Мне совсем не всё равно

Не сказать, что Мирон Янович был чересчур доволен таким положением дел. Сказать честно: отнюдь не доволен. Однако выбора у него особо не было и сейчас приходилось тащить чемодан, который по ощущениям весил целую тонну, сквозь толпы людей в грёбанный поезд, в котором ему предстояло провести ближайшие пятнадцать часов. Не очень весело, учитывая, что из-за позднего бронирования билетов, ему досталось сидячее место. Оставалось надеяться, что всё пройдёт более-менее гладко. Зайдя в свой вагон, Мирон всякую надежду успел потерять. Условия, что предстали его взору, трудно было назвать комфортными. Он идет меж рядами сидений, наконец отыскивая своё место. Его сосед уже здесь и, кажется, спит. Парень сидит в капюшоне, так что по виду не определишь. «Не самый плохой вариант», — думает Окси, кое-как закидывая чемодан на верхнюю полку и устраиваясь в своём кресле. Думает до того, как слышит рядом знакомый голос. — С каких это пор император всея рурэпа на поездах для простых смертных рассекает? Где личный самолет проебали, Мирон Янович? «Очень хуевый вариант», — думает он после. Парень стягивает капюшон с головы, и последние надежды Мирона разбиваются об эту наглую ухмылку. Ебать ему повезло. Фёдоров вскакивает со своего места до того, как Гнойный может сказать ещё хоть что-то, ищет проводницу. Но если пиздецу суждено случиться, он случается во всей красе. Все места в поезде заняты по словам вежливо улыбающейся девушки. Мирон не хочет верить, уговаривает до последнего, в ответ получая лишь сухое «успокойтесь, пожалуйста, то, что вы предлагаете, идёт вразрез с правилами». «Грёбанные правила, грёбанный поезд, грёбанный Карелин», — думает мужчина, возвращаясь на своё место. — Что такое, Оксан? — встречает его по возвращении Слава с явной усмешкой во взгляде. — Королеве не нравятся апартаменты? Мирон лишь вздыхает, прикрывая глаза и сжимая руки на подлокотниках кресла. — Ой, ну и пожалуйста, будто мне не всё равно — хмыкает Гнойный, отворачиваясь от него и устремляя свой взгляд в окно. Фёдорову кажется, что улыбка на чужих губах меркнет, но разве это должно волновать? Что по-настоящему волнует Мирона, так это то, что поезд тронулся и его пятнадцать часов пыток от РЖД и Славы КПСС начались. Теперь бежать некуда. Что удивительно, первый час проходит довольно спокойно и умиротворенно, и надежда на относительно спокойную поездку возвращается. Окси осматривается и мельком замечает, как Слава вытаскивает плеер, включает его, и на экране загорается…«Oxxxymiron». Он поспорить готов, что видел, как Карелин включил один из его треков, он не успел разглядеть какой, потому как тот слишком быстро убрал плеер в карман. Ну надо же. На втором часу Мирону вдруг дико хочется спать. Он не знает, сказалась ли на этом тряска поезда или же бессонная ночь перед отправлением, впрочем без разницы, условия всё равно недостаточно удобны, чтобы позволить себе вздремнуть. Поэтому мужчина вытаскивает из рюкзака, который в отличие от чемодана решил оставить под ногами, книгу и принимается читать. Однако усталость берёт своё и спустя буквально пять минут строчки расплываются, глаза понемногу закрываются и сама книга выпадает из рук, с глухим стуком оказываясь на полу. Мирон этого уже не замечает, проваливаясь в сон всё глубже. Когда он просыпается, он не сразу понимает, где находится, и только полностью очнувшись, вспоминает. Чёртова поездка. Что странно, книга, которую он вроде бы уронил, лежит на коленях, а под головой обнаруживается что-то теплое. «Плечо», — понимает Фёдоров спустя пару секунд. Стоп, но его сосед же… Мирон резко поднимает голову и слышит тихое шипение. Слава трёт ушибленное место и с какой-то обидой смотрит на него сонными глазами. Его волосы забавно растрепаны, он зевает, и Окси осознаёт, что не только он воспользовался соседом как подушкой. Гнойный положил голову на его голову в момент, когда Мирон уже спал на его плече. Вот почему было так тепло… Становится неловко. Окси бегает глазами по салону, но благо именно в этот момент поезд останавливается на одной из станций, и он срывается с места, стремясь поскорее оказаться на улице, подальше от этого прожигающего взгляда. Книга вновь оказывается на полу, но реагировать на это некогда. Когда Мирон возвращается, успевает заметить свою книгу в руках Славы, который увлеченно её листает, но, завидев владельца, быстро кладёт вещь на его сиденье. Мирон решает ничего не говорить по этому поводу, но ехидный взгляд серых глаз раздражает. Так и слышится насмешливое "какие мы умные книжки читаем, что аж засыпаем". А может ему просто кажется. На шестом часу Карелину явно становится скучно, и он предпринимает очередную попытку поболтать. Когда она с треском проваливается о невозмутимость «Оксаны», он расстроенно сопит и достает что-то из своего рюкзака. Глазированный сырок. Мирон улыбается краешком губ. Слава всё также верен себе. Но тут мужчине на колени приземляется что-то прохладное, и он вздрагивает, глядя вниз. — Серьёзно, Гнойный? Карелин довольно улыбается, хомяча сырок и выразительно смотрит на точно такой же в руках Окси. — А я уж думал, ты не оттаешь и даже не заговоришь со мной за всю поездку, — с набитым ртом оповещает он. — А оказывается, надо было воспользоваться правилом «путь к сердцу Оксаны лежит через желудок». — Я не собираюсь это есть, — невозмутимо отвечает Мирон, пытаясь вернуть сырок владельцу, но осекается, видя этот щенячий взгляд, и с очередным вздохом разворачивает сырок. Улыбка Славы в этот момент ослепляет. На четырнадцатом часу Мирон даёт себе клятву больше никогда не ездить на поездах. Нет, всё прекрасно, хоть Гнойный и не затыкался всё это время, они даже умудрились найти точки соприкосновения и, Фёдорову тяжело это признавать, эти несколько часов он провёл довольно интересно. Было прекрасно. До того момента, как Славе надоели «просто разговоры» и он перешел к действиям. Мирон давится своими же словами, когда внезапно чувствует чужую руку на своей коленке. Карелин выглядит невозмутимо, будто это не его рука сейчас медленно гладит колено другого мужчины. Мирону бы такую выдержку. Какого вообще чёрта?! Окси собирался заорать это вслух, но вовремя вспомнил, что место весьма неподходящее. Несколько десятков человек вокруг. Блять. Лицо Славы всё также спокойно, однако глаза горят. Мирон прищуривается, глядя на эти огоньки, а их владелец только усмехается и неожиданно перемещает руку ближе к его паху. Мужчина пораженно распахивает глаза и начинает ёрзать, пытаясь избавиться от нахального прикосновения. На его счастье пассажиры, сидящие через проход от них, оборачиваются на непонятные звуки и движения уже после того, как он догадывается положить на колени свою кожаную куртку, лежащую до этого на рюкзаке. — Сообразительный, — мурлычет ему в ухо Слава и только упорнее принимается гладить его через джинсы. — Какого хуя, — возмущенно шипит Окси. — Прекрати блять. Убери от меня свои грабли. Но Карелин не слышит, точнее не хочет слышать, продолжая свои действия. И вот вскоре Мирон с ужасом ощущает, как его ширинка расстёгивается. Он старается успокоить дыхание и нервно оглядывается по сторонам. Никто не смотрит. Слава кому бы там ни было. Он почти вскрикивает, когда чужая рука пробирается ему в штаны, начиная поглаживать. Умоляюще смотрит на своего мучителя, но тот, как оказалось, и вовсе отвернулся, пряча ехидную улыбку. И тут происходит то, чего Мирон не ожидал, а потому подпрыгнул на месте. — Извините, Вы до куда едете? О боги, эта миленькая проводница решила поинтересоваться пунктом его назначения прямо сейчас. За что. Фёдоров натянуто улыбается, отвечая и слыша дрожь в собственном голосе. Девушка собирается удалиться, но тут ёбанный Карелин сжимает его член в руке так сильно, что Мирон мычит сквозь зубы, откидывая голову на спинку сидения. — С Вами всё в порядке? — обеспокоенно интересуется она, вглядываясь в его лицо. Как же Мирону повезло, что сейчас ночь и свет в вагоне приглушен. — Может, вам дать какие-нибудь таблетки? «Валерьянку» — думает Окси, а вслух говорит «всё в порядке, всего лишь спина затекла». Проводница понимающе улыбается и удаляется. Наконец-то. — Что ты творишь? — вновь шипит Мирон своему мучителю. — Всего лишь делаю Вам приятно, Мирон Янович, — невинно произносит Слава, хлопая ресницами. А затем наклоняется ближе и шепчет в самое ухо. — И если будете хорошей девочкой, я, может быть, не стану привлекать постороннее внимание, вынуждая людей смотреть на то, как Вы покраснели до кончиков ушей. Фёдоров облизывает губы и рвано выдыхает от такого тона, успевая заметить с какой жаждой Карелин смотрит на его губы. Рука в это время проходится по всей длине уже возбужденного члена. Мирон завороженно смотрит в серые глаза напротив, переводит взгляд чуть ниже. И только сожаление успевает кольнуть его, в вагоне внезапно выключают свет полностью. Такое уже было, Мирон понимает, что это лишь на несколько секунд, однако Гнойный вот не теряется. Фёдоров паникует первые секунды, пытаясь оттолкнуть от себя Славу, но потом растворяется в поцелуе, прикрывая глаза и расслабляясь. Надо отдать должное, целуется Карелин отпадно, да и с реакцией у него всё в порядке: как только включают свет, он отстраняется, принимая свой невозмутимый вид. Окси же хнычет, тянется вслед за ним, забывая, где находится. — Тшш, — успокаивает его Слава, приводя в себя. В голове не остается ни одной адекватной мысли, рука Славы начинает двигаться быстрее, и Мирон сжимает зубы, закусывает губу, стараясь не издать ни звука. Вскрик вырывается наружу, когда Карелин наконец подводит его к краю, но тот другой рукой успевает зажать ему рот и невинно улыбнуться обернувшейся девушке. Он высвобождает руку, находит в своем рюкзаке пачку салфеток, вытирается. Фёдоров смотрит на него затуманенным взглядом. Прежде, чем поезд полностью останавливается, Мирон успевает спросить немного хриплым голосом: — Что это было? Слава пожимает плечами. — Любовь? — вопросительно отвечает он, украдкой заглядывая Мирону в глаза. — Надеюсь, что ответная. Фёдоров молчит. Поезд на конечной станции. Пора выходить. Ответить Славе не удаётся, хотя и очень хочется. *** — Я еду обратно двадцать восьмого на этом же месте. И да, мне совсем не всё равно, — успевает сказать ему Гнойный с улыбкой, когда они наконец выходят из поезда и теряют друг друга в огромной толпе людей. Мирон тоже улыбается и уже понимает, что свою клятву он нарушит двадцать восьмого числа сего месяца. Кому нужны комфортные, быстрые самолёты? Наверху одиноко. Он идёт к кассам, чтобы купить билет на своё «счастливое место».