Я обязательно буду счастлив, клянусь тебе

— Привет!   Нежно смотрю на его улыбку. На неё просто невозможно смотреть по-другому! — Как ты тут без меня? Открываю калитку, подхожу ближе. Моё сердце всё также бьётся чаще при виде этих голубых глаз. Я ведь всегда говорил, что однажды утону в них, просто не смогу выбраться из этого плена! — Что же ты делаешь со мной, тридцатипятилетним мужиком, двадцатилетний мальчишка? — безнадёжно качаю головой, пытаясь прогнать грустные мысли. — Молчишь. — нервно усмехаюсь, одной рукой снимаю шапку, провожу ей по лицу. Хммм…. — Что мне дальше делать? — тру переносицу пальцами, устало прикрывая глаза. — Молчишь…. Ничего не скажешь… Конечно… — бубню себе под нос. Сажусь на скамейку, запрокидываю голову назад. Хорошо здесь, тихо. О многом можно подумать.  — Ну что, доволен? — с надрывом в голосе спрашиваю, пиная ногой опавшие гнилые листья. — По глазам вижу, что доволен, — нервно закусываю губу, стараюсь смотреть куда угодно, только не в глаза. — У тебя просто волшебная мимика. Такая живая, что когда я первый раз тебя увидел у себя в конторе, просто не поверил своим глазам. — признания даются мне легко. — Смотрел, как завороженный. И даже не сразу заметил, что ты не один зашёл. Не успеваю прикрыть глаза, как тут же сотни тысяч воспоминаний врываются и просто взрывают мой мозг, пока он всё также нежно смотрит мне прямо в душу. Самое важное воспоминание — это тот день, когда впервые увидел тебя. Увидел и понял — всё, пропал.  — Знакомься, Иван, — как сквозь вату услышал голос своего партнера, и только тогда перевёл на него взгляд. — Это Никита, мой сын. Наследник, так сказать, — прохрипел Алексей. — Я говорить не могу, — показывает на горло, — Вот, привёл переводчика, — кабинет заполнился хриплым смехом. Мы в тот день долго обсуждали дела, и это было просто нереально. Потому-что больше твоей мимики, я люблю только голос. Он фантастический. Как же я любил, когда Никита мне шептал что-то ласковое на ушко. Даже сейчас вспоминаю, и мурашки по телу. — А ещё ты классно пел. Я теперь эти треки каждый день слушаю! Записал втихаря от тебя. Только ты не обижайся!   Замолкаю на какое-то время. Вереница воспоминаний тут же заполняет мой мозг. Кажется, будто еду в поезде, а за окошком мелькает наша совместная жизнь. Такая недолгая, но невероятно счастливая. Проносится неумолимо, мелькает картинками. Так и хочется вскочить и сорвать стоп-кран! Или кричать, срывая голос, чтобы остановили, хоть на минуту замедлили бег. Вот мы гуляем в парке, держась за руки, не обращая внимания на людей, что смотрят на нас, как на прокаженных. А вот мы с тобой Чехии, гуляем по Вацлавской площади, Карловому мосту. Чехия — единственное место, где мы успели побывать вместе. А мне так хотелось показать тебе весь мир! Мы не успели почти ничего. Но в то же время успели так много — полюбить и стать счастливыми. — Сегодня ровно три года со дня знакомства, представляешь? Как будто вчера всё было… Хм. Нервно улыбаюсь, пытаясь не разреветься, как малолетняя девчонка, когда все чувства разом нахлынули на меня, выбивая кислород из лёгких. Я теперь всегда улыбаюсь нервно. Полгода уже. Грёбаных полгода прошло с того момента, как я превратился в пустую оболочку, бессмысленно существующую по сей день. Из всех эмоций, когда-то переполняющих меня, осталась только боль и отчаяние. Жизнь потеряла краски. Еда стала пресной, а алкоголь противным, но таким нужным, чтобы хоть иногда чувствовать себя живым. Я его отговаривал, ох как отговаривал, он три дня сидеть потом не мог! Сижу согнувшись, локтями в колени упираюсь, голова повисла безвольно. Зарываюсь пальцами в волосы, ерошу, сжимаю в кулаках, готовый рвать их на себе от нахлынувшей внезапно ярости! — Надо было привязать тебя тогда к батарее, чёртов ты эгоист! — срываюсь на крик. — Как ты мог, спорщик ты херов, бросить меня тут одного? От моего крика недалеко стая ворон срывается в небо, и их глухое карканье разносится между деревьями. Странно, но только тут я могу ощутить, что во мне ещё есть жизнь, есть что-то помимо боли, когда-то порвавшей меня на куски. До сих пор пытаюсь собрать себя по частям. — На что я надеялся? Всегда же знал, что ты чёртов адреналиновый наркоман! И я позволил тебе, позволил! Теперь вот вижу тебя так редко, и твой отец не в курсе, что я бываю тут. Как он оставил меня в живых? Что ты сделал для этого? Это ведь ты? Встаю со скамейки, утираю рукавом мокрое от слез лицо. Делаю неуверенный шаг к тебе. Затем еще один, и еще. Пока не оказываюсь совсем близко… Боже, ну вот опять эта улыбка. Как я могу ругаться, когда он ТАК смотрит на меня? Поднимаю глаза к небу. Глубокий вдох, выдох. Опять смотрю на его красивую, нереально сексуальную улыбку, ямочки, возвращаю взгляд к этим навечно застывшим голубым глазам. — Я даже помню тот день, когда я сделал это фото. Тот чертов день, когда я видел тебя в последний раз. Знаешь, всегда доверял своей интуиции, в тот день она просто орала мне, чтобы я никуда тебя не пускал…. Но как же это? Как можно удержать в руках ветер? Не знаешь? Вот и я не нашел способа. С каждым словом мой голос становится тише, будто силы покидают меня.  — Как ты мог? Ты ведь обещал мне! А я обещал твоему отцу, что со мной ты в безопасности, что они не достанут тебя у меня дома! — нервно тру шею одной рукой, другую сжимаю в кулак.  — И они достали тебя в небе. Я знал, всегда знал, что ты влюблен в небо. Что ты сгораешь без неба. И ты чуть не потух, совсем. Ты есть перестал, спать. — со злостью сжимаю зубы. До боли. Зажмуриваю глаза, пытаясь прогнать это воспоминание. Это очень больно. — Что мне оставалось сделать, когда твои глаза ТАК горели, когда ты мне рассказывал о том дурацком споре? ЧТО? Надо было тебя привязать к батарее. И смотреть, как ты медленно умираешь от тоски. Прости меня, Никит. Я не смог бы этого сделать. И отпустил тебя. Как оказалось — навсегда.   Всхлипываю, прогоняя слезы и эти картинки, как он летит с огромной высоты, копошится, руками-ногами машет, а вокруг суета, носятся люди. Орут, и понимают, что они бессильны. Глядя на эту точку, стремительно приближающуюся к земле, повторял лишь одно: «Не Никита, пусть это будет не Никита».  — Они добрались до тебя в небе. Долбаные конкуренты, долбанный бизнес! — кричу громко. — Подменили тебе парашют, суки. — запал и эмоции быстро иссякли, шепчу, глотая слезы. Упал на колени, и уткнулся лбом в холодный камень. Пытаюсь успокоиться хоть немного. — Холод. Гранит и твоя фотка. Это всё, что осталось у меня.   Сколько так простоял — не знаю, время будто остановилось. — Простите, — услышал я тонкий детский голосок. Обернулся — девочка, светленькая, лет пяти. Стоит с ноги на ногу переминается. Ёжится от холода. Вся в белом, воздушном каком-то одеянии. — Ты ангел? — спрашиваю почему-то шёпотом. А она хохочет, так заразительно звонко, что начинаю улыбаться ей. Кто она? И почему одна в таком месте? — Зачем Вам второй ангел, дяденька?   Ничего не понимаю, почему второй? О чем она? Видимо заметив моё замешательство, показывает маленьким пальчиком на надгробие у меня за спиной: — Вот Ваш ангел. — говорит уверенно, и звонкий голосок разлетается по округе. — Он очень Вас любит, и хочет, чтобы у Вас всё было хорошо. Правда-правда!   Криво улыбаюсь, хмыкаю недоверчиво. Вот же дети, всё у них легко и просто. — Я был бы счастлив, если бы он оставался моим человеком. — с тоской в голосе произношу тяжёлые слова. — Так Вы не верите мне? — смотрит, глаза от удивления расширила. — Он мне по-секрету передал, что у Вас всё хорошо будет. Честно-честно! А ещё он не хочет, чтобы Вы плакали. Ему очень Ваша улыбка нравится.   В шоке уставился на неё. Это ведь точь-в-точь слова Никиты! — Вот видите, я знаю, что говорю! — хихикает, прикрывая рот ладошкой. — Эй! — окликнул её, когда она развернулась на своих худеньких ножках и собралась уходить. Обернулась, с ангельской улыбкой на лице. — Кто ты? Как зовут? Смущённо опускает глазки долу, некоторое время молчит, ковыряя туфелькой пожухлую листву. — Ангелина. — слышу тихий голосок, когда я уже не надеялся услышать от неё ответ. — Откуда ты знаешь, что он, — показываю на фото, — теперь ангел?   Девочка грустно улыбается, отводит глаза в сторону. — Я знаю, — говорит дрогнувшим голосом, — потому что моя мама стала ангелом, когда я родилась. Так мне папа сказал. И я буду очень счастливая, я ей обещала. — шмыгает носом, трясётся от промозглого ветра.  — Подожди немного, — прошу её, — Я сейчас. Разворачиваюсь на пятках и спешу к могиле Никиты. Кладу принесённые цветы, протираю фото рукавом пальто. Смотрю на него какое-то время. — Я постараюсь стать счастливым, постараюсь… — зажмуриваю глаза, прикладываю пальцы к губам, затем к фотографии. И выхожу, закрыв калитку. Впервые я ухожу отсюда с лёгким сердцем. С ощущением того, что я обязательно буду счастлив, если Никита так хочет этого. Ищу глазами Ангелину. Боялся, что развернусь, а её и след простыл. Но нет, стоит. Мёрзнет. Снимаю пальто, закутываю, как куколку. И иду, подхватив девочку на руки, а она крепко обнимает меня за шею, жмётся. И так мне тепло стало от этих объятий, что и отдавать неохота. Делаем два шага от калитки, как она просит телефон, папе позвонить. Мол, волнуется. А мне не жалко. Недалеко от нас раздается ненавязчивая мелодия, разворачиваюсь на звук, вижу как к нам спешит взволнованный мужчина. Ого, вот это папа. Лет сорок на вид. Черные волосы кое-где посеребрила седина, красивое чуть вытянутое лицо, сейчас хмурое. Понятно почему. Неизвестный мужик уносит его дочку. — Эй, ты! — слышу нервный оклик. — Поставь моего ребёнка на место! — рычит мужчина. — Упс, — говорит ангельским голоском, — папа нашёлся. Останавливаюсь, ставлю девчонку на землю. Поднимаю руки в примирительном жесте. Наблюдаю, как он подхватывает её, осматривает, цела ли. Бросает на меня нервный недовольный взгляд и уносит. Ангелина стреляет мне глазками и лукаво улыбается. Беззвучно, одними губами говорю ей «спасибо». И только когда они скрываются, выхожу из некого ступора. Пальто-то моё осталось на ней…. Через пятнадцать минут я уже в машине. Еду домой, и размышляю о том, что сегодня первый день, когда еду с кладбища с улыбкой. Сегодня первый день, когда мне не хочется напиться до беспамятства. Паркуюсь у подъезда, чувствую, как в кармане джинсов пиликает телефон. «Это Анатолий, папа Ангелины. Сегодня в 22:00 подъеду к Вам, верну пальто. Вышлите адрес.» И улыбка на моём лице становится ещё шире. Я обязательно буду счастлив, Никита, клянусь тебе.