученная местность», «наше исследование»... Усталая Элисон кивала, сдерживая смех и раздражение одновременно. Что ж, убедить их не соваться в лес у неё не получилось. Запретить им это на основании закона невозможно – у компании были все необходимые документы, а одна из девушек, как поняла Элисон, училась на юриста и была готова начать практику прямо сейчас, если усмотрит в действиях шерифа или ещё кого-либо нечто противоправное. Значит, Элисон придётся сунуться в лес самой и сделать так, чтобы незваные гости получили как можно меньше травм – моральных и физических. Она решительно шагала по улице, подняв воротник куртки, чтобы защититься от противного мелкого дождика. На улице было почти пусто – пробегали редкие прохожие, да кое-кто выглядывал из-за заборов. – Добрый день! – поприветствовала Элисон Ванесса, пожилая леди с очень сложной и почти непроизносимой фамилией – Райдер помнила только, что фамилия начиналась на «Мак». Ванесса была одной из немногих горожанок, которые прожили в Госттауне всю жизнь и не собирались уезжать из него. Она была уже седа, лицо всё в морщинах, а кожа – в старческих пятнах, но при этом Ванесса держалась с такой гордостью и грацией, что Элисон даже завидовала ей и мысленно желала себе выглядеть так же, если она доживёт до такого возраста. – Добрый, Ванесса... Если его можно назвать добрым, – она чуть замедлила шаг. – Туристы? – сочувственно спросила пожилая леди. – Они вам вчера очень докучали? – Очень. А теперь мне придётся подокучать кое-кому в лесу, чтобы они все не погибли, и к нам не нагрянула полиция штата. – Я могу вам чем-нибудь помочь? – Пожелайте мне удачи, Ванесса. Она мне очень понадобится. – Это я всегда готова сделать, – откликнулась Ванесса. – Удачи вам, Элисон, что бы вы ни задумали! Райдер кивнула и зашагала дальше. Проходя мимо дома Садовника Арчи, она предусмотрительно перешла на другую сторону улицы. Арчибальд Тёрнер, которого все звали просто Арчи, проработал садовником около тридцати лет и покончил с собой, когда его жена сбежала из Госттауна с каким-то приезжим – не то художником, не то музыкантом. По слухам, Арчи проглотил какое-то вещество для удобрения растений и скончался в страшных мучениях. Его призрак до сих пор обитал в доме и даже мог вселяться в старое покосившееся пугало, охранявшее лужайку. Женщин Арчи после измены жены ненавидел, и искоренить эту ненависть было нельзя – Элисон попробовала однажды подойти к забору и мило поболтать с ним... Она вздрогнула и потрогала едва заметные на вид, но хорошо различимые на ощупь шрамы на шее. У старого пугала вместо одной руки лоток лопаты, а вместо другой – зубья грабель. Как она вообще осталась жива, когда они сомкнулись на её шее? Элисон тряхнула головой, отгоняя дурные воспоминания, и зашагала дальше. Одно хорошо – Арчи, когда он в теле пугала, может передвигаться лишь по своему участку, а в качестве бесплотного призрака не способен причинить серьёзного вреда – даже водой брызгаться не может, как Мэри. Он редко появлялся за пределами своего дома – разве что в баре, когда там собирались одни мужчины и, пропустив кружечку-другую, начинали жаловаться на женщин. Тогда Садовник Арчи зависал над барной стойкой и поддерживал их горячей нецензурной бранью. Впрочем, сама Элисон этого не видела – ей рассказывал Алан. Пугало в клетчатой рубахе тянуло к ней из-за забора свои грабли и мотало головой, сделанной из мешка, но Элисон за три года жизни в Госттауне и не такого навидалась, поэтому она лишь помахала Арчи рукой и прошла дальше, а вслед ей нёсся злобный стук металла о металл. До леса она добралась без особых приключений – дорога плавно увела её на север, и вот дома постепенно сменились деревьями, послышалось журчание реки – той самой, в которой утонула несчастная Маленькая Мэри. Дождь продолжал накрапывать, но под сенью деревьев это было не так ощутимо. Элисон двигалась осторожно, стараясь не хрустеть ветками и вглядываясь в полумрак. Деревья возвышались вокруг неё, подобно сказочным великанам, горделивые и мрачные. Сквозь синевато-зеленоватую листву было видно плохо, а тут ещё и мешали очки, забрызганные дождевыми каплями. Элисон сняла их, протёрла, снова водрузила на нос и вздрогнула. Прямо перед ней из влажного воздуха соткался призрак: мужчина крепкого телосложения в джинсах, синей рубахе и с тёмно-русыми спутанными волосами. При жизни он, возможно, был хорош собой, но сейчас голова его свисала набок, а шею пересекала жуткая тёмная полоса. Хэнка Смита повесили из-за девушки, в которую он был влюблён, которая отвечала ему взаимностью, – повесили её менее счастливый ухажёр и его дружок. Они бежали из Госттауна, а через несколько месяцев до города дошли слухи, что их нашли на окраине в разбитом автомобиле. Хэнк Смит об этом особо не распространялся, и никто так до конца не узнал, был ли это несчастный случай, или же в редких случаях призраки могут-таки выбираться за пределы Госттауна, чтобы отомстить за себя. Девушка, которая так нравилась Хэнку, уже давным-давно уехала из города, но он не изменил своему характеру, продолжая заигрывать с женщинами даже после смерти. Вот и сейчас он постарался придать своей голове вертикальное положение и прохрипел: – Бонжур, красавица. Что привело тебя в Проклятый лес? Элисон только вздохнула. Чувство юмора у Хэнка было весьма специфическим, как и манера ухаживать. Вот и сейчас он подплыл к ней с явным намерением обнять за талию, но она отступила, не желая ощущать ледяное прикосновение. – Давай без этого. Мне сейчас совсем не до флирта. В город приехало четверо туристов – студенты, вообразившие себя великими исследователями. Они сегодня к двенадцати придут в лес и перевернут тут каждый камушек в поисках привидений. – Студенты? – Хэнк облизнулся. – А девушки среди них есть? – Две, – Элисон поджала губы. – Хорошенькие? – плотоядно осведомился он. – Одна похожа на сушёную рыбу в очках и всё время твердит про своё знание законов, так что если ты к ней притронешься, она засадит тебя за сексуальное домогательство, – ответила Элисон. – Ты будешь первым в мире призраком-обвиняемым. – Было бы интересно, – сипло протянул Хэнк. – А вторая? – Симпатичная шатеночка, ничего особенного. Такие обычно первыми умирают в фильмах ужасов. – Мне кажется, или ты ревнуешь? – Ревную? Можно узнать, кого и к кому? – Меня к ним, – он хохотнул. – Признайся, я тебе нравлюсь. Слушай, я давно хотел тебе сказать: бросай своего шерифа, прыгай в воду – или, если боишься, наглотайся таблеток и присоединяйся ко мне. Будем жить в лесу, на пару пугать прохожих, я наконец-то смогу тебя обнять... Элисон прижала ладонь ко лбу. Она понимала, что Хэнк говорит не всерьёз, но легче от этого не становилось. – Маньяк, – буркнула она. – Мне сейчас не до твоих дурацких шуточек. Оповести всех, кого сможешь: пусть скроются и не трогают туристов. Они порыщут по лесу, никого не найдут и уедут отсюда. В противном случае... – она закусила губу. – Нам всем могут грозить большие неприятности. Поэтому не трогай их, слышишь? Никаких щипков в темноте или утащенных ветром во время купания лифчиков... хотя вряд ли они полезут купаться по такой погоде. – А что мне за это будет? – осведомился он. – Не напущу на тебя Седую Анну, – ответила Элисон. С лица Хэнка мигом слетело всякое подобие улыбки. – Ты это серьёзно? – прохрипел он. – Ты собираешься идти к ней? – Другого выхода нет. Попробую уговорить её. Если не получится – запру. Она слишком опасна для студентов. – Не надо, Элисон, не ходи, – он замотал головой, и Райдер быстро отвернулась – её чуть не затошнило от этого зрелища. – Надо, – сказала она с храбростью, которой не испытывала, развернулась и зашагала прочь по тропе. – Я ходила к ней и раньше и вернулась живой. Не следуй за мной, – она жестом остановила его. – Делай, что я сказала: оповести всех и вели прятаться. Вы все понимаете, чем может обернуться, если о вас узнают. – Ты сумасшедшая, – почти с восхищением просипел ей вслед Хэнк. Дом Седой Анны находился в самой глубине леса. Ещё лет двести назад, когда город только-только основали, в нём жила женщина, снискавшая славу колдуньи и ворожеи. К ней ходили, чтобы узнать суженого, молодые девушки, к ней бегали за снадобьями, разжигающими страсть, немолодые мужья, у неё матери лечили детей. Один ребёнок умер, и Анну – так звали эту женщину – обвинили в колдовстве. Безутешная мать кричала, что проклятая ведьма сглазила её дитя, и Анне выкололи глаза. Потом её сожгли на костре, но перед смертью она успела проклясть город. С тех пор нечто страшное и непонятное происходило в нём – люди убивали друг друга, кончали жизнь самоубийством, погибали в результате несчастных случаев во много раз больше, чем в других городах. И большинство из убитых, самоубийц, упавших с большой высоты, утопленников оставалось в городе и после смерти – их призраки бродили по лесу, просачивались сквозь окна домов, кружились возле реки, похожие на туман... В последние годы проклятье Седой Анны будто бы начало слабеть – в Госттауне стало куда меньше призраков. А может, это было связано с тем, что множество людей уехало, сбежало из него, и умирали они теперь в другом месте, и призраки их, возможно, бродили там... Сама Седая Анна обитала в своей старой хижине, заброшенной и пыльной, и не шла на контакт ни с кем, даже с Элисон. Снять проклятье она не хотела, а может, и не могла, но по-прежнему была способна вредить людям. К счастью, в городе она не появлялась ни разу – её царством был лес, и только сумасшедший мог пойти туда ночью, нормальные же люди старались не заходить в Проклятый лес и днём, хотя в это время суток Седая Анна обычно сидела в своей хижине. Заставить её выбраться на свет могли только чрезвычайные обстоятельства – и появление в лесу четырёх студентов, несомненно, являлось одним из них. Элисон, ступая как можно тише, пробралась через заросли и вышла на небольшую поляну, где стояла покосившаяся от времени хижина, мрачная и выглядящая совершенно заброшенной. «Как будто здесь никто не живёт», – подумала Райдер, осторожно поднимаясь по предательски скрипящим ступенькам. «Хотя да, здесь действительно никто не живёт. Обитает, существует, находится, но не живёт». – Леди Анна! – позвала она и тут же закашлялась от пыли. В хижине было пыльно, местами виднелись горелые доски, и Элисон мельком подумала: странно, что местные, сжигая ведьму, не сожгли дотла и её хижину. Впрочем, это даже хорошо: где бы тогда они стали запирать Седую Анну, чтобы она не натворила больших бед? – Леди Анна! – прокашлявшись, снова крикнула Элисон. Неизвестно, была ли она леди на самом деле, но вежливость не помешает. – Вы слышите меня? Это я, Элисон Райдер, из города Госттаун, защитница... – она на миг задумалась, – его жителей, живых и неживых! Этот титул придумал как-то после хорошей порции виски Алан, назвав так всех жителей Госттауна, которые плотно контактировали с привидениями, в том числе Элисон и Ванессу. – Я пришла с вестями! – продолжала Райдер, настороженно озираясь. Вроде ничего особенного, обычная пустая пыльная хижина, но всё равно надо держать ухо востро – Анна наверняка где-то здесь. – В наш город прибыли студенты, изучающие призраков. Сегодня они собираются посетить лес. Я прошу вас не чинить им препятствий, чтобы они спокойно смогли уйти, разочаровавшись в нашем городе, и никто не прибыл вслед за ними. Где-то наверху послышался шелест воздуха, как будто гигантское животное шумно вдохнуло и выдохнуло, посыпалась пыль, и сквозь потолок медленно просочилась белая фигура. Элисон попятилась, но не к двери, а к шкафчикам – не без умысла выбранное направление. Когда пыль осела, она смогла разглядеть женщину в длинном белом балахоне – её невозможно длинные седые волосы стелились по полу и падали на лицо, закрывая чёрные провалы на месте глаз. «Какая-то готическая версия Рапунцель», – подумала Элисон и едва сдержала нервный смешок. – Незнакомцы? – прошелестела Седая Анна. – В моём лесу? – Да, – ответила Элисон, чуть вздрогнув при виде повернувшегося к ней белого лица с пустыми глазницами. – Сколько их? – Четверо. Два парня, две девушки, – Элисон сделала ещё несколько шагов к шкафчикам – точнее, к одному из них, с покосившейся дверцей. Там, в глубине, поблёскивало что-то серебряное – всё правильно, в прошлый раз она положила Ключ именно туда... – Давно у нас не было свежей крови, – Седая Анна шумно втянула и выпустила воздух. – Четверо призраков, и ещё совсем молодые... Тут есть о чём подумать. – Но город! – возразила Элисон и под шум собственного голоса сделала ещё пару шагов. Теперь она была совсем близко, оставалось только протянуть руку и сжать Серебряный Ключ... – Городу это принесёт славу, – пообещало привидение, качая жуткой головой. – Вы, люди, всегда ищете славы, не так ли? – Не все, – Элисон пыталась говорить твёрдо, но голос её задрожал. – Не все, – согласилась Анна. – Ты, например, ищешь мой Ключ! Последнее слово она выкрикнула громко, так, что оно разнеслось по всей хижине, и метнулась вперёд. Элисон, сжимая в руке Ключ, рухнула на пол и перекатилась в сторону, мысленно попрощавшись с новой курткой. Седая Анна застыла, расставив неправдоподобно длинные руки с костлявыми пальцами и вращая головой из стороны в сторону. Её ноздри активно работали, и Элисон, отчаянно пытающейся перевести дыхание, пришла в голову странная мысль: разве привидения могут нюхать воздух? Серебряный Ключ был у неё: половина дела сделана. Этот загадочный артефакт привезла откуда-то Ванесса, сказав, что он достался ей от бабушки, слывшей колдуньей. Ключ забирал в себя большую часть тёмной магии, лишая призрак силы. Но в случае с Седой Анной что-то пошло не так: Ключ забрал у неё часть сил, но потом каким-то образом оказался у неё. Она не могла вытянуть из него прежнюю колдовскую силу и вернуть себе, но Ключ подпитывал её, не давая лишиться магии окончательно. Когда было необходимо обезвредить Анну, Ключ забирали и прятали самые отчаянные из местных жителей, и тогда она, обессиленная, металась по хижине, не в состоянии выйти за её пределы. Но потом либо она набиралась сил от хижины, тоже содержащей в себе остатки магии, либо кто-то, заинтересованный в её существовании, приносил ей Ключ, и всё начиналось сначала. Элисон ещё в первый год своего проживания в городе сумела добиться некоторого расположения Седой Анны, вернув Серебряный Ключ в хижину. Позже она сумела объяснить горожанам, что лишать Анну Ключа нельзя – она может окончательно лишиться сил, раствориться, исчезнуть, и тогда магия станет совершенно неконтролируемой. Анна была опасна, но её волшебство было необходимо, чтобы поддерживать – и сдерживать! – других привидений. Неизвестно, что сталось бы с городом, если бы все они получили полную волю... Поэтому из двух зол выбрали меньшее: пусть лучше Анна существует, то набираясь сил от Ключа, то лишаясь их и оставаясь в плену хижины, чем совсем пропадёт, оставляя Госттаун во власти духов. Седая Анна всё ещё висела, поворачивая голову и прислушиваясь. Элисон понимала, что спасётся или совершенно бесшумно пробравшись к двери, или сделав дерзкий рывок. Первое отпадало сразу: она всегда была неуклюжа. Оставалось прорываться... Элисон медленно и глубоко вдохнула, ещё медленнее выдохнула, поправила очки, подняла лежащий на полу обломок доски и запустила его в стену. Дерево громко стукнуло о дерево, и Седая Анна тут же метнулась на звук. Элисон вскочила и, крепко сжимая Ключ, сделала прыжок в сторону двери. Она не удержалась на ногах, упала, очки чудом остались на носу, она перекатилась через порог, но тут в ногу вцепилось что-то острое. Обернувшись, Элисон увидела, что Седая Анна обеими руками держит её за щиколотку. – Нет! – она дёрнулась изо всех сил, двинула ногой назад и вверх и, кажется, попала. Хватка ослабла, но теперь ногу неприятно щекотали волосы Анны. «Она меня ими связывает, как паутиной», – пришло в голову Элисон. Она снова дёрнулась, закричала, чувствуя, как ногти Анны обдирают кожу, высвободилась, с трудом поднялась на ноги, но вместо того, чтобы бежать, бросилась к двери и навалилась на неё. Старые доски заскрипели, когда в них ударилось что-то тяжёлое, но Элисон уже повернула Ключ в замке, запечатывая хижину магией. – На ближайшие две недели ты под домашним арестом, – сообщила она беснующейся за дверью Седой Анне и, прихрамывая, заковыляла прочь. Остаток дня прошёл на удивление спокойно. Элисон добралась до дома, не встретив ни привидений, ни туристов, спрятала Серебряный Ключ в тайник между книжек, промыла и перевязала кровоточащие царапины на лодыжке и, плюхнувшись в кресло, принялась подсчитывать потери. Царапины от ногтей призрака – ерунда, заживёт. Куртка вся в грязи – придётся отдать в химчистку. Волосы растрепались и все в пыли – зачем только причёсывалась? Пара царапин на лице и руках – в хижине зацепилась или в лесу, когда убегала? Алан Робертс появился уже вечером, когда она, завернувшись в плед, пила чай, заедая его очередным детективом Агаты Кристи. Шериф, весь мокрый от усилившегося дождя, стремительно вошёл в дом – высокий, широкоплечий, с каштаново-рыжеватыми волосами и зеленоватыми глазами... а как ему идёт эта свисающая на лоб прядь... Элисон повесила его мокрую куртку сушиться, усадила на кухне пить чай и принялась расспрашивать про студентов. – Да ничего особенного, – с досадой ответил он. – Прошлялись по лесу до ночи, вымокли, стёрли ноги, аппаратуру испортили, а доказательств существования привидений так и не нашли. Правда, одна из девушек утверждает, что её попытался обнять неожиданно выскочивший из-за деревьев парень, которые странно держал голову. Она побежала, споткнулась и подвернула ногу. – Убью Хэнка, – пробормотала Элисон, грея руки о чашку. – Я постарался убедить их в том, что это наш местный хулиган, и что я сделаю всё возможное, чтобы его наказать. Потом, один парень заметил у воды голую негритянку – его заинтересовало, чего это она купается в дождь? Он хотел было спуститься, но это заметила вторая девушка, его пассия, и закатила ему скандал. Что эта девушка – не человек, им даже в голову не пришло. – Ребекка, – кивнула Элисон, вспоминая молоденькую темнокожую продавщицу, которая не то утонула по глупой случайности, не то утопилась из-за неразделённой любви. – А ещё странные звуки, шорохи и тени, которые, однако, могут иметь вполне земное происхождение. Больше они ничего обнаружили, вернулись злые, говорят, что ты заморочила им головы рассказами о призраках, и что всё, написанное в твоих книгах, – ложь. – Заморочила головы? – Элисон негодующе фыркнула. – Я пыталась доказать им, что привидений в нашем городе нет и быть не может! – Я не сомневаюсь, – он успокаивающе потрепал её по руке. – Они уехали пару часов назад, так что можешь быть спокойна. Надо же, все наши вели себя идеально – даже Арчи спрятался у себя дома и не высовывался. – Должно быть, это Ванесса на него повлияла, – Элисон вытянула ноги, и взгляд Алана упал на её перевязанную лодыжку. – Что это? – он нахмурился. – Навестила сегодня днём Седую Анну, – у Элисон уже не оставалось сил лгать. – Ты с ума сошла? – он резко отставил кружку с чаем, поднялся и зашагал по комнате. – Ты ведь знаешь, как это опасно! Зачем ты вообще к ней потащилась? – Кто-то должен был запереть её, чтобы она не выбралась из хижины и не навредила студентам. Серебряный Ключ у меня, в надёжном месте. – Но почему ты полезла в это сама? Почему не позвала меня? – Прости, но общение с призраками у меня выходит как-то лучше, чем у тебя, – миролюбиво заметила Элисон. – Кошмар, – Алан снова опустился на стул. – Не могу так больше. Эли, давай уедем отсюда, уедем к чёртовой матери! Нет больше моих сил возиться с привидениями, ключами, ожившими чучелами! Другие уезжают, почему мы не можем? – Потому что мы – «защитники жителей Госттауна, живых и неживых», – подняв палец, процитировала Элисон. – Кроме нас, некому. Из сильных одна Ванесса, а она уже очень немолода... Ты, если хочешь, уезжай, а я останусь. Знаешь, когда я только-только поселилась здесь и узнала про всю эту мистику, мне тоже захотелось бежать. Мне было страшно. Но любопытство пересилило страх, я захотела получше узнать обо всех этих привидениях. А потом... я к ним привыкла. Мне стало их жалко, что ли... – Ты сумасшедшая, – произнёс Алан тем же самым тоном, что и Хэнк на лесной тропе. При воспоминании об этом Элисон не смогла сдержать смешок. – Возможно, – согласилась она. – И теперь я живу среди них, я их хорошая подруга, и они мне нравятся. Правда, Мэри? Последняя фраза была обращена к белой фигурке, появившейся возле окна. Алан резко обернулся, но тут же, вспомнив привычки Маленькой Мэри, повернулся обратно к Элисон. – Давай не сегодня, ладно? Я очень устал и хочу отдохнуть вместе с Элисон, – обратился он к девочке-призраку, не глядя на неё. Мэри чуть слышно вздохнула и растаяла, оставив после себя небольшую лужу и надпись на стекле. Элисон встала, приблизилась к кухонному окну, прочитала надпись и рассмеялась. На стекле крупными буквами было старательно выведено: «Алан и Элисон – жених и невеста». Не переставая смеяться, Райдер плюхнулась на колени Алану и уткнулась в его плечо. – И подумать только, – проговорила она сквозь смех, – для меня это самый обычный, нормальный день!