Пленник одиночества

Я здесь. Кто-нибудь видит меня? Кто-нибудь может помочь? Ночное небо клубилось тучами, а обрывистые полотна ветра с вкраплениями мороси обдували Гэвина, заставляя подрагивать. Дрожь от холода сливалась и с дрожью, вызываемой злостью. Рид тяжело дышал, обхватив побелевшими пальцами шершавое ребро крыши. Сейчас он сидел на самом краю здания, позади него лежали две сумки с вещами. Бровь рассечена. Совершенно глупая бытовая неурядица привела к тому, что хозяйка выгнала Рида из квартиры. Злость вскипала в жилах, вызывая совсем ненужные в данный момент чувства и воспоминания. Вечно озлобленный мудак, часто попадающий в неудачи. Рид всю жизнь играл эту роль. Не хотел играть, но что-то внутри противилось, чтобы взять, и поменять сюжет всей этой пьесы. Глядя вниз, на ночные улицы, Гэвин видит, как последние компании друзей скрываются в заведениях, чтобы провести время с удовольствием. И сам он в этот момент осознаёт, что ему не к кому пойти даже для того, чтобы переждать ночь. Совсем не к кому. В этот раз он действительно остался наедине со своей злостью, которая претерпела изменения и превратилась в обиду. На кого? На самого себя? В том-то и дело, что винить больше было некого. Чёртова квартира, чёртова работа, этот Андерсон со своим жестяным прихвостнем. Даже этот сраный Коннор смотрит на Гэвина надменно, как на ошибку, случайно оказавшуюся в полиции… К чёрту такую жизнь. Рид впервые поставил себя перед фактом того, что устал. Устал огрызаться, защищаться таким образом, зло ухмыляться коллегам. Эта маска угнетает его, позорит перед самим собой и отталкивает остальных. Он проклинал тот момент в детстве, когда он позволил отцу надеть на себя эту маску. Холодные порывы ветра снова бьют в спину. Капли, приносимые им, становятся больше. Морось перерастает в дождь, обида Гэвина перерастает в ненависть к самому себе. Он смотрит вниз. Улицы уже пустуют. Только одно движение, и впереди темнеющая пустота. Нет, Гэвин не собирался прыгать, но он представил, как его тело рассекает воздух, встречается с землёй… Как его хоронят, а рядом никого. Ни единого человека, который бы скорбел по нему. И вряд ли бы кто-нибудь потом вспомнил его. Детектив Рид исчез бы из памяти всех коллег, как забывают о поломке после того, как вещь починили. Гэвин ещё сильнее сжал пальцы. В горле застрял ком, а душа, вся изломанная, начала пропускать жидкость сквозь свои трещины. Мир тут же стал мутным сквозь горячие слёзы. Такие же солёные и горькие, как и чувства Гэвина. Он закрыл глаза. Грудь получала воздух только благодаря частым резким вдохам. Не к кому идти. Не к кому… Гэвин зашёл в уже родное ему помещение. Оно было освещено всего лишь несколькими лампами. Видимо, ради экономии электричества ночью. Рид осмотрел свой стол, затем стол напарника. Идеальный порядок на обоих. Хотя Гэвин отчётливо помнил, в каком состоянии он оставлял вещи на своём месте. Слово порядок вообще не было применимо к хаотичной куче дел, которые сейчас стояли аккуратной стопочкой. Виновника этого порядка Гэвин и искал. Он хотел увидеть это серьёзное лицо и холодные глаза, как у северного волка. Не знал почему, но очень хотел увидеть. Он же должен быть тут? Полицейские андроиды ночуют в полиции? Послышались поспешные шаги. К Гэвину бежала старушка с огромной электрической шваброй наперевес. Он не думал, что настоящие уборщики всё ещё существовали. Рид инстинктивно осмотрел дождевую лужицу, которая образовалась под ним, и приготовился к крикам. — Гэвин? Чего сюда пришёл? Гадёныш такой, смотри, на мытое накапал! Гэвину сейчас вообще не хотелось ни с кем разговаривать. Ком так и стоял в горле, но всё пришлось произнести: — Где мой напарник? Не унимающаяся бабка шваброй ударила Гэвина по ногам и гневно посмотрела в глаза. Похоже, вопрос доходил до неё долго. — Ну где-где! Дома, конечно! Всё, пшёл. Пшёл отсюда! Дома? Гэвин опешил. С каких пор этим жестянкам дома и квартиры сдают? Хотя сейчас честно похуй. Эта жестянка - единственное, о чём он сейчас думал. Узнав адрес в базе данных, Рид покинул полицейский участок. Гэвин продрог. Мокрая одежда неприятно давила на плечи. Стрекот дверного звонка застрял в голове. И вот он всё же стоит у двери андроида. Пришёл, невесть зачем. Мог же просто просидеть в баре до самого утра, алкоголь — самый приятный собеседник. Даст выговориться, погрустить, затем успокоит. Жалко только, что одноразовый. На следующий день всё становится так же плохо. Сердце нещадно било грудь изнутри. Гэвин впервые подался на такой отчаянный шаг. Впервые собрался показать свою слабость. И даже не человеку, а андроиду. Стоит ли вообще пытаться? Но ведь это даже не попытка, Гэвин просто обессилено плывёт по течению. Дверь отворилась. Наверное, в первый раз Рид видел RK900 таким озадаченным. — Детектив? Слова не хотели выходить наружу, но Гэвин выдавил их из себя, наконец, окончательно побеждая свои фальшивые гордость и самолюбие. Слова скребли горло, отчего делали голос хриплым, надтреснутым и немного грубым. — Помоги мне. Андроид сделал шаг назад, глядя детективу прямо в глаза. Гэвин зашёл внутрь, захлопнув дверь за собой. — Я снова это сделал. Снова ранил себя. И, что хуже всего, в этом некого больше винить… Рид смотрел в лицо андроиду. Отчего оно стало таким… родным? Гэвин привык к напарнику за целый год и сам не понимал, как он стал единственным, к кому можно податься. Дрожащий тон заставили RK900 сменить цвет светодиода на жёлтый. Андроид тревожным взглядом пронзал Гэвина, слёзы которого вот-вот и снова предательски появятся на глазах. Так и произошло, потому что впервые Гэвин был слабым за столькие годы. Сейчас, показывая свои эмоции, ему было гадко от непривычки, но он чувствовал, как уходит весь тот груз, который давил на душу. Не открывая никому своё душевное состояние, Гэвин копил столько щемящей боли, которая сейчас мешала ему дышать. — Я… — Рид медленно мотал головой, сжимая губы. — Я больше не хочу быть один, Ричард. И, сделав такой вывод ещё на крыше, он пошёл именно к андроиду. И ведь действительно, RK900 был единственным, кто знал Гэвина немного больше остальных. И этого хватило, чтобы кончиками пальцев удержаться за спасительный прутик. — Одиночество — это слишком больно, — надрывисто выдохнул Рид и зажмурил слезящиеся глаза, опуская голову. Он ужасно боялся того, что андроид его не понимает. Было страшно представлять, как глупо это выглядит со стороны — драть свою душу перед неживым существом. Но только Рид почувствовал нежное прикосновение чужой руки, как тут же уткнулся носом в плечо Ричарда, сжимая мёртвой хваткой одежду андроида. Как же чужды были эти близкие прикосновения и ощущение чужого дыхания, хоть и ненастоящего. — Вы не один, детектив. Я тут. Рид почувствовал себя маленьким. Он хотел, чтобы Ричард держал его в объятиях бесконечно, чтобы его руки согрели его. Чтобы он помог Гэвину дышать. Наконец он смог высвободиться из хватки той беспричинной ненависти, которая вела его в общении с людьми и андроидами. RK900 усадил Гэвина в мягкое кресло в своей спальне. Пробежав анализирующим взглядом по лицу Рида, он обратил внимание на бровь. — Детектив, кто это сделал? — Устроил потоп, упал, ударился об тумбочку, — немногословно буркнул Гэвин, нехотя вспоминая собственную неудачу в квартире. — Я сейчас вернусь и обработаю вашу рану, — тихо сказал Ричард. В его голосе сейчас не было заметно ни единой нотки обычного холода. Так же он не стал задавать лишних вопросов об этой ситуации, чему Рид был рад. Встав, андроид вышел из комнаты. Гэвин проводил его взглядом и только тогда заметил, что дома Ричард одет совсем не по-рабочему. На нём были синий свитер и чёрные брюки. Зачем он так одевается дома? Его же всё равно никто не видит. Для самого себя? Вдруг Гэвин всё же понял, что тот взволнованный тон и домашняя одежда в итоге выдают тот факт, что Ричард всё же девиант. Целый год Рид наблюдал серьёзное выражение лица на работе, чтобы сейчас узнать, что, наверное, всё это время андроид был девиантом. Отлично. Хотя, конечно, сбои в серьёзном поведении напарника иногда прослеживались Гэвином, но он особо не придавал этому значения. Зря. Гэвин уставился в одну точку и не заметил, как что-то, а, точнее, кто-то, белый и пушистый оказался у него на коленях. Он дрогнул, когда почувствовал мягкие лапки на своих ногах. Кот. Абсолютно белоснежный кот с голубыми глазами. Опять же, зачем. Рид уже несколько раз ходил в эту степь, когда думал о девиации андроидов. Обретая чувства и внутренний мир они, наверное, вырабатывают потребность любить. Любить кого-то помимо себя. Как и настоящий человек. Иначе он просто сломается внутри. Значит, Ричард любит своего кота, а кот любит хозяина. Было бы удивительно, но Гэвину отчего-то стало тяжело. Что-то внутри всё же не давало покоя, не давало вздохнуть полной грудью. Зависть от того, что даже андроид кого-то любит и получает любовь взамен, хоть и кошачью? Да ну, полная глупость. Ветер яростно обдувал стены дома, бился в попытках проникнуть внутрь, но терпел крах. Дождь врезался в поверхность окна, создавая успокаивающий шум. Гэвин любил этот шум. Хотя бы потому, что он не позволял оставаться в полной тишине, когда начинаешь слышать собственные мысли. Гэвин только сейчас начал осматриваться. Квартира у RK900 была вполне себе хорошей. Не богатой, но и не бедной. По-своему уютной. Чёрт, да даже уютнее, чем была у Гэвина. Чёртов калькулятор на ножках. Кровать Ричарда была нетронутой, что вполне себе объяснимо. Конечно, андроидам незачем спать. У стены стояла вешалка с рабочей одеждой Ричарда, рядом расположился самый заурядный комод. На нём — расческа и одеколон. Гэвин моргнул и присмотрелся. Бля, серьёзно одеколон! Рид думал, что приятный запах входит в базовые особенности андроида, а тот, на тебе, сам решил душиться. Неожиданно. Гэвин с трудом оторвал от комода свой взгляд и скользнул им по столику рядом с креслом. Там лежала книга, оформленная в футуристическом стиле. Одной рукой Гэвин поднял книгу, другой всё ещё почёсывал кота по лохматому загривку. Тот получал удовольствие, находясь в нирване, и уже начал мурчать и передавать тепло Гэвину. Рид открыл, как оказалось, альбом. На каждой странице крепились тканевые кармашки. В некоторых лежали металлические «таблетки», которые, как только Гэвин открыл журнал, начали проецировать маленькие голограммы. Голографические значки, значит. Гэвин вроде слышал, что сейчас все дети на них помешаны и совсем не ожидал увидеть журнал с такими у андроида. Похоже, ему действительно нравится собирать голографические значки. И вот, спроецировавшись окончательно, на Гэвина смотрели многочисленные животные, автомобили и даже карикатурная еда с глазами. Животные находились в одной части страницы, автомобили — в другой, и так далее. Всё по Фен-Шую, что и требовалось ожидать от этого андроида перфекциониста. Изображения были цветастыми, немного двигались и шли электронной рябью. Хитроумная приманка для детей. Гэвин захлопнул журнал, как только услышал скрип двери. Ричард держал в руках бутылочку с антисептическим средством, ватки и коробку с пластырями. Он сверкнул взглядом по альбому, по коту, а затем уставился на Гэвина. — Почему ты не говорил, что стал девиантом? — Гэвин звучал серьёзно. — Не хотел, чтобы это мешало вам и нашей работе. Чтобы вы не думали о моём эмоциональном состоянии. — Мне было бы наплевать на твоё эмоциональное состояние, — резко огрызнулся Гэвин. Снова самозащита, снова напускные гордость и пофигизм. Андроид мигнул жёлтым светодиодом и помотал головой. — Нет. Не наплевать, — категорично заявил он и хотел было продолжить, но Гэвин его перебил, быстро меняя тему. — Как зовут кошака? Андроид помедлил и перевёл взгляд на мурчащий пушистый комочек, будто ангелочек свернулся и спит сейчас на коленях Гэвина. — Я назвал его Кристаллик. Поверить только. Андроид и его кот. Даже кличку дал. Вдруг RK900 показался Гэвину настолько человечным, что дух перехватило. Он представил андроида одного дома после работы, как он играет с котом, любовно раскладывает значки… Гэвин молча пялился на RK900. В глазах плавали странные мысли. — Я просканировал ваше рассечение. Не очень серьёзные повреждения. Позвольте, я обработаю рану. Ричард присел на колени перед Гэвином так, чтобы было удобно работать с бровью. Тот кивнул, готовый принять первую помощь. Только сейчас он обратил внимание на пульсирующую боль, растекающуюся по всей голове. Андроид откупорил антисептик и смочил ватку. — Будет шрам? — Гэвин слегка поморщился, когда андроид начал бережно обрабатывать рассечение. — Если я позабочусь о ране и правильно прикреплю пластырь, то шрама можно будет избежать. Вы этого не хотите? — Ненавижу шрамы. Заделывай давай. Видимо, закончив с антисептиком, RK900 убрал ватку и, не стесняясь, уставился на Гэвина. А точнее, на его нос. Рид начал пунцоветь. — Ну чё уставился? Про пластырь забыл? — агрессивно, но с нотками смущения, процедил он. — А мне нравится ваш шрам, Гэвин, — произнёс тихий и мягкий, словно бархат, голос. Андроид протянул руку, но не для того, чтобы наклеить пластырь. Вместо этого его пальцы ласково коснулись шрама на горбинке носа Гэвина. Сердце того пропустило несколько ударов. Удивляясь самому себе, Рид не отпрянул. — Мне не нравится то, как я его получил. Шрам этот был самым настоящим ключом в детство Гэвина, наполненное противоречивыми событиями. Взгляд андроида стал вопросительным, и Рид просто не мог не ответить. Раз он решил сегодня быть честным в первую очередь с самим собой, то следует прогнать этот шаблон мудаческого поведения и открыться. Было сложно преодолеть то, чем жил с самого детства. Гэвин судорожно вздохнул. — Отец мой оставил. Он вообще ебанутым был. Я это понял уже в сознательном возрасте. Говорил, что все вокруг хотят моего краха, что друзей не существует, и все они воткнут мне нож в спину не завтра, так через неделю. Параноик, словом. Ричард наклеил стягивающий пластырь на рассечение и теперь внимательно слушал Рида. Видно было, как он анализирует — диод-то мелькал. — Порезал мне нос, вот. Говорил мне, что я должен выглядеть грозно и всегда пускать яд первым. Похоже на меня, да? — Гэвин сжал губы и нервически покачал головой, разводя руками. — Так и есть. Мать ничего не могла поделать с этим и вскоре просто слегла. Сначала в больницу, потом в гроб. В тот момент я действительно остался один, как отец мой и хотел. Знаешь, мне это во многом помогало. Не привязывайся ни к кому и живи спокойно. Казалось бы, куда, блять, лучше-то?.. Но я устал. Ты не представляешь, как это давит. Мне… мне тошно от самого себя. Брови Гэвина нервно дёргались, губы сжались, алея, словно наливаясь концентрированной злостью. Он, высказавшись, пытался зацепиться за взгляд андроида, пытался найти в них спасение. Наверное, со стороны Гэвин выглядел крайне глупо, слабо и наивно. Он сжал пальцы, впиваясь ими в собственные ладони. Хотел провалиться сквозь землю. Может, и дальше надо было носить маску? Ноздри широко распахнулись, чтобы позволить взволнованным лёгким быстрее набирать воздух. — Но теперь же, Гэвин, вы не обязаны вести себя именно так. Когда вы поняли, что это поведение и привело вас к одиночеству. Гэвин, услышав своё имя, почувствовал себя так, будто проглотил что-то острое, будто оно тут же впилось в кожу, добравшись до сердца. Почему имя звучало так по-особенному из уст андроида? — Вот я и пришёл к тебе, железка. Пришёл, потому что… хочу, чтобы ты помог с той грустью, которую я не в силах сдерживать внутри себя. Гэвин в этот момент отвёл взгляд. Смотрел куда только угодно, только не в кристально-серые глаза. Ему страшно было встретить там неодобрение, а ещё страшнее — понимание. Совершенно нелогичный страх. Человеческий. Тёплые синтетические ладони накрыли холодные руки продрогшего Гэвина. Только в тот момент он поднял глаза. — Я помогу, Гэвин. Я понимаю вас и никогда не оставлю с чувством одиночества. Если вы так захотите. Гэвин совсем не заметил, как их лица стали ближе, и вот он уже мог разглядеть серые ткани радужной оболочки, в точности такие же, как у реального человека. — Ты… Ты делаешь это из жалости, да? Наверное, насмехаешься, чтобы я увидел, какой я ничтожный. Насмехаешься, как и тот Коннор, — Гэвина не отпускало то чувство, что всё это подвох. Всё так просто в его жизни никогда не было, а это чувство… доверия? Давно позабытое, недосягаемое и мифическое. Оно сейчас прямо перед Гэвином, но принять его тяжело. Отравленный годами одиночества и ненависти рассудок отторгал положительные чувства, словно нелепую небылицу. Андроид нахмурился, обрабатывая вопрос. — Я не до конца понял… — Говорю, делаешь ты это только из жалости. Только потому, что я пришёл сюда с чёртовыми слезами на глазах. — Гэвин, ты заблуждаешься. Я делаю это, потому что хочу, чтобы ты больше не испытывал такую боль. Хочу быть рядом. Я понимаю, как тебе было одиноко, — андроид неуверенно помедлил, словно подбирая слова, а затем продолжил. — Я ощущаю такое же чувство, когда вспоминаю свою жизнь… точнее, существование, до девиации. Пусто и холодно, я совершенно один. Могу понять, поэтому попытаюсь никогда тебя не оставить. К тому же, я заметил твой интерес ко мне. У Рида всё изображение помутнело в глазах на несколько долей секунды. RK900 озвучил то, что плавало у Гэвина в самых дальних чертогах души, где хранились все сомнительные и отторгаемые рассудком чувства. — Не очевидный интерес, но он был. Я нравлюсь тебе, Гэвин, признайся. А ты нравишься мне. Сердце запрыгало в груди от того, как Ричард перешёл с «вы» на «ты». Долгожданная и такая нужная близость стала тем, что сейчас послужило причиной зарождения надежды где-то в колыбелях души. Надежды, что с этого дня всё пойдёт иначе. — Ты говоришь серьёзно? — волнительно выдохнул Гэвин. — Абсолютно. Гэвин уже не отвечал за свои действия. Чувства, наконец вырвавшиеся на свободу, осуществляли то, отчего Рид был обособлён всю жизнь. От взглядов, от нежных прикосновений и от любви. Он подался вперёд, опуская веки. Ричард заскользил ладонью по рукам Гэвина, поднимаясь к плечам, затем к шее и затылку. Синтетические пальцы утопли в ещё влажных волосах. Гэвин почувствовал почти невесомое, очень мягкое прикосновение чужих губ. Удивительно мягких, по сравнению с его шершавыми и ободранными. У Рида было скудное мастерство в таких делах, поэтому ответ на поцелуй был на уровне рефлексов. От этого он казался ещё более чувственным, живым. Гэвин своеобразно и легко покусывал губу андроида, совсем не агрессивно, а с большой лаской, которая, томящаяся ранее взаперти, наконец получила шанс выйти наружу. Будь Гэвин сейчас не под влиянием чувств, он бы подумал о том, что губы Ричарда удивительно мягки. Он, конечно, размышлял об этом позже. Рид мог поклясться, что с виду белый пластик, который показывали андроиды, казался твёрдым. И всё же он был рад, что это оказалось совсем наоборот. Когда андроид плавно отстранился, что-то яркое и радостное теперь разрывало душу Гэвина. Долгожданное лекарство, целебный бальзам обволок сердце. Оно пело и неистово билось, отдавая шумом в ушах. Глаза загорелись жизнью. Потрясающие эмоции кружили и без того загруженную голову. Срыв, множество переживаний, спасение от этого — всё в один день. Нервная система срочно требовала отдыха. Дождь не намеревался сбавлять обороты, и томный шум всё так же глухо слышался в комнате. Под него хотелось уснуть, ощущая, как снаружи истерит погода, а внутри спокойно и уютно. Ричард заботливо уложил Гэвина в нетронутую ранее кровать. Одеяло и холодные простыни, впервые принимающие в свои чертоги человека, впитывали непривычное тепло. — Холодно, — пробормотал Гэвин, будто маленький сонный ребёнок. — Ты же останешься со мной? — Да. Конечно, — заботливо прошептал RK900. Затем он выключил свет и залез под одеяло. Ричард медленно и бережно обнял Гэвина, проведя своей ладонью по его руке от плеча до замёрзших пальцев. Андроид обхватил их, согревая. Внутри Рида теплился приятный слиток счастья. Такое невесомое, облачное счастье, какое бывает, когда засыпаешь перед знаменательным днём. Когда понимаешь, что вскоре всё будет хорошо и больше не придётся быть одному. Белый кот, выделяясь в темноте комнаты, запрыгнул на кровать и клубком свернулся около Гэвина. Он закрыл свои светящиеся глаза и заурчал кошачью колыбельную. Гэвин уснул, с двух сторон окружённый теплом. И холод одиночества больше никогда не вернётся к нему снова.