О пользе ревности

Я чувствую запах листвы, Тревожный и сладко-осенний, Не нежной волшебной весны, Но также таинственно-древний. И полнятся звуки в ночи, И листья краснеют багрянцем, А мне, что кричи, что молчи, Но щеки всё скажут, румянцем. И руки почти не дрожат, И холодно просто от ветра, И чувства, забывшись, лежат, Быть может, с остывшего лета. Я чувствую запах листвы, И ветра касания, нежно... Меня не коснешься, увы, А я не засну безмятежно. (с)

Проходит почти два года, а Мерлин так и не может привыкнуть к тому, что Артур – король. К тому, что Гвиневра – королева привыкнуть ещё сложнее. А Мерлин по-прежнему слуга. Нет, он не хочет повышения. Да и кем бы он стал? Главным слугой? Казначеем, или, упасите Боги, сместил бы Джеффри с его привычного места в пыльных архивах? О том, что когда-нибудь он займёт место Гаюса, Мерлин и думать не хочет. Лекарь сильно сдал в последнее время: возраст не красит никого, да и жизнь у него была неспокойная. Утро Мерлина начинается как обычно. Короткий сон, наконец-то ставший крепким к рассвету, должен прерваться: пора выполнять свои обязанности. И пока над замком разгорается заря, Мерлин спешит одеться, проглотить кусок хлеба и торопится на кухню. Ему нравится этот привычный ритм жизни. Когда-нибудь Артур обязательно узнает о его секретах: всех-всех, а пока Мерлин уверяет себя в том, что с признанием следует повременить. И сам не может понять, кто не готов к этому больше: он или Артур, который остается несносной, важной и уже два года воистину королевской задницей. Несмотря на брак, Артур и Гвиневра проводят ночи в разных покоях. Артур просыпается очень рано (если Мерлин не проспит, конечно), и, слегка перекусив, уходит на тренировку, до обеда разбирает бумаги, подписывает прошения и рассматривает предложения Совета позже. Не каждый день, конечно. В иные дни король на аудиенции, на охоте, и у него множество дел, а значит ещё больше поручений для Мерлина. Тот искренне считает, что без магии давно бы перестал справляться с тем количеством дел, которые постепенно перекладывает на него Артур: ведь и прежние обязанности никуда не делись, разве что за лошадьми теперь присматривает конюх. Смыть с себя запах навоза и сменить пропитавшуюся потом и «конскими яблоками» одежду занимает довольно много времени, а Артур совсем не привык ждать, равно как и долго обходиться без своего слуги. В один из холодных зимних дней Мерлин получает новую одежду: в ней тепло, стежка доходит до самых колен, и рукава, наконец-то, не нужно наставлять, но Мерлин все равно не может отказаться от любимых, мягких от долгого ношения рубашек и шейных платков, а с наступлением тепла подарок короля убирается в сундук. Артур хмурится, видя на Мерлине привычную выцветшую рубашку, но Мерлин лишь улыбается и пожимает плечами: –А ты бы стал принимать ванну в доспехе? Артур опускается в исходящую паром бадью и прикрывает глаза. Иногда с Мерлином лучше не спорить. На самом деле Артур понимает то, что хотел сказать Мерлин: ему жарко. В этом году весна наступила рано. Уже в марте снег сошел с гор, и в апреле холмы покрылись мягкой травой, а на деревьях раскрылись маленькие липкие листочки. И пока Мерлин немного лениво проводит по плечам Артура губкой, король размышляет о том, что он совсем не балует Мерлина вниманием и, конечно, понимает, что тому жалко выполнять свои повседневные обязанности в новых вещах, тем более что их не так уж много. Но что Артур может подарить ему? Меч или кинжал – подарок для верного рыцаря; прекрасные украшения и платья – для дамы, а слугам подарки не дарят. Не положено. Но Артуру хочется, и он рассматривает собственные руки сквозь воду и слушает, как Мерлин тихонько ругается на короля, который вертится в бадье, словно уж на сковородке. Артуру хочется прикасаться к Мерлину как раньше, когда не обремененный своим положением и женой он мог обнимать слугу в укромной нише за пиршественным залом. И пусть поначалу они оба списывали объятия на слишком крепкое вино, на нетвердую походку и взаимную поддержку, однажды оказалось, что им обоим это нравится. Поначалу Мерлин старательно отводил взгляд и делал вид, что ему было неприятно, когда Артур проводил ладонью по его груди и задирал рубаху, чтобы коснуться горячей кожи. И был против ровно до тех пор, пока Артур не поцеловал его: они не были пьяны, не находились при смерти (чем можно было бы оправдать подобное поведение), и Артур абсолютно точно знал, что не находится под заклятьем, когда решился и, выдернув из рук Мерлина подушку, которую тот взбивал, прижал его к столбику у кровати и поцеловал. Тогда Мерлин сам потянулся, качнулся к нему, обнимая, и открыл рот, впуская язык Артура. Губы Мерлина были мягкими, дыхание прерывистым, и Артур запомнил этот момент, чтобы вспомнить ночью, после того, как Мерлин покинул его покои. Между ними никогда не было ничего большего, и Артур иногда думал, что, может быть, они просто не успели? После многочисленных покушений на жизнь Артура, Камелоту просто необходим был наследник. Тогда брак с Гвен был идеальным решением очень многих проблем. После смерти Утера Камелот ослаб. Артур стал королём, но его ещё не признали соседи, не поверили в его силу, и уж конечно, не знали о его великом будущем, это Мерлин понимал. И когда Артур советовался с ним (хотя сам он полагал, что просто размышляет вслух), Гвиневра всегда казалась логичным выходом из сложившегося положения и поэтому прекрасной партией. Пусть Камелоту в качестве королевы досталась простая служанка, а не высокородная принцесса из соседнего государства, но теперь никто не мог диктовать им свои условия. К тому же Артур не тратил время на рассматривание присланных ему портретов придворных дам, и Мерлин верил, что они поступили правильно. Гораздо позже, по прошествии полугода со свадьбы, Мерлин понял, каким слепцом он был. Гвиневра, дочь кузнеца Тома, служанка Морганы, взяла пример со своей бывшей госпожи. Нет, она не убежала в лес, не поселилась в хижине и не занялась магией, но жесты, мимика и голос стали дурной пародией на Моргану. Её платья отныне были лишь из легкого шелка и парчи, и тончайшие кружева прикрывали грудь. Но Мерлин всё чаще замечал небрежно-раздражительные жесты, не свойственные ей прежде. Поначалу Мерлин решил, что девушке, наверняка, тяжело. Власть – это бремя, принять которое может далеко не каждый, и если даже Артур, который с детства знал, что станет королём, иногда уходил от всех, чтобы побыть в одиночестве, то Гвиневре было особенно тяжело. Поэтому однажды Мерлин пришел поговорить. В марте в воздухе чувствовался запах снега и солнца. Одно окно в покоях было распахнуто, и Гвиневра сидела возле него, пока служанка расчесывала её волосы. Мерлин ждал, наблюдая, как Ирья вплетала в темные пряди королевы круглые жемчужины, и Гвиневра, повернувшись, наконец, заметила его. – Свободна, – приказала она служанке, и та с поклоном удалилась. Ранним утром Гвиневра выглядела раздражительной и невыспавшейся. – Что-то от Артура? – спросила, наконец, королева, рассматривая отражение в зеркале. – Нет, Артур на тренировке. Я просто хотел поговорить с тобой, – Мерлин подошел ближе и сел в стоящий рядом стул. – О чём? – голос Гвен смягчился на мгновение, когда она нашла в шкатулке искомое кольцо и залюбовалась светом, проходящим сквозь ограненный камень украшения. – Я хочу, чтобы ты всегда помнила, что я тебе друг,– неловко начал Мерлин и замолчал. Ему вдруг стал неприятен этот разговор, и в какое-то мгновение он подумал, что, наверное, не стоило приходить. – Ты изменилась в последнее время, стала другой, – всё-таки продолжил он. – Может быть, тебя что-то тревожит? Ты чем-то взволнована, мало спишь? Если что-то не так, я могу помочь. Всегда выслушаю тебя… Да и у Гаюса найдётся настойка для крепкого сна… – Мерлин, – Гвиневра развернулась к нему. – Я рада, что ты переживаешь за меня, и раньше это было бы… неплохо,– нашлась она. – Но сейчас я – королева, и обсуждать со слугой причины своих плохих снов или ужасное настроение не намерена. Мерлин открыл было рот, но понял, что ему совсем нечего сказать. Гвиневра смотрела на него, но даже прохладный весенний воздух казался теплее её взгляда, и Мерлин лишь коротко кивнул. – Как пожелаете, моя королева. – Я знала, что ты поймешь. Не стоит приходить ко мне больше, - Гвиневра встала и повернулась к окну. Мерлину не хотелось верить, что он опять ошибся. Но на самом деле он довольно плохо разбирался в людях: Артур поначалу казался ему полным идиотом, а Гвен чуткой и милой девушкой. Вечером, когда он расстилает постель Артура, ему ничего не хочется больше, чем остаться в покоях короля до утра. Он вспоминает те первые неловкие объятия, поцелуи и не может понять, в какой момент все закончилось. Он чувствует потребность быть рядом с Артуром, и это уже давно нельзя списать на предназначение. Мерлин знает, что его чувства глубже, сильнее, и понимание того, что все могло бы быть, сводит его с ума. После одной из неудачных тренировок, Ланселот оказывается в покоях Гаюса. Мерлин перебинтовывает ему вывихнутое плечо, и в следующий момент они уже договариваются о вечерней встрече. Вопреки убеждениям Артура, Мерлин не так часто посещает таверну, да и тогда пьёт лишь лёгкий яблочный сидр или эль. Вино в подобных местах разбавляют, и на вкус оно слишком кислое, так что Мерлин привередничает: в конце концов, у него есть доступ в королевский винный погреб. Июньская ночь тепла, и после веселой и шумной, как обычно, таверны, Мерлин и Ланселот устраиваются с кувшином эля в покоях рыцаря. – Я всё ещё люблю Гвиневру, – признаётся Ланселот. Его язык развязан алкоголем, и совесть в кои-то веки ушла на заслуженный отдых. – А она любит Артура. Вот ведь… – Я тоже, – соглашается Мерлин, и тянет кувшин на себя. В голове приятно шумит, так что мыслей совсем никаких. – Тоже Гвиневру?! – Ш-ш-ш…– Мерлин прикладывает палец к губам. – Нет, конечно. Пить, передавая кувшин друг другу, очень неудобно, и Мерлин, задумавшись на секунду, шепчет короткое заклинание. Второй кувшин – точная копия первого – появляется в его руках, и Ланселот восхищенно присвистывает. – Артура? – доходит до него. – О-о-о…– рыцарь поджимает губы и сочувственно пихает мага в бок. – Выходит что так, – Мерлин впервые признается в этом, себе в том числе. – Ты это, если что, – Ланселот ставит кувшин на пол. – Мы всегда можем поговорить, друг. В смысле, ты можешь рассчитывать на меня. – Спасибо, – Мерлин широко улыбается, чувствуя, как в глазах противно щиплет. Слова Ланселота, после того, что сказала Гвиневра тогда, весной, кажутся удивительно важными и добрыми. С тех пор они проводят много времени вместе и, конечно, обсуждают Артура. Король гоняет рыцарей на тренировке и, хотя давно мог бы передать обязанности Леону, предпочитает поддерживать себя в хорошей физической форме. – Мне уже не приходится делать в его поясе дополнительные дырки, – смеётся Мерлин. – Наоборот, скоро кольчугу ушивать будем. Разговоров про Гвиневру Мерлин старается избегать, и не потому что не хочет, а потому что Ланселот всё ещё влюблён в ту милую девушку, которой была Гвен. А что он может сказать ему про королеву? Артуру не нравится то, как Мерлин сблизился с его первым рыцарем. Он замечает их шепотки, переглядывания и вечерами старается подольше задержать Мерлина у себя. Не дело это, спешить на встречу с кем-то, пока король не отпускает. На встречу с другим мужчиной. С Ланселотом. Эта мысль становится для Артура навязчивой, и он плохо спит, ворочается с бока на бок, видит образы, один ярче другого. В них Мерлин и Ланселот непременно вместе, и это он, а не Артур, прижимает его к каменным стенам замка, целует его и покусывает мочку так удобно оттопыренного уха. А Мерлин изгибается в его объятиях, обнимает и смотрит так чувственно, порочно. Артур просыпается в холодном поту и, к своему стыду, понимает, что возбуждён. Артур давно не отрицает своих чувств к Мерлину, но вот уже больше года уверяет себя, что поступает во благо Камелота. Гвиневра прекрасная девушка; пусть в последнее время она стала вести себя более отстраненно и высокомерно с окружающими её людьми, Артур благодарен ей, что она не слишком требовательна к нему. Возможно, она просто думает, что раздельные спальни – это нормально для королевской четы, но если бы на месте Гвен был Мерлин, Артур бы, определённо, проводил с ним все ночи. Эта мысль так приятна и желанна, что Артур так и засыпает, погрузившись в фантазии. Через неделю принц хочет убить Ланселота, с Мерлином заодно. Стоя на смотровой площадке, он замечает, как весело беседуют его первый рыцарь и слуга. Мерлин хохочет над какой-то шуткой и достаёт из сумки большое румяное яблоко. Артур стискивает зубы так, что на скулах играют желваки. Это ему Мерлин должен приносить яблоки и над его шутками смеяться. Ревность горячей волной поднимается в нём, и Артур понимает, что ещё пару таких сцен он не выдержит. Вечером он долго сидит за столом, стараясь отвлечься от непристойных мыслей о своём слуге, читает данные по урожаю в северных областях Камелота и исписывает дюжину листов при скудном свете свечи. Мерлин приходит вовремя: когда Артур совсем извелся и сломал пару перьев. Он стелет постель и, не говоря ни слова, вынимает из рук короля перо и бумагу. – Вам пора спать, сир, – мягко говорит он. Как всегда в подобные моменты Мерлин учтив и почтителен, но Артур не замечает этого. Он поднимает на слугу покрасневшие от недосыпа глаза и не может отвести взгляд. – Пойдём, – Мерлин касается его плеча, и Артур встает, идёт вслед за Мерлином, послушно поднимает руки, когда тот снимает с него рубашку. Прохладные простыни мягко принимают его, и когда Мерлин наклоняется, чтобы поправить подушку, Артур кладёт руку на его пояс и ведёт вверх, туда, где сильно-сильно стучит сердце. – Останься, – говорит Артур. – До утра. Я хотел бы… – Ты же знаешь, что это невозможно, – в голосе Мерлина слышится грусть, и Артур отпускает его. Мерлин улыбается уголками губ и наклоняется к нему, а потом, передумав, просто проводит ладонью по его щеке. «Нельзя» – говорит он сам себе, и спешно покидает комнату. В начале сентября в воздухе пахнет осенью. Лес раскрашен ярким багрянцем и пестрит огненно – жёлтыми листьями осин и клёнов. Мерлин сопровождает Артура на охоту, хотя это больше похоже на прогулку. Артур ограничивается парой кроликов, но Мерлин все равно всю дорогу ворчит и одаривает короля недовольными взглядами. Ещё до полудня начинается дождь. В лесу он не так заметен, как на открытой местности, но Мерлин чувствует, как холодные крупные капли стекают ему за шиворот. Впереди они видят дубовую рощу и направляют коней туда: под старыми могучими дубами почти совсем сухо. Кроны смыкаются над ними, образуя крышу из ветвей и листьев. Мерлин стягивает с себя верхнюю куртку и вешает её на сук. – Переждём здесь? – спрашивает он, и Артур соглашается. Сухая листва и ветки служат отличным топливом. Вскоре пламя костра разгорается, и Мерлин придвигается ближе, чтобы согреться. Запах в роще чистый, сладкий, и Мерлин вдыхает его полной грудью, наслаждаясь звуком равномерно стучащих капель. Кролики приходятся как нельзя кстати: от легкого завтрака в желудке уже ничего не осталось, а прохладная погода располагает к горячей еде. – Что у тебя с Ланселотом? – спрашивает, наконец, Артур. Он ждет ответ, который для него так очевиден, но Мерлин удивленно смотрит на него, словно не понимает. – Мы – хорошие друзья, – отвечает он и вытягивает ноги. Пламя костра совсем близко, Мерлин чувствует, как горячо становится ногам, и спешно отодвигается. – Вы проводите очень много времени вместе. – Это совсем не твоё дело, – тут же закипает Мерлин, но Артур говорит: – Я люблю тебя. Кроличья тушка выскальзывает у Мерлина из рук, и пламя сразу набрасывается на светлый мех. Мерлин охает и вытаскивает тушку из костра, не замечая, что обжигается сам. – И за что только? Такого-то идиота, – добавляет Артур, но Мерлин замечает, что король улыбается. – Я… – начинает Мерлин. – Подожди, – Артур оглядывается, что-то высматривая, а потом срывает с дуба особенно большой лист, берёт Мерлина за руку и прикладывает лист к ребру ладони, на которой проявляется полоска покрасневшей от ожога кожи. – Гаюс тоже научил меня кое-чему, – поясняет он. – Ты сказал... – Мерлин поднимает глаза, и Артур пытается понять, что он чувствует: облегчение, растерянность или разочарование? – Я люблю тебя, – повторяет Артур, не выпуская ладонь Мерлина из рук. – Я просто хочу, чтобы ты знал... Если у тебя отношения с Ланселотом… это действительно не моё дело. – Я тоже, – говорит Мерлин быстро и сам не верит в то, что наконец-то сказал это Артуру. Но тот понимает. Он уже давно научился понимать своего слугу, и когда Мерлин неуверенно отступает на шаг, Артур не позволяет ему. Удерживая за руку, он тянет Мерлина на себя, обнимает и несколько удивительно прекрасных мгновений смотрит в его лицо, наблюдая, как зрачки Мерлина расширяются. И когда Артур обхватывает ладонями его лицо и целует, Мерлин отвечает на его поцелуй так же пылко, как в первый раз. Высоко в кронах деревьях щебечут птицы, в костре потрескивают сухие ветки, а Мерлин всё не может оторваться от Артура, и Артур не может отпустить его. В замок они возвращаются лишь после полудня. Вечером, когда последний луч солнца скрывается за горизонтом, а на чернильно-черном небе высыпают звезды, Мерлин приходит к Артуру. Его губы все ещё болят от утренних поцелуев, и весь день он старательно помалкивает, стараясь не выдать словами или улыбкой распирающее его счастье. Мерлин совершает ежевечерний ритуал: расстилает постель и раздевает Артура, но сегодня позволяет себе гораздо больше. Он чуть дольше положенного задерживается на пряжке пояса, проводит пальцами по ремню и ловит на себе разрешающий взгляд Артура. Когда верхняя одежда снята, Артур отводит руки Мерлина в сторону и раздевает его сам, терпеливо, медленно. Они оба дрожат от нетерпения быть ближе, почувствовать друг друга, но в этом напряжении – мучительное наслаждение. Артур проводит рукой по плечу Мерлина вверх, обхватывает его затылок ладонью и целует. Мерлин тут же прижимается к нему, поглаживая руками спину. Артур чуть отстраняется, прихватывает зубами нижнюю губу, отпускает и целует в скулы, щеки и прикусывает кожу под подбородком. Спустя несколько минут они уже на кровати, и Мерлин нетерпеливо приподнимает бедра, пока Артур стаскивает с него штаны, а потом также быстро избавляется от собственных. Когда Артур опускает руку вниз и обхватывает пальцами его член, Мерлин забывает как дышать. Руки у Артура совершенно обычные: пальцы с обветренными костяшками, а на ладонях небольшие, жесткие мозоли от меча, но Артур проводит большим пальцем вверх-вниз и чуть поворачивает ладонь так, что Мерлин глухо стонет и откидывается на подушки. Артур довольно улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать Мерлина, не переставая ласкать его член. Через несколько минут Мерлин уже непроизвольно подаётся за движением чужой руки, но тут Артур убирает ладонь, оглаживает бедра Мерлина и извлекает из-под подушки флакон с ароматическим маслом. Мерлину знаком этот пузырёк, он сам смазывал старый рубец принца, оставшийся от раны после встречи со Зверем Рыкающим, но совсем забыл, что тот остался у Артура. И не зря. Артур вынимает пробку и выливает масло на ладонь. Воздух тут же наполняется запахом трав, и Мерлин по привычке принюхивается, стараясь угадать компоненты. Однако, его мыслям не суждено долго задержаться в голове, Артур опускает руку и проводит пальцами по плотно сжатому колечку мышц. Мерлин с трудом удерживается от того, чтобы не свести коленки: прикосновение поначалу не особо приятное. Вместо этого, он дотрагивается рукой до груди Артура, бережно проходясь пальцами по светлым тонкими полосками на загорелой коже, и разводит ноги в стороны, облегчая Артуру доступ. – Думал, убью его, – шепчет Артур, когда Мерлин ведёт кончиками пальцем по его шее. – Ланселота. Я думал что вы… – Не-ет, – глухо выстанывает Мерлин, когда Артур проникает в него одним пальцем. Ощущение странное, но Мерлин старается не обращать на это внимание. – Ланс любит… Артур! – вскрикивает он, когда Артур сгибает палец, и Мерлин чувствует, как на секунду у него перехватывает дыхание от наслаждения. – Так кого любит Ланс? – Артур добавляет второй палец, слегка разводя их в стороны. Мерлин невероятно узкий, Артур едва сдерживается, чтобы не взять его сразу. – Гвиневру, – Мерлин ведет бедрами, словно ещё сильнее пытается насадиться на пальцы. – Давай же, – просит он, – Артур! И Артур выдерживает лишь пару минут, а потом, наконец, двумя руками подхватывает Мерлина под колени и входит в него, медленно, потому что сложно, узко, горячо, и главное сдержаться. Артур видит, как широко распахиваются глаза Мерлина, и он тянется к уже зацелованным им губам, начиная осторожно двигаться. Мерлин обнимает его за шею, а потом, обхватывает ногами, принуждая толкаться сильнее, глубже, шарит ладонями по спине, запрокидывает голову, и Артур целует подставленную шею, прикусывает светлую кожу, а потом опускает руку и обхватывает пальцами член Мерлина. Он успевает сделать всего несколько движений, прежде чем Мерлин замирает, прихватывает пальцами волосы у него на затылке, и Артур приподнимается, входит глубже, чувствуя, как Мерлин сжимается вокруг него. Утром Мерлина настигает раскаяние. Он не сожалеет о прошедшей ночи, но старается не мечтать о большем, пока наслаждается присутствием Артура рядом, чувствуя, что тот настолько близко, насколько это вообще возможно. Он старается запомнить светлые блики в волосах и оставленное им самим темное пятно у самой ключицы. Сейчас это кажется самым важным. В конце концов, Артур женат, и Гвиневра никуда не денется. Он гонит эти мысли из головы, но Артур все равно замечает переменившееся настроение Мерлина и выспрашивает, в чем причина, пока слуга, и теперь уже любовник, не рассказывает. Тогда Артур хохочет и, глядя на недоумевающего Мерлина, объясняет: – Я люблю тебя, и моё отношение к тебе не изменится после одной ночи, если ты об этом. Но и своём долге, как короля Камелота, я забыть не вправе. Гвиневра – лучший вариант из всех возможных, и мы оба это понимаем, но… Артур вытягивает руку из под теплого одеяла и проводит пальцами по темным отметинам на шее. – Ну а о прочих моих обязанностях… Я намекну Гвиневре, что Ланселот испытывает к ней чувства, и, глядя на шокированное лицо Мерлина, добавляет. – А ты сообщи Ланселоту, что я не против.