Друг? Враг? Как-то так...

      Если спецподразделение, то спец во всём, мрачно думал командир этого самого подразделения, дыша сквозь рукав пиджака и волоком таща за собой бессознательного мужчину.       По канонам геройства следовало бы вытащить его на руках или, по-крайней мере, взвалить на плечо, но тушка спасаемого превышала габаритами самого Шкипера раза в два, а значит, после забега с сим индивидуумом на плечах на ещё один заход его не хватит. И чёрт его знает, сколько ещё народу осталось в здании, так что силы лучше поберечь. Мало ли, сколько ещё пьяных, спящих, паникующих и просто не отразивших, что взвывшие на каждом этаже сирены означают пожар, нужно вытащить из многоэтажки.       По чести сказать, Шкипер уже изрядно подустал, но останавливаться просто не имел ни права, ни желания. Как, впрочем, и остальная команда, не совсем неутомимо, но проворно сновавшая рядом, занятая тем же благородным, но неблагодарным делом. Да, тяжела судьба героев…       — Кажется, всё, — выдохнул Ковальски, вытирая пот с подкопчёного лица и размазывая пепел в чёрную полосу. — Мы едва успели, но обошли все триста пятьдесят квартир. Никого не осталось, Шкипер.       — Отлично, сол… — начал было командир, но его прервала рыдающая шатенка на высоченных каблуках.       — Моя доченька! — громче пожарной сирены взвыла она. — Моя любимая Софи! Вы забыли спасти её, изверги, убийцы, негодяи! Вы!..       — Спокойнее, леди, — сморщился командир. — мы проверили все квартиры, там никого не оставалось.       — Но куда она ещё могла деться?! — «Леди» успокаиваться явно не желала. — Её здесь нет.       — Квартира! — рявкнул Шкипер, окончательно доведённый истерикой гражданской.       Он знал, что дети — по-идиотски, если честно — прячутся в шкафах и под кроватью, а потому допускал возможность, что девочку могли не заметить.       — Её уже не спасти!!! Негодя-я-я!.. Сто тридцать шесть. — Дамочка мгновенно прекратила истерику, поняв, что её доченьку спасать всё же будут.       — Мисс Истерика права, Шкипер, — шепнул командиру учёный. — Здание вот-вот рухнет. Мы чудом выбрались. Идти туда снова — самоубийство.       — Оставить гражданскую погибать?! — возмутился Шкипер. — Ковальски, вы за кого меня принимаете?       — Вы не успеете даже взобраться на нужный этаж, погибнут все. — Учёный пожал плечами. — Это факт, сэр. Простите, но мы ничего не можем сделать…       — Варианты, Ковальски, — угрожающим тоном начал командир, однако вариантов не дождался.       — Нет вариантов, её не спасти. Это не ваша вина, Шкипер, просто так вышло. — Ковальски сожалеюще похлопал командира по плечу.       Вот только оба упустили из виду стоявшего рядом и недоумённо хлопавшего глазами Рядового.       — Мы не можем так поступить, сэр! — Мальчишка ошарашенно хлопал глазами. — Если есть хоть малейшая надежда, мы должны попытаться! Если вы боитесь… Я пойду один, ясно!       Никто из старших не успел среагировать, а Рядовой уже рыбкой нырнул в разбитое окно первого этажа взамен давно погребённой под обломками двери, откуда валил густой серый дым.       Шкипер, ничего не говоря, рванулся следом, но ему выкрутили руку и повалили на асфальт.       — Ну нет, птичка, я тебе на небо раньше времени отправиться не позволю, — раздался хрипловатый баритон над ухом.       Шкипер ещё дёрнулся, вырываясь, но в здании что-то грохнуло, и окно, где только что пропал Рядовой, завалило кирпичом и обугленными досками.       — Отпусти меня, Ганс! — взвыл Шкипер.       — Успокойся, Шкипер, твой парень не пропадёт. — Датчанин надавил сильнее, заставив Шкипера скривиться и перестать вырываться. — Он выберется, ты же сам его учил.       — Ковальски, сколько времени уйдёт на то, чтобы добраться до сто тридцать шестой, сгрести в охапку ребёнка и вернуться обратно? — хрипло спросил командир.       — Минут десять, Шкипер, — смущённо кашлянул учёный, решив умолчать о стремящейся к нулю вероятности такого исхода.       — А до полного обрушения здания? — полный нехороших предчувствий уточнил тот.       — Предположительно четырнадцать с половиной минут. — Ковальски чувствовал вину непонятно за что, хоть и не был ни в чём виноват. — Шкипер, мы можем только ждать. И надеяться.       — Звучит как фраза из слезливой мелодрамы, — огрызнулся командир, тщетно пытаясь вырвать руку из хватки Ганса.       Минуты тянулись, словно часы, а Рядовой не показывался. Изредка здание жалобно кряхтело, и тогда из окон сыпались обгорелые обломки пополам с битым кирпичом. За восемь минут ожидания Шкипер, казалось, постарел на восемь лет.       — Ганс, отпусти меня, — прошипел он наконец. — Я должен пойти туда.       — Ты с ума сошёл, птичка, твой юнец уже на полпути обратно, — деланно беспечно отозвался Ганс, готовясь усилить хватку.       — Он в беде, я нутром чувствую! — Командир задёргался, заизвивался ужом, чуть ли не выбираясь.       — Хрена ли встали, помогите его удержать! — заорал датчанин на замерших столбами солдат.       Те, поколебавшись, помогли ему.       — Это безумие, Шкипер, — снова начал Ковальски, — вы не выберетесь, просто не успеете…       — Ганс, отпусти. Всё что угодно, только отпусти. Я же свихнусь, если ещё и он погибнет, — неожиданно спокойно проговорил Шкипер.       — Одного я тебя туда не пущу, и мне нужна цена получше, чем маловероятное спасение твоего солдатика, чтобы рисковать твоей и моей шкурами, — прагматично отозвался датчанин.       — Ну и чего ты хочешь? Плевать, я побуду твоим грёбаным джинном, просто отпусти!       — Три желания? — уточнил Ганс.       — Да, да, да! Пусти уже!       Ганс неохотно слез с командира и оба уже собрались было прыгать в окно, рама которого ещё не обвалилась, но Шкипер замер, увидев, что Рико приготовился идти с ними.       — Отставить, солдат, — строго скомандовал он.       — Ты идёшь — я иду, — упрямо мотнул головой подрывник.       — Идёшь ты — идёт Ковальски, а Ковальски точно не идёт, — логично заключил Шкипер. — Проследи за умником, парень.       Рико нерешительно замер: Шкипер или Ковальски? Ковальски или Шкипер?       — Ему ты нужнее, — спокойно сказал командир. — Останься.       Рико передёргивало, но он, подчиняясь, кивнул, сделав шаг по направлению к учёному.       Двое мужчин, закрывая лицо скрещёнными руками, прыгнули в окно. Звон осколков потонул в грохоте обрушившейся внешней стены третьего этажа.

***

      Шестнадцать — дыхание сбилось уже давно. Семнадцать — в горле неприятно першило от дыма. Восемнадцать — ну наконец-то!       Рядовой, без передышки взлетев на восемнадцатый этаж, позволил себе остановиться и сделать глубокий вдох, прежде чем войти в дверной проём, где из пелены густого почти чёрного дыма хищными глазами сверкали тлеющие уголья.       — Софи? — неуверенно позвал он. — Софи! Выходи, я пришёл помочь!       В комнате справа что-то мелькнуло, и Рядовой вбежал туда как раз вовремя, чтобы выпихнуть светловолосую девчушку из-под падающего шкафа. И попасть под него самому…

***

      — Ганс! — Шкипер оттолкнул датчанина в сторону, и на место, где они только что стояли, с грохотом рухнула полусгоревшая потолочная балка, осыпав обоих щепками и бетонной крошкой. Мелкий обломок царапнул командиру щеку, и теперь к подбородку стекали красные капли.       — На плечо, — скомандовал датчанин, когда лестничный пролёт прямо на их глазах завалило, и единственным путём наверх осталась щель между просевшими плитами. Шкипер тут же послушно наступил ему на плечо и, как пружиной, подброшенный встающим Гансом, взлетел наверх, тут же откидываясь назад и вытаскивая датчанина к себе. Стены рушились, оседали, осыпая напарников бетонной пылью. Раскалившиеся перила хищно светились, и оступившийся на разбитой лестнице Шкипер чуть не приобрёл замысловато закрученный ожог, удержанный Гансом в нескольких сантиметрах от пышущего жаром металла.       Сто тридцать шестая. Шум в комнате справа. Вихрастая голова, торчащая из-под чего-то трудно определимого в дымной пелене, но явно крайне тяжёлого. И срывающаяся вниз, рассыпающая искры потолочная балка.

***

      — Сэр?..       О Господи, как же больно. Разве он ещё не умер?       — Сэр, вы в порядке?       Ангел! Он знал, что белокурые дети с белоснежными крыльями, несущие людям добро, существуют! А Ковальски не верил…       Но если он в Раю, то почему же так больно? И разве в Раю должно быть так дымно? Больше уж похоже на Ад. Или горящий дом! Чёрт!       — Я в порядке, Софи, — выдавил Рядовой, напрягаясь всем телом и пытаясь сбросить с себя шкаф, однако в этом не преуспел.       Дым валил из самих стен: горели деревянные перекрытия, наспех замазанные бетоном недобросовестными строителями, не желавшими выполнять свою работу. Он ни за что отсюда не выберется. Шкипер был прав, Ковальски был прав, а он теперь погибнет здесь просто так, даже не сумев спасти девочку. Возможно, если бы он остался, Шкипер смог бы что-то придумать, и они вытащили бы Софи, а теперь…       На лоб, больно обжигая, упала горящая щепка, и Рядовой завертел головой, пытаясь сбросить её. Подняв голову, парнишка замер, не дыша, как будто это могло удержать на месте тлеющую потолочную балку, ещё только чудом не рухнувшую прямо ему на голову.       — Софи, — не отрывая глаз от угрозы, нависшей над ним Дамокловым мечом, проговорил Рядовой, — сделай, пожалуйста, два шага назад и, когда я скажу, закрой глаза…       Здание дрожало, гудело, тряслось, осыпая с деревянных балок уже давно ставший песком бетон и предоставляя огню новую пищу. Рядовой чувствовал эту дрожь. Он видел, как горела балка, видел, как с каждой секундой истончался тоненький, словно обгрызенный голодным пламенем мостик, удерживавший её от падения. Но минуты шли, а дерево всё сопротивлялось натиску огня. Иногда вниз падали щепки или тлеющие угольки, но на лицо парнишке они более не попадали.       Однако настал момент, и с тихим хрустом мостик начал гнуться. Балка поползла вниз. Рядовой понял, что его время вышло.       — Софи, закрой, пожалуйста, глаза, — тихо сказал он, искренне желая и сам последовать своему совету, но взгляд словно приклеился к рассыпающему искры бревну.       Вот и последние секунды. Балка, надрывно хрустнув, переломилась где-то, и обломок понёсся вниз… Только тогда парнишка и смог, наконец, заставить себя зажмуриться.       Множество крохотных ожогов, словно на лицо высыпали горящую пыль. Хм, а умирать совсем не так уж и больно… Что-то вязкое капнуло на переносицу. Открыв глаза, он увидел того, кого не ожидал уже больше увидеть.       — Шкипер?.. — Следующая капля упала на верхнюю губу, и он зачем-то слизнул её. Солёная. «Железная». Командир был бледный, как мел. — Шкипер?!       Самонадеянный-нахальный-не-подчиняющийся-приказам-не-способный-думать-кроме-как-ищущей-приключений-задницей-наглый-бывший-некогда-милым-и-пушистым-парнишка-которому-я-не-могу-позволить-умереть! Если бы Шкипера попросили дать словесную характеристику младшему из подчинённых, ему в голову пришло бы именно это. Собственно, второй частью описания он и руководствовался, на коленях въезжая между Рядовым и падающей на него балкой. Мир окрасился алым…       — Шкипер?! — Обожжённое дымом горло саднило, но мальчишка продолжал кричать, срывая голос. — Шкипер, пожалуйста! Пожалуйста!..       — Не ори, парень, — недовольно фыркнул Ганс, — уши закладывает. Сейчас вытащим тебя, чего развопился? Отошёл, птичка? Готов? На немое три; раз, два…       Обугленный кусок дерева, полный изнутри живого тлеющего пламени, свалился на пол. Шкипер, покачиваясь, поднялся с колен, дотронулся до плеча, мгновенно отозвавшегося адской болью, и стиснул зубы: выбил, всё-таки. Следовало бы вправить, но времени на это уже не было. Вдвоём с Гансом они приподняли шкаф, выпуская ужом выползщего Рядового. Парнишка с трудом выбрался и растёр грудь: на рёбрах уже наверняка начали появляться гигантские синяки от полок.       — Уже можно открывать глаза? — подала голос закрывавшая для верности зажмуренные глаза ладошками девочка.       Они бежали наперегонки со временем, огибая пылающие нагромождения, бывшие некогда мебелью, потолками, и прочими составляющими уютного дома. Казалось, само здание не желало выпускать их, обрушивая на голову всё, что было в его силах. Когда они добрались до провала в полу, Ганс изумлённо присвистнул: пол провалился и на предыдущих этажах; видимо, перекрытия не выдерживали и здание буквально расползалось пополам.       — Рядовой, гражданскую на спину, — мрачно махнул командир, — операция «лестница» в расчёте на три. Софи держалась цепко, как маленькая обезьянка, и восторженно взвизгнула, когда Рядовой спрыгнул вниз, крепко держа Ганса за руки. Шкипер, морщась от боли в выбитом плече, удерживал датчанина, слегка раскачивая. Ганс увеличивал амплитуду, и вскоре парнишка с Софи на спине был переброшен на самый край расщелины. Ганс сложился пополам, перехватился руками, и Шкипер, выдохнув, перекинул на край и его.       Сам командир разбежался и прыгнул следом, стараясь пройти как можно ближе к расколу в полу, в последнюю секунду уцепившись за край и качнувшись вперёд, отпустил руки. Он бы промахнулся, улетел вниз чёрт знает на сколько этажей, если бы не Ганс с Рядовым, живой цепью вытащившие его к себе.       — Десять этажей? Вы серьёзно? — обиженно вопросил командир, поняв, на какой высоте они застряли. — Парень, ты живой? — обеспокоенно обратился он к Рядовому, категорически отказывавшемуся уступать Софи.       — Порядок, Шкипер! — Юнец попытался улыбнуться, но скривился от колющей боли в боку.       — Достаточно, — мрачно скомандовал лидер. — Ганс, прими «мишень».       Датчанин с видимой неохотой позволил девчушке перелезть ему на спину, пока Шкипер сосредоточенно выбивал из рамы торчащие зубьями осколки.       — Куда мы, Шкипер? — испуганно спросил Рядовой, когда командир влез на подоконник.       — Чокнулся твой начальник, птенчик, — хмыкнул Ганс, — забыл, что пингвины — пташки нелетучие. — Мальчик смотрел на него с таким искренним недоумением, что датчанин, выдав на лицо всю скорбь за интеллект и чувство юмора подчинённых напарника, пояснил: — Пожарная лестница.       Проржавевшие наполовину перекладины крошились под ладонями. Древняя конструкция не выдерживала веса четверых, грозя вот-вот оторваться от стены.       — Рядовой, в окно, — поняв это, принял решение командир. — При хорошем раскладе спустимся по очереди.       — А при плохом, Шкипер? — нервно спросил младший, наблюдая, как сползают вниз две уже слившиеся в одну фигурки.       — Будем искать другой путь, — философски пожал плечами тот, предпочитая умолчать, что до обрушения здания осталось минуты полторы-две.       — А почему мы сразу не стали спускаться по пожарной лестнице? — продолжил расспросы Рядовой.       Лестница скрипнула и начала отделяться от стены, вырывая из кирпича ржавые зубья креплений. Ганс замер, вжимаясь в стену, Софи на его спине испуганно пискнула, крепче обхватывая мужчину за шею.       — Вот поэтому, Рядовой, — с сарказмом пропыхтел Шкипер, больше чем наполовину высовываясь из окна, хватая лестницу и едва не вываливаясь вслед за ней, — вот поэтому, — продолжил он, выдохнув, когда парнишка вцепился в него, удерживая, — мы и не пошли по ней сразу.       Ганс внизу благодарно махнул и продолжил спускаться. Вскоре он уже был на земле и бережно спускал со спины встрепанную, чумазую, но, кажется, довольную таким «аттракционом» Софи.       — Рядовой, вниз, — скомандовал Шкипер. — Я держу лестницу.       — Но как же вы, сэр? — запротестовал мальчонка.       — Я сказал, вниз! — рявкнул командир. — Рысью брысь, не трать время, мне ещё к соседней лестнице бежать!       — Сэр, простите, сэр! — Виновато кивнув, мальчик полез вниз, облегченно выдыхая.       Наивный. В домах старого типа была только одна пожарная лестница.       — Самонадеянный придурок! — Ганс нервно наворачивал круги вокруг сгрудившейся команды. — Ну вот куда с плечом выбитым геройствовать полез? Не успеет ведь теперь. А он мне ещё три желания должен! Умник, сколько там у него осталось?       — Около двадцати секунд. — Ковальски нервно заламывал руки, глядя то на здание, то на часы, и даже не обратил внимания на обращение.       — Не успеет, — мрачно повторил Ганс. — Придурок! — он ударил кулаком по ладони. — Готовьте лопаты, птицы нелетучие.       — Зачем лопаты? — поинтересовался Рядовой.       — Будем вожака стаи выкапывать, — отозвался Ганс. — При хорошем раскладе.       — А при плохом? — уточнил мальчишка.       — А при плохом могилу ему рыть будем! — рявкнул датчанин. — Чего глупые вопросы задаёшь, без тебя тошнее некуда. Он из-за тебя туда полез, между прочим, маленький!..       Последнее слово Ганса заглушил грохот рушащегося здания.       Левая. Ну почему левая? Почему именно выбитая левая?! Это просто какой-то закон подлости! Превозмогая боль, Шкипер попытался хоть немного раскачаться, чтобы приземлиться не на молчаливо ждущий добычи штырь. Руку свело судорогой, и пальцы сами разжались. Здание дёрнулось и начало оседать…       — Шкипер!       Сигареты. Да как так-то?! Они четверть часа провели в прокопчённом насквозь здании, от Ганса должно пахнуть гарью, потом, наконец. Но не сигаретами же! Или это галлюцинации, датчанин во всех своих проявлениях неразрывно связан в его сознании с запахом сигарет?       Задумавшись над показавшейся тогда невероятно интересной теорией, командир прослушал почти всю гневную тираду, которой Ганс сопровождал попытки с наименьшими повреждениями стащить напарника со здоровенного куска арматуры, навылет пробившего грудную клетку в опасной близости от правого лёгкого.       — Шкипер, придурок, не смей отключаться! На меня смотри, слышишь! Ты мне три желания должен, и первое — не смей помирать тут, понял?!       Шкипер закашлялся, и из уголка рта потекла кровь. В ране что-то хлюпало, почавкивало с каждым хриплым вдохом; кровь пузырилась. Ужасно хотелось спать, и ныли виски. Но обещания надо выполнять: миссия «выжить» принята.       — До врачей не дотянет: задохнётся. Надо закрывать прямо сейчас. — Ковальски нервно осматривал рану.       — Так вперёд, Ковальски. — Шкипер, балансируя где-то между сознанием и темнотой, с трудом сплюнул кровь.       — Но без обезболивающего, без сердечных гликозидов, без инструментария, без антибиотиков…       — Рико, обеспечь относительную стерильность: я знаю, что ты с собой вечно фляжку таскаешь. Без остального обойдёмся. Вперёд.       — Руку дать? — спросил Ганс, удерживавший командира за плечи.       — Ремнём обмотай, — подумав мгновение, согласился тот и вцепился зубами в поднесённую ко рту ладонь, чтобы сдержать вопль, когда Ковальски, плеснув на руки текилы, полез в рану.

***

      — Рядовой, — Шкипер честно попытался приподняться, но его попытка не увенчалась успехом, пока Ганс неожиданно тактично не помог сесть, осторожно удерживая за спину, — я влепил бы тебе подзатыльник, который ты никогда не забыл, если бы не рука. Ну какого чёрта поперёк батьки в пекло суёшься? Неужели трудно послушаться приказа хоть раз, а? То в воду, то в огонь. В следующий раз что, в медной трубе застрянешь?       — Э, Шкипер? — Рядовой нервно заморгал, не понимая, о чём говорит старший. — Вы точно отошли от наркоза?       — Отошёл он, птенчик. — Датчанин чуть высокомерно взглянул на мальчишку. Любит, печётся, но не рассказывает. А он, Ганс, хоть и вылетал из зоны доверия с треском, но теперь, кажется, вновь прочно там обосновался. И знает. Хм, неплохое преимущество. — Просто твой командир не очень любит вспоминать холодное прошлое.       — Бред это всё, — отмахнулся Шкипер. — Ты ещё про медведей скажи.       — «Медведи»? — Рядовой не понимал, о чём говорят старшие. — Как Тед*?       — И как Тед тоже, юный Рядовой, — хмыкнул командир. — Но в основном куда менее… миролюбивые.       — Время посещений вышло, — заглянула в палату медсестра.       Рядовой, не успевший спрятаться, был выведен наружу, успев лишь с лёгкой завистью взглянуть на едва заметный силуэт за занавеской.

***

      — Прекрати дёргаться! — Ганс пытался сменить повязку болезненно шипевшему, когда присохшие к ране бинты отдирались вместе с коростой, командиру.       — Это второе желание? — уточнил Шкипер, щурясь от боли.       — И не надейся. — Датчанин закончил отдирать присохший бинт и щедро полил на рану антисептиком. — Наклонись-ка… — такая же участь постигла вторую сторону. — Ты от меня, птичка, так просто не отделаешься, я с тебя свои два желания стребую по полной. Вот только с больничной койки встанешь, и сразу стребую. А пока угадай, что я тебе принёс?..       — Да твою же датскую… Где ты берёшь эту дрянь? — убито взглянул на него командир. — Нет, Ганс, серьёзно. Сейчас-то ты на кой чёрт притащил это идиотское варенье?