Всё - в своё время

      Чонгук считает, что всё должно быть в своё время. Пары в институте с девяти до половины шестого. Тренировка с шести до половины восьмого. Ужин — пока идёшь с тренировки на подработку. Зубрёжка с десяти до двенадцати, потом сон до восьми утра, завтрак на лету и снова по кругу. Бухать с друзьями по субботам. Быть альфа-самцом и эпицентром всеобщего внимания 24/7. Отрываться — пока радикулит не скрючит, сессию сдавать вовремя и звонить маме три раза в день, сообщая, что ел на завтрак, обед и ужин.       И вроде бы Чонгук, не рьяный фанат строгого распорядка, просто так немного проще, пытается придерживаться. Кое-где у него даже неплохо получается, к чему-то он даже привык, и теперь трудно представить как бы без этого жил, но… но всегда найдётся какое-нибудь противное «но», которое ворвется в твою стремящуюся к идеальному порядку жизнь, развалит там всё к херам, посмеётся и убежит. Особенно к херам любят разваливаться радужные планы касательно сессии, превращаясь из запланированного «терпение и труд всё перетрут» в уже привычное «коли не поспешишь, препода еще сильнее разозлишь и зачёт не получишь».       И вообще, некоторым вещам даже самое разрушительное «но» никогда мешать не должно! Как например, Новый Год — зимой, месяцев — двенадцать, к стоматологу — раз в пол года. Но видимо ему, этому «но», родители в детстве не объясняли, что можно, а что нельзя. Чонгук свою норму по стоматологам выполнил. Как и положено, пришел раз в полгода на осмотр, отсидел огромную очередь, думал, теперь в следующий раз только летом, а нет. Так и так, голубчик, кариес у вас на левой нижней семёрке, видимо сладенького много кушаете да зубки нерегулярно чистите, надо удалять. Записываю вас на такое-то число на половину седьмого, всего хорошего, до скорого. И всё.       У них «всего хорошего», а у него эти три дня в голове только «удалять» и «скоро». Ни спать, ни есть нормально не мог, что там о сессии или подработке говорить. К зубному врачу надо два раза в год ходить, и он это количество приятных моментов увеличивать ну никак не собирался. Неужели этот кариес не мог подождать до следующего раза? Посидел бы там тихонечко на своей левой нижней семёрке пол годика, Чонгук бы как раз за это время обдумал бы всё хорошенько, смирился бы с ситуацией, собрал бы свою мужскую волю яйца в кулак и пришёл бы. Тогда обязательно пришёл бы, попозже. Но никак не сейчас!       Он, Чон Чонгук, конечно альфа-самец, ходячая груда мышц и природного обаяния, против которого невозможно устоять, на него половина института заглядывается включая некоторых парней и преподавателей, а вторая половина за три километра обходит потому, что он им когда-то за что-то очень красиво физиономию разукрасил. На тренировках он Золотко-макнэ, которого все спешат потискать да похвастать, мол, смотрите, какой у нас золотой чемпион, ниже первого места никогда не занимает! В семье он рыцарь, хороший пример и старший брат, у которого восемь лет назад родилась сестрёнка. А в городской стоматологической поликлинике №43 он, черт его дери, двадцатилетний мальчик Гуки, который жутко боится даже одного только слова «стоматолог».       И вот, уже битых полчаса Чонгук раздражает ожидающих в коридоре своим предсмертным маршем, выстукивая его носком кеда о холодный кафель, выламывает вспотевшие пальцы в кармане толстовки, кусает и без того искусанные губы и думает, какого же ебанного нахуй хрена это противное «но» запихало его привычный распорядок жизни в такую непроглядную задницу.       Ему пришлось отменить все планы на этот вечер, чтобы прийти за час до назначенного времени. Потому что, собирайся он прийти вовремя — нашёл бы тысячу и одну причину этого не делать. А так не сбежишь, при свидетелях как будто. Тут вон другие люди сидят, разглядывают друг друга от нечего делать и, наверное, выглядело бы очень странно и подозрительно, если бы такой приметный молодой человек, как Чонгук, вдруг куда-то бы испарился. Звучит, возможно, как бред сумасшедшего, но функцию свою удерживающую выполняет, так как этот самый Чонгук все еще сидит на этом самом месте и все ещё выстукивает своей ногой по этому самому полу, не решаясь даже головы повернуть в сторону выхода.       Да, авторитет — штука тяжёлая. — Чон Чонгук здесь? — дверь кабинета приоткрывается и оттуда высовывается медсестра с журналом в руках, вертя головой в разные стороны, как сова, выискивающая в темноту мышку на ужин. — Д-да… — тянет Чонгук и тут же кашляет, стараясь прикрыть предательски дрогнувший голос. Черт. — О! Пациент, стоявший перед вами сообщил, то не сможет прийти, и доктор может принять вас раньше. Заходите — она радостно сообщила по её мнению «хорошую» новость и скрылась в кабинете.       И знаете, Чонгук бы обязательно был очень зол и горел бы огромным желанием хорошенько так поговорить с этим пациентом пару раз. Сам, значит, струсил, а другие за него отдуваться должны! И при чем не просто какие-то другие «другие», а Чонгук! Но опять это сраное «но». Он был слишком занят привидением своих трясущихся коленей в нормальное для ходьбы состояние и мыслями, как бы в последний момент не перепутать дверь ортодонта с выходом. Совершенно случайно… А вообще, сам виноват. Сам же говорил, что любит, когда всё в своё время. Вот не приперся бы раньше — и проблем бы не было! А теперь… — Присаживайтесь. Чонгук, это Ким Тэхён, студент четвертого курса медицинского университета Сеула, лучший в потоке и по-совместительству мой ученик. Сегодня ваши зубы станут его экзаменационной работой. Вы не в коем случае не волнуйтесь, я доверяю этому мальцу, как себе! К тому же, у вас там роботы-то максимум на полчаса. Кариес на левой нижней семёрке, верно?       Зверь-тренер сейчас удалил бы его с ринга и настоятельно посоветовал бы отдохнуть и отдышаться, если бы замерил его пульс. К слову, такого на тренировках еще ни разу не случалось, сколько бы потов ты из себя не выжимал. И так широкие для азиатской внешности глаза округлились еще больше, бегая то по сосредоточенному профилю доктора Ли, то по по спине, возящегося у шкафа… студента. Кадык стал дергаться как-то слишком резко и болезненно, пытаясь проглотить неожиданно высохшую слюну.       Студент? Экзамен? Его зубы?! Вот ему до этого мало удовольствия было, так теперь еще и каких-то Ким Тэхёнов подсунули?! Вот уж не так Чонгук хотел умереть! Не в стоматологическом кресле и с отверстием от сверла в черепной коробке, потому что какой-то студент, видите ли, экзамен сдавал! То, что этот убийца его на два курса старше ещё не доказывает то, что ему можно доверять кого-то, кроме пластмассовых кукол. Уж не живых людей точно! Не Чонгука! И вообще, тренироваться должны же были не на нём! Пусть вот теперь сидят тут и ждут своего сбежавшего пациента! А он это терпеть не намерен!       И Чонгук конечно же бы высказал всю эту гневно-возмущённую тираду вслух, хлопнул бы дверью и оставил бы горе-врачей без своего драгоценного кариеса, но как-то не вышло. Ни рот открыть, ни встать, ни даже кивнуть в ответ… Видимо, голос в голове был слишком уж эмоциональным…       Смирятся с неизбежным приходится за то время, пока доктор помечает что-то в журнале, а студент перебирает инструменты всё у того же шкафа. И Чонгук решает, что принимать свою судьбу такой, какая она есть надо с закрытыми глазами. И не потому, что страшно до коликов в животе, нет. А потому что он как будто бы вообще такой спокойный, что даже задремал, пока вы тут, капуши, вокруг него возились. По крайней мере, Чонгук бы очень хотел, чтобы так оно выглядело. — Вы там молитву что ли вспоминаете? Нам так новое кресло придется у начальства просить. Говорю же, не волнуйтесь так. Тэхён отличный врач! — Чонгук не сразу понимает что этот мягкий полусмех обращён к нему. Зато когда приоткрывает глаза, сразу замечает, что вцепился ногтями в обивку кресла из кожзаменителя и теперь на подлокотниках остались следы. Черт, как не удобно… Что ж, можно попробовать успокоить колотящееся сердце, смотря в потолок.       Он слышит и краем глаза видит как слева подсаживается доктор. Слышит спокойные шаги студента, а потом чувствует мягкое прикосновение теплых пальцев к шее и дергается. Слегка. Наверное… Салфетку повязали. Слышит как скрипят резиновые перчатки и пищит стул справа. Чувствует, как дергается большой палец на ноге. Видит белые потолочные плиты и два клочка волос под сетчатыми шапочками с разных сторон: слева — черные, справа — блондинистые. Чувствует лёгкий запах спирта и раскалённых ламп. Видит как потолок перекрывает рука, двигающая лампу. Слышит… — Здравствуйте. Не волнуйтесь, я постараюсь сделать всё максимально аккуратно. Раскройте рот.       Низкое и бархатистое, что глаза сами стреляют в сторону источника звука… да так там и застывают. Зависают. А руки снова тянутся к подлокотникам, чтобы сжать их до поболевших костяшек. — Эм… Откройте рот. Пожалуйста?       Блять.       Слегка удивлённая складочка между бровями напротив расправляется, а Чонгук чувствует как горят его щёки.       Чонгук смотрит как к нему приближается лицо Ким Тэхёна и, кажется, задерживает дыхание. — Эмаль крепкая, без вкраплений. Десны здоровые, не кровоточат, ряд зубов ровный. Вы носили в детстве капу, пластинку или брекет систему? — неуверенный кивок головой, обозначающий, что Чонгук такого никогда не носил и носить не собирался. — Тогда вам очень повезло с зубами! Так, а вот и кариес. Область поражения маленькая, но довольно труднодоступная. Думаю, анестезию надо покрепче. Закрывайте пока рот.       Справа раздалось одобрительное мычание и, кажется, кивок.       Большой палец на ноге все ещё дергается. Перед глазами всё еще белые потолочные плиты и лампа, но дышать, вроде как, стало немного легче. Послышался хруст, справа что-то распаковывали. — А-а-а — и снова потолок невидно. Снова эта маска натянутая на нос и большие оленьи глаза, блестящие из-под пушистых чёрных ресниц. Чонгуку кажется, что он еще ни у кого таких глаз не видел. А может просто так близко не разглядывал, но… Десну пронзает мимолётной болью, а глаза напротив светятся лучиками морщинок в уголках. — Вот и молодец! Через пару секунд укол подействует и нижняя челюсть с языком онемеют, так что ничего чувствовать не будите.       Хах, это было не обязательно. Чонгук и так уже ничего не чувствует. Или просто не понимает, что чувствует…       По ротовой полости и правда расползается забавный холодок, мышцы будто костенеют, и нижняя часть лица становится как будто бы не твоя. Странное ощущение.       Еще более странное ощущение возникает у Чонгука, когда он снова заглядывает в эти глаза, выглядывающие из-за медицинской маски. Такой красивой формы, цвета густого горячего шоколада, что зрачок почти сливается с радужкой. Смотришь в них, в такие глубокие, выразительные, и не можешь оторваться. Затягивает как в омуты или в чёрные дыры в космосе. И Чонгук видит, какая сосредоточенность сверкает там в глубине, как широкие брови хмурятся, наползая на переносицу, видит как смыкаются черные ресницы в задумчивом прищуре, слышит чужое сопение через медицинскую маску и чувствует себя… Ну… Явно чем-то схожим с амёбой. Существом безвольным и безмозглым, так как мозг, у него, по ходу, тоже заморозился. И мысли заморозились. И пальцы сжатые на подлокотниках. И большой палец на ноге.       И вот вроде уже даже и не страшно. Голос, такой бархатный, низкий и тягучий, который что-то периодически говорит доктору; улыбка, слышащаяся в словах, когда Тэхён обращается к нему самому; глаза эти бездонные, манящие, кроме которых ничего перед собой не видишь и даже не жалеешь по этому поводу, потому что больше никуда смотреть и не хочется; брови, что так забавно, как будто удивлённо немного, изгибаются       И Чонгук мог бы так и дальше залипать, совершенно забыв о том, что он, вообще-то, до чертиков боится стоматологов и о том, что каких-то пятнадцать минут назад хотел вмазать пациенту_который_не_смог_прийти. Сейчас он его расцеловать готов. И Тэхёна бы, возможно, тоже расцеловал, если бы не пылесос и жужжащая машинка во рту, да трель телефонного звонка на весь кабинет. — Да! — раздражённый голос доктора, вместе со стулом удалившимся в дальний угол кабинета, приходится как кулаком в челюсть на ринге. — Я не могу сейчас говорить. Что значит почему?! Ты же прекрасно знаешь, что я на работе… — Слушай, если ты перестанешь пялится мне в глаза, будет гораздо проще. Мне — получить зачёт, а тебе — свой здоровый зуб. — Тэхён зашептал, пользуясь минутным отсутствием преподавателя, и склонился чуть ближе, чтобы его было лучше слышно. — Твой прямой и восхищённый взгляд меня знатно так отвлекает, хоть и, не могу не согласится, что не льстит. — П-прости… те — Господи, Чонгук совсем забыл, что не может закрывать рот, хотя бы потому, что совершенно не ощущает его присутствия у себя. Он моментально отвёл взгляд, заливаясь краской пуще прежнего, ярко контрастируя с голубоватой салфеткой на груди и желая провалится куда-нибудь поглубже. В гардероб. Он как раз находится точно под этим кабинетом двумя этажами ниже.       Тэхён мягко смеётся. А Чонгуку от этой улыбки видны лишь рассыпающиеся лучики морщинок в уголках глаз и сверкающие отблески света в темном зрачке. Да и то, украдкой.       Поскорее бы всё уже закончилось…       Доктор подкатывается со своим стулом на законное место, хлопает себя по ногам, и громко сопя, любопытствует: — Ну-с, студент Ким, как обстоят дела? Пациент ни на что не жалуется? Дай-ка взглянуть. — Профессор Ли, усилилось слюноотделение. Думаю, железы нужно заткнуть ватным тампоном.       Студент Ким получает одобрительный кивок, а Чонгук еще один жгучий прилив крови к щекам. Хотя, казалось бы…       Боже, а он всего лишь-то взглянул на его пальцы. Его длинные, гибкие, обтянутые белыми резиновыми перчатками, блядские пальцы…       Провалится в гардероб вместе с этим поганым креслом хочется уже просто невыносимо.

***

      Чонгук искренне любит, когда всё в своё время. Не то, чтобы он особо пунктуален, помешан на порядке или стремится к всемирному идеализму. Просто так немного проще. Понятнее.       Только вот ему что-то нихуя не просто от того, что нихуя не понятно, какой-такой бабуське он не угодил, что она на него порчу навела. Тем более именно сейчас. Когда у него сессия, которую желательно бы вовремя сдать, соревнования городские и Новый Год на носу. И думать о стоматологах ну вот вообще некогда. Ни капельки. Но ни о чём другом не думается совсем.       Наверное, это та старушка, которой Чонгук дверью последний зуб выбил, когда из кабинета злополучного быстрее пули вылетал. Хотя она бы могла и спасибо сказать, зато болеть теперь нечему, к зубному можно не ходить. И кто, вообще, с одним-единственным зубом по врачам ходит?! У него, Чонгука, их вон, штух сорок восемь, и то он бы не ходил! Но чёртов кариес на левой нижней семерке…       Он вот теперь снова три дня уже бесится, ничего не ест и не пьет, ночью ворочается, билеты прямо на парах зубрить пытается, на тренировках засыпает, а на работе глинтвейн с гляссе путает. Чимин его выпить звал, потусить с компанией, отдохнуть как всегда. А Чонгук лишь рукой махнул, вздохнул печально и обратно лицом в подушку рухнул. Чимин тогда тоже рухнул. Почти. В обморок. Но остался, хотя прибухнуть в выходные и не только — для него святая традиция, которую нарушать — тяжкий грех. Остался и весь вечер из лучшего друга по ниточке вытягивал то про глаза чьи-то бездонные, то про голос бархатный, то про пальцы в перчатках тонкие, то про ресницы длинные, то про какого-то труса, студента и бабку из гардероба. И снова по кругу…       Про последнее он мало, что понял. Во-первых, вслушиваться в бубнёж из подушки было довольно проблематично, а во-вторых, как говорил Чимин на все любовные проблемы — «тут без бутылки не разберёшься». А бутылки у него тогда не было. Поэтому и разобрался он только в том, что малыш Гуки втрескался по самое не балуй, страдает из-за этого не по-детски и спасёт его только очередной поход к стоматологу. Как именно, сам еще точно не понял, но жопой чувствовал — спасёт. А жопа чимьня Чимина ни разу ещё не подводила! Он благодаря ей Мин Юнги, который как бы натурал весь такой неприсутпный, своим парнем сделал. Ну и благодаря бутылке, конечно же. Куда ж без неё?

***

      Второй визит к зубному, обозначенный тем, что ответственный Чонгук переживает за пломбу, закончился ещё более феерично, чем первый. И хоть ни одна бабушка на этот раз не пострадала, пострадала психика, терпение, самообладание ответственного и бедного Чонгука и дверь, которую тот опять чуть не снёс с петель.       Потому что теперь студент Ким был без маски. Потому что у него оказывается охуенные губы, которые он всё время облизывает. Потому что он вообще весь какой-то охуенно красивый. Потому что Чонгук снова безбожно залипал и ничего не мог с этим поделать. Потому что у него опять не получилось провалится в гардероб вместе с этим злоебучим креслом, когда его спалили.       В этот день Чимин снова остался без тусича, но зато с бухичем. Чонгук просто молча херанул об стол перед его носом бутылку виски, подождал пока тот радостно наклюкается, вдохнул поглубже и начал заунывную песню о том, как его жизнь не справедлива. Там снова в главных ролях фигурировали выразительные оленьи глаза, завораживающий тягучий бас, изящные длинные пальцы, удивительная квадратная улыбка, пухлые губы с опущенными вниз уголками, мягкие и божественно-красивые черты лица, блондинистые волосы в идеальном беспорядке и «хён, я клянусь, он как-то слишком нежно вёл пальцами по моей шее, когда снимал салфетку, у меня прям там чуть не встал!». — У-у тебя есть его номер? — Нет… — Эх, Чонгукши, дурач-чьё… Если нашёл себе такого Ап-поллона, то хватайся скорее за его анг-гельские крылышки, пока он не упорхнул к какой-нибудь Афрод-дите, и поражай его своими мол-молниями в самое сердце! Зевс ты недо-доделанный… — У вас древнегреческая мифология, что ли? — Аг-га…       И если у недоделанного Зевса есть только его молнии и икающий Чимин, то у Аполлона есть регистратура с карточками всех пациентов. А в карточках — номера телефонов.       Именно поэтому в этот вечер Чонгуку на телефон приходит сообщение от неизвестного номера:       «Ты на всех людей смотришь, как кролик на морковку? Это сводит меня с ума… Как на счёт встречи завтра в семь? »

***

      Тэхён открытый и очень добрый. Он часто говорит то, что думает, не заботясь о последствиях. Но их, обычно, и не происходит, потому что мысли у него тоже добрые, даже наивные немного.       Тэхён сумасшедший и безрассудный. Чонгук бы даже сказал — свободный. Может такое выкинуть, что будешь сидеть потом ни один вечер и гадать, как ему такое в голову пришло, как он на такое решился и как ему за такое не влетело. А он на самом деле и не решался вовсе, просто захотелось. А не влетело, потому что он об этом не думал.       Тэхён лёгкий на подъём. С ним весело, непринуждённо и очень уютно. Он весь такой тактильный, тёплый, податливый. Хочешь туда пойти? Вперед! Хочешь то сделать? Я с тобой! Наоборот не хочешь? Ну и хуй с ним, давай обниматься.       Тэхён очень умный. И не только потому, что первый в потоке. Он как-то раз, глядя на ёлку сказал: — На верхушку ели всегда надевают звезду. Звезда большая, яркая и самая красивая. Значит, что и игрушки рядом с ней тоже должны быть самые красивые. Но если их повесть так высоко, их будет не видно, они же не такие большие. Поэтому их вешают на самые видные места, а старые и уже надоевшие игрушки наоборот — обычно висят повыше, подальше, чтобы не отсвечивали и чтобы звезда на их фоне сияла еще ярче. Но ведь есть еще и гирлянда, которая намотана сверху до низу. Множество маленьких огоньков, каждый из которых сияет ярче любой звезды. И вот возникает вопрос, чо же самое главное в рождественской ёлке? Как ты думаешь, Чонгукши? — М-м-м… Его нет? Ну в смысле, главное то, что все эти игрушки и огоньки висят на одной ёлке? Они же все украшают её. — Нет. Всегда есть что-то, что важнее всего остального. И оно всегда одно. — И что это? — Сам пока еще не знаю…       Тэхёну ужасно идёт его длинное светло-голубое пальто и шапка крупной вязки с помпоном. Он прекрасно смотрится в белом халате и медицинской маске. Он невероятно милый в своей широкой детской пижаме, шлепающий ночью босыми ногами в поисках молока. Он называет Чонгука кроликом из-за его улыбки, а себя самой счастливой морковкой в мире, потому что на него еще никто не смотрел с такой искренней любовью и желанием сожрать -одновременно.       Тэхён любит Рождество, горячее какао и снегопад. Поэтому он целует Чонгука прямо на площади перед наряженной ёлкой, переливающейся всеми оттенками золотого и зелёного. Сминает мягкие губы, чувствуя вкус шоколада, корицы и мятной карамельной тросточки. Ловит хлопья снега трепещущими длинными ресницами и думает, что Чонгук ест, пожалуй, слишком много сладкого. А Чонгук думает, что это — как нельзя вовремя. Думает и с тёплой доверчивостью отвечает, теснее прижимая к себе своего удивительного стоматолога.