Варенье

Дикон присел на краешек грубой струганной табуретки, блаженно зажмурившись. Тепло и ароматно, и если немного подстегнуть память, почти получалось извлечь из далекого прошлого детские, золотые ощущения. Сейчас легко можно поверить в то, что он снова дома, что на дворе роскошная золотая надорская осень, что скоро раздастся протяжное пение рожка, возвещающего о том, что герцог возвращается с охоты… Пахнет яблочным вареньем. Почти, как тогда, когда юный наследник Окделлов, несмотря на запрет матушки, спускался в кухню, где кухарка краснолицая и добродушная, обожающая малолетнего тана, угощала его осенней вкуснятиной. Дик зажмурился крепче, втягивая в себя густой, сладкий яблочный дух. Кончита варила варенье из мелких красных яблочек, которые она именовала Рассветными, что была несомненная ересь, которую Ричард готов был ей простить лишь за один тот запах. Такой родной запах, возвращающий его, нынешнего герцога, выросшего и развившего в себе привычку - не вспоминать давно потерянное, перечеркнутое болью и подернутое траурной пеленой детство. И этот аромат давал Дикону ощущение дома куда более ощутимый и полный, нежели предстоящий визит в родное имение. Улыбка медленно сползла с губ Ричарда. Он отчего-то уверен в том, что дома не будет ни радости, ни запаха даже близкого к тому, что разливается по кухне дома на улице Мимоз, ни варенья. Только серость, положенная всему сущему скорбь, вечный траур. Будут поджатые губы матушки, ее вечно бледное, строго-унылое лицо и слова… Бесконечный поток слов, которые сейчас Ричард, будь он хоть шестнадцать раз примерным сыном, разделять не желал. Герцогиня будет говорить о монсеньоре. Непременно гадости… Непременно упрекая сына в том, что тот, своим поступком вверг себя в бесчестие, запятнал память отца… Ричард вздохнул, втягивая в себя чудесный запах варенья, настолько глубоко, чтобы тот смог хотя бы на несколько минут вытеснить серую тоску, что поднималась из глубин, стоило лишь Ричарду вспомнить о положенной поездке в Надор, а так же, подумать о предстоящей разлуке с. Вот ведь глупый! Алва, наверное, смеялся бы до колик, узнай он эти мысли своего оруженосца. Вот уж кто не печалится о предстоящей разлуке. Зубы юноши пребольно закусили внутреннюю поверхность щеки. Чтобы отвлечься, хотя бы на боль, уж если не получается до конца сосредоточится на яблочном великолепии Кончиты. Главное не думать… Главное… улыбаться, словно все очень хорошо, чтобы никто не догадался. — Вот, снимите пробу, дор Рикардо, — раздался ласковый голос кухарки над самым ухом Ричарда, и поспешно открыв глаза, Дик уставился на поставленную перед ним узорную розетку, полную розового великолепия. Он перевел взгляд на улыбающуюся Кончиту. — Эм… — пробормотал он, потупившись. Попробовать хотелось очень, но выглядеть попрошайкой… Мало того он присел тут, как бедный родственник, сбежав от возможности столкнуться наверху с Алвой, прежде, чем переживет полученное совсем недавно известие о скорой разлуке, так еще и это, — благодарю, но… я не люблю сладкого, — выдавил герцог из себя жалко, сам не веря тому, что говорит. — Рассказывайте больше, дор, да кому другому, — рассмеялась кухарка, хитро прищурясь, — я вашего брата насквозь вижу! — Нашего брата? — Дикон почувствовал, как щеки заливаются румянцем. — Мальчишек, — уточнила Кончита, придвигая угощение еще ближе, а потом, чуть склонившись к уху Ричарда доверительным тоном прошептала, — думаешь, ты много чем отличаешься от нашего Пако или сорванца Росио? Дик вздрогнул, не веря ей. Подумал даже, что-либо ему послышалось, либо Кончита имела в виду какого-нибудь другого сорванца. Ну не могла же она, в самом деле сказать такого о… — Росио? — переспросил он. Та кивнула, сохраняя на лице лукавое выражение: — А ты что же думаешь, если он вырос и превратился в Грозу Врагов Талига, так перестал любить мое варенье? Ричард даже рот приоткрыл, не веря до конца в то, что Кончита сейчас говорит о Рокэ. — Он что, любит варенье? — А что тебя так удивляет? — фыркнула кэналлийка, складывая пухлые, смуглые руки на груди, — ты же не думаешь, что он всю жизнь любил только воевать? Наш соберано никогда не отказывался от сладостей, вот только в последнее время он старается не очень распространяться о своих пристрастиях. Блюдет репутацию… Но от яблочного варенья старой Кончиты, не отказывался еще никогда. — Ну надо же, кто бы мог подумать… — протянул Ричард, снова покосившись на розетку, представить Рокэ припавшего к подобному лакомству удавалось с трудом, куда проще эр представлялся с кубком «Черной крови», или стаканом касеры, или жующего какую-нибудь несусветную бакранскую дрянь. Но варенье… — Ты, мальчик мой сладкий, много чего о нем даже подумать не можешь, и слава абвениям, а то, не приведи Анэм, уже в бега ударился бы поди. А впрочем, что это я все болтаю… — хмыкнула кухарка, возвращаясь к плите, на которой стоял большой чан с вареньем, помешивая в нем большой деревянной ложкой. И когда Дик решился и зачерпнул из розетки немного рассветного этого нектара, когда то попало ему на язык, растекаясь внутри теплом и детской радостью, кухарка многозначительно на него поглядев, добавила:  — Пробуйте, дор Рикардо, с пылу с жару оно самое вкусное бывает, и это я сейчас не только про варенье вам толкую. Послушайте, что я вам скажу… Приглядитесь к монсеньору своему внимательнее, и увидите, что Росио наш без ума не только от яблочного варенья. Сластена он, соберано наш, ни одной сладости от себя не отпустит, хоть в Надор ваш, хоть куда… Вглядитесь получше, старая Кончита плохого не посоветует.