Бесконечная история

На улице бушевала гроза. Молнии разрезали небо и пугали птиц. Река бурлила и пенилась под ураганным ветром. Он поспешно открыл огромную деревянную дверь и, смахивая капли дождя с пальто, зашел в огромную меланхолично тусклую залу. Он глубоко вдохнул. Запах старых книг привычно ударил в нос. Он быстро прошел вдоль длинных столов с зелеными скатертями и желтыми, пыльными лампами. Ни души. Он свернул в маленькое помещение, где сидела хранительница библиотеки. Жаль, что нельзя пить здесь чай, а то ведь как ноги промокли, так и заболеть недалеко! В окне сверкнул небесный кнут и небо с грохотом рассыпалось на множество мелких трещин. -Можно мне тот фолиант, что я брал у вас вчера?-тихо, но уверенно спросил он. Молчание продолжалось пару секунд и вдруг он ощутил на себе нечто более мощное и яростное, чем небесный, искристый кнут-взгляд старой, как тот самый фолиант, хранительницы библиотеки. Он попытался вновь произнести фразу, зная, что вызовет еще больше негодования, но… -Зачем?-в голосе ее было столько недовольства и раздражения, как будто ее уже в сотый, а не во второй раз просят достать книгу. -Я пишу работу, дипломную работу и мне необходим этот источник. Она бросила еще один тяжелый взгляд на него, затем на стол, задумалась и , придумав очередное испытание гневом для этого стойкого рыцаря, посмотрела на него с горящими от злобы глазами. -Вы что, думаете, что один такой на весь город умник, которому нужно читать фолианты или, быть может, первый красавец, чтобы мне вас, вас, одного из сотен ( она замолчала) сотен тысяч помнить? Снова молчание. -Фамилия-недовольно, исчерпав порыв гнева, фыркнула она. -Громов…Александр-начал он. -Анатольевич…да, да, вижу-сказала она, смягчившись. -Сейчас принесу,-говорит она, уходя в лабиринты хранилищ, стеллажей и полок. "Да, я знаю, что я никто,-думал он, ожидая книгу,- и что из моей работы, пожалуй, все равно ничего не выйдет. Быть может, встать под эту грозу, и пусть она поразит меня прямо на месте!» Он представил картину своей драматичной гибели. Картина выходила красивой, но не про него. Что-то в ней было от стороннего наблюдателя, а не от несчастного студента, которому суждено погибнуть. «Нет,-встрепенулся он и по коже пробежали мурашки,- нет. Я чувствую, что должен рассказать людям о чем-то. Я должен, именно я должен вложить недостающий пазл в картину, которая еще много-много лет будет не дополнена, не ясна. Нет, пожалуй, она никогда уже не будет полной, ведь прошлого не узнать до конца, до крупинки, не изменить. Но мой пазл должен быть там, именно он изменит то, что еще не случилось, то, что еще никому не приходило в голову.» Он вдруг замер, но душа его, как и всегда в такие минуты, ликовала. Он ничего еще не написал, никого не спас, не изменил мир, но уже чувствовал свою причастность ко всем тем, кто вершил историю до него- и к Наполеону, и к Александру, и к Орлеанской Деве, и к Октавиану Августу. Он был там, на Котолунских полях и, непременно, на Куликовом, он бился среди белых, против красных, и наоборот, он вершил революции, воздвигал города, сжигал ведьм и возводил королей на трон. Да, он был триста первым спартанцем, двадцать девятым панфиловцем и Александром IV. И он знал, лучше всех знал, что ничего, совсем ничего еще не знает, но должен узнать не смотря ни на гнев старухи, гром, мокрые ноги и онемевшие от сырого, холодного ветра пальцы. Потому что до него этот фолиант не открывал ни один за последнюю сотню лет, потому что это его миссия и его путь! ***** Тонкий документ на белой, как снег, бумаге лег на роскошный деревянный стол. Высшие люди величайших стран сошлись не на жизнь, а на смерть, заключая мирный договор. Делегаты двух стран были напряжены, как два бульдога перед схваткой. А за мили миль от места схватки та самая старуха вглядывалась в даль, пытаясь разглядеть, кто это стоит в дверях забытой библиотеки и вот-вот собирается нарушит ее покой. А договор о мире тем временем не был подписан. Представители сторон безуспешно пытались убедить друг друга, доказать, что их условия- самые справедливые. Однако только он знал, что ответить, знал, как убедить и какой довод ранит в сердце. Знал, потому что всегда верил. И вот перо коснулось бумаги. Он подписал, подписал то, что нужно было, что хотел подписать. За мили миль та же старуха так же ругала несчастного студента. -Приятно иметь дело с людьми, знающим свое дело,- говорил иностранный посол, пожимая руку оппоненту. -Совершенно взаимно,- почтенно произнес Громов Александр Анатольевич, покидая кабинет.