немного о боли маленьких мальчиков

Акутагава напряжен. это видно по его тесно сжатым вместе коленям, неестественно ровной спине, сомкнутым губам и ровному взгляду вперед. Дазай опускает легкую руку на его плечо и медленно заходит за спину. -снова доставал Ацуши? - рука невесомо скользит по задней стороне шеи и Дазай физически упивается дрожью, проскользнувшей по телу Рюноске Акутагавы. -этот, - сидящий запинается, на мгновение прикрывая глаза, возвращая себе контроль над собственными эмоциями, - тигр, - выплевывает вместе с шипением рассёмона, -позволяет себе много лишнего в Вашу сторону. Дазай хмыкает. он читает все мысли Аку с закрытыми глазами и это чувство собственичества, желания овладеть им, Дазаем, прожигает ему веки. легкие Акутагавы дрожат, а внутренности искрят, будто сотни оголенных проводков. Дазаю хочется лишь касаться его худых, бледных скул, отнимать аристократически тонкую руку, прикрывающую рот и сцеловать боль с его губ, которой с каждым днем все больше копится внутри и уже не достаточно места в легких ребенка. но еще больше ему хочется играть с ним. дарить надежды. запускать пятерню в волосы. сжав, оттянуть его голову назад, оголяя нежную мальчишескую шею, склониться так низко, чтобы тенью накрыть его лицо и глубоко в глаза смотреть. ловить робость и смятение за хвост, едва они проскользнут глубоко на дне зрачков. смотреть так долго, пока шея у ребенка не заболит, пока в неудобно сведенном горле не запершит очередной приступ кашля. смотреть сверху вниз, чтобы желание заполучить Дазая медленно растворялось под желанием подчиниться, прислужить, в ы с л у ж и т ь с я перед наставником, а потом отпустить и смотреть, как сгибается пополам, как удерживает себя от падения на пол, как утирает рукавом полупрозрачной сорочки блестящие капли в уголках глаз и губ. и не произносить ни слова. Дазай знает, у малыша Рю в голове только мысли о нем. о совместных прогулках. о приготовлении на завтрак щедро облитых сиропом панкейков. о задушевных разговорах по ночам, когда тебе достаточно плечом прижаться и всю ночь болтать ни о чем, и сразу тепло по всему телу, везде и нигде одновременно. в этом удел Акутагавы Рюноске. ловить отголоски дазаевского внимания. греться в лучах солнца, что светит всем, кроме тебя. Акутагава и сам это понимает. не старается что-то исправлять и довольствуется объедками. малыш Рю кашляет, будто подавившись очередным безразмерным куском дазаевского внимания и тут же поднимает свои глаза на наставника. Дазай холодно улыбается. той мерзкой улыбкой, от которой сам, увидев в зеркале, ощущал пробежавший по спине холодок. самодовольной холодной уничтожающей улыбкой, за которую накахара сто раз клялся ему бинты в задницу затолкать. Дазай улыбается, смотрит задумчиво и опускает руку на шелковые черные волосы.