Unsent Letters

Они были старше, на их лицах было больше морщин, они наслаждались больше тихими вещами. Конечно, они были практически такими же, как всегда, но они превращались в стариков – и он был так благодарен за это иногда, что слезы лились из его глаз. Гай никогда не думал, что они доживут до такой старости, будут жить так долго, что он не «умрет молодым». Он знает, что Какаши тоже этого не ожидал. Они оба привыкли жить, принимая, что скоро умрут, ожидая этого. Но теперь они были старыми, и они были счастливыми, и они все еще были друг у друга. Конечно, Гай не мог ходить, и он был почти уверен, что Какаши не мог видеть (он передвигался так хорошо, Гай не был уверен, что это все еще не какая-то сложная шутка), но они были живы. Это больше, чем почти у всех людей, которых он знал. Он нашел коробку весной. Он пытался немного прибраться, посмотреть, как много поверхностей он сможет вытереть за десять минут, как много времени займет просмотреть некоторые коробки, которые они сложили в неиспользуемом шкафу. Вот где он нашел ее – спрятанную на вершине самой высокой стопки, маленькая прямоугольная коробка. Он, возможно, не нашел бы ее, если бы не перебрал всю кучу (сила верхней части его тела была все так же хороша, он убедился в этом), Гай не мог вспомнить, чтобы когда-то видел ее раньше. Хотя, его память не была лучшей; никогда не была. Когда он открыл коробку, первое, что он увидел, было его имя, написанное маленьким аккуратным почерком. Гай нахмурился, подняв лист, чтобы обнаружить другой под ним, подписанный той же рукой. Он знал почерк откуда-то, но пока не мог определить. Откуда это взялось? Там было много писем, все адресованные ему, почерк медленно менялся. Некоторые были аккуратнее, некоторые нацарапаны, как будто пишущий торопился. Примерно наполовину перебрав кучу, он, наконец, понял, что это был почерк Какаши – верхние, должно быть, были написаны годы назад, раз почерк так сильно отличается от нынешнего (или того, что было написано недавно). Теперь ему было любопытно – почему Какаши написал все это? И почему Гай никогда не видел их? Ни одно из писем не было запечатано, на них была только тонкая нить вокруг, удерживающая их закрытыми. Он положил кучу в коробку, поставил коробку на колени и раскрыл первое – самое старое, как он решил. Оно состояло только из одной страницы, наполовину заполненной опрятным, старательным сообщением для него. Гай, Я пишу это, потому что ты остался единственный, о ком я по-настоящему забочусь, и ты, возможно, не знаешь этого. Я не думаю, что я когда-нибудь смогу сказать тебе вслух, как много ты значишь для меня, но, если я умру, а ты не будешь знать… Мне это не нравится. Я не думаю, что умру, но я собираюсь на миссию, и могу. Так что я пишу это, и если они уважают мои желания, ты получишь это в случае моей смерти. Если я не умру, тогда, я полагаю, это письмо не имеет значения, но если умру… мне жаль. Ты мой самый близкий друг и я никогда не мог дать тебе понять это. По крайней мере, ты знаешь теперь. Какаши Гай моргнул, прочитав письмо снова, немного тронутый. Гай никогда не сомневался, что Какаши заботился о нем тогда, но, когда он прочитал это, оно как-то сделало это более конкретным – ты не пишешь «если я умру» письма, если ты по-настоящему не заботишься. Гай посмотрел обратно в коробку, там было по одному письму на каждую миссию, на которую ходил Какаши? Они были датированы многими годами ранее, возможно, примерно тогда Какаши только присоединился к Анбу, если Гай правильно помнил. Он посмотрел на коробку, полную писем, все они без сомнения были в одном и том же ключе – он чувствовал какую-то вину, как будто в этом был секрет, который он не должен был видеть. Тем не менее… он хотел прочитать остальные, посмотреть, что в них было. Он раскрыл следующее, оно было датировано неделей позже, и почти дословно повторяла первое. Так же как третье и четвертое. В конце концов, он немного проскочил вперед, нашел одно из самых непрочных и открыл его. Он узнал дату в нем, хотя отчасти он не мог разобрать ее. Он перешел от даты к письму, оно заняло всю страницу в отличие от предыдущих. Гай, Мне жаль, если ты видишь это Я надеюсь, ты знаешь, как сильно Я пишу это, потому что собираюсь на миссию и не знаю, умру я или нет. Обычно, когда я пишу, это… возможно, но не выглядит вероятным. Я не хочу умирать, не сказав тебе, насколько ты мне важен. Но у меня нет времени, и ты не здесь и что-то во мне скоро сломается, и я не знаю, случится ли это до твоего возвращения если ты читаешь это, значит, я полагаю, что я не вернулся. Но мне нужно, чтобы ты знал, потому что я не мог сказать этого раньше, и не знаю, смогу ли, даже если тебе нужно знать. Ты так важен, Гай, ты очень хороший и добрый, и все шиноби должны стремиться быть, как ты. Обычно у меня больше времени, чтобы написать это. Мне нужно время, чтобы подобрать слова, и я понимаю суть, и я пишу это аккуратно, поэтому я не думаю о том, чтобы не возвращаться. Я никогда не ожидал, что не вернусь, но все по-другому в этот раз. Что-то не так, но мы не можем это выяснить. Я знал, что умру молодым, но никогда не думал, что настолько рано – не думал, что умру раньше, чем мой отец. Но дело не в этом. Мне жаль, что это написано не хорошо Твоя дружба… это то, что я ценю больше всего, я надеюсь, ты знаешь это. Я надеюсь, ты знаешь, что я не могу представить свою жизнь без тебя, без твоих вызовов, без чувства, что я могу положиться на тебя. Если я мертв, а я полагаю так и есть, раз ты читаешь это, мне жаль, что я ушел. Мне жаль, что я не смог сказать тебе этого лично. Мне жаль, что я не смог поблагодарить тебя. Теперь я могу, по крайней мере. Спасибо. Спасибо, что не бросаешь меня, не даешь мне сдаться. Спасибо, что был моим соперником. Какаши Гай уставился в письмо, пока он видел расплывчато, и вытер слезы с глаз. Гай вспомнил дату теперь – это было примерно в то время, когда Какаши исчез на два месяца, а потом показался в его окне в середине ночи, истекая кровью и весь мокрый, покрытый грязью. Гай забыл об этом, но в то время это напугало его. Какаши пришел к его окну из-за этого? Он годами не говорил ничего подобного тому, что было в письме, но после этого он определенно был… менее отдаленным. Гай уставился в письмо. Это было странно; он знал, что Какаши чувствовал это – они были женаты, в конце концов – но, читая это, вспоминая своего молодого соперника, он осознавал, как много раз они могли умереть. Как много раз они были на один шаг от того, чтобы никогда не добраться до этого момента, до этого счастья. Ни одно из последующих писем некоторое время не было таким беспорядочным, но они росли в длину каждый раз. Потом было одно, датированное на месяц раньше, чем Какаши признался – он знал эту дату, потому что он считал ее годовщиной (Какаши говорил, что она должна быть на день позже, потому что Гай ответил слезами, а они были в больнице, и персонал выгнал Какаши, так что Гай не мог ответить своими чувствами, пока Какаши не вернулся на следующее утро). Гай был в больнице, так как переусердствовал и открыл врата, Какаши должен был уехать на миссию в ночь после возвращения Гая в деревню. Его соперник посетил его за день до этого, но он не много говорил, Гай точно вспомнил сейчас. Гай направил свое внимание обратно к письму. Гай, Если ты читаешь это, я либо мертв, либо отсутствовал достаточно долго, чтобы они поняли, что я вернулся бы, если бы не был мертв. Я… не уверен, что писать. Я писал так много этих писем, и ни одно из них никогда не было отправлено, но это может быть, я не могу этого знать. Ты в больнице сейчас, ты переборщил снова, как всегда безрассуден. Хотя я люблю это в тебе. Я люблю многие вещи в тебе. Я не… хочу признаваться в этом в письме «в случае смерти», но я не хочу умирать, если ты не узнаешь так же. Ты значишь так много для меня, Гай. Я не знаю, готов бы я был сказать это вслух, но либо это письмо не будет иметь значения, либо у меня не будет времени подготовиться. Но ты важен для меня. Ты всегда говоришь, как твой отец учил тебя правилу о самом важном человеке. У меня никогда не было такого правила, но ты был моим самым важным человеком. Я бы сделал для тебя, что угодно, если бы ты попросил. Это немного тревожно, но, я думаю, это не имеет значения сейчас, если ты это читаешь. Иногда, когда ты просил меня выбрать соревнование, я хотел предложить понаблюдать за облаками, или вместе поужинать или остаться дома и поговорить. Это не соревнования, я знаю, но я не думаю, что смог бы предложить тебе эти вещи иначе. Может быть, если бы ты был на моем месте, ты бы смог. Может, нет. Я думаю, ты бы сделал это, ты храбрее, чем думаешь. Прости, если ты не чувствуешь того же, если ты никогда не хотел чего-то больше дружбы. Должно быть нелегко отвергнуть мертвеца. Или вернуть его чувства, я думаю, если ты чувствуешь. Мне жаль, если я умер, не дав тебе знать об этом лично. Это самое лучшее, что я могу сделать, и единственное, с чем могу справиться, поскольку я не смог признаться тебе, когда лежал там, еле осознающий, в твоей больничной постели. Я посещал тебя немного раньше сегодня, знаешь, но все, что ты сказал, было: «Какаши, мой соперник! Гони меня по коридорам!» И ты отключился снова. Я поцеловал тебя в лоб, надеюсь, ты не против. Я думаю, больше нечего сказать. Это странно, закончить все вот так. Что, если я не вернусь, и последняя вещь, которая останется у тебя от меня, это вопрос, не против ли ты, что я поцеловал тебя в лоб? Что, если это письмо последнее, что останется от меня? Что, если они потеряют его, и ты никогда его не получишь? Надеюсь, последнее не станет правдой. Но больше всего я хочу, чтобы это письмо не было пустой тратой бумаги. Спасибо тебе, Гай. От всего моего сердца. Я бы не стал таким человеком, если бы не ты. Спасибо, что спас меня. Какаши На этот раз Гай действительно плакал, держа письма подальше, чтобы они не намокли. Он не мог назвать, что он чувствовал. Он знал, что все в порядке, но мысль о том, что он мог потерять Какаши, в любой из этих моментов, что, возможно, писем было бы меньше, что он читал бы их в гораздо более грустном месте… Он не хотел представлять это. Воображение доставляло ему боль в груди. Он собирался убрать письма и попытаться продолжить уборку, когда он услышал, как дверь открылась, услышал, как Какаши объявил о своем возвращении, затем услышал легкое «ууф» и спотыкание. Гай повернулся и увидел, что он облокотился одной рукой на стену и задержал ногу в воздухе, прямо над коробкой. — Гай… дорогой… почему в доме, где один пользуется инвалидным креслом, а другой не видит, посреди пола какой-то объект? Гай смущенно усмехнулся, когда Какаши наклонился, чтобы отодвинуть коробку в сторону, и аккуратно подошел ближе. — Ах, прости, любимый! Я убирался, а потом отвлекся. — Убирался в шкафу, который мы никогда не используем, и который никто не видел открытым с тех пор, как мы въехали? — Может быть это потому, что мы натолкали туда коробки и никогда не заглядывали в него? — Для этого есть веская причина. — Не надо снова шутить про слепоту, пожалуйста, я люблю тебя, но пожалуйста. Какаши ухмыльнулся своим особым образом, когда его глаза закрывались, а его нос морщился, и Гай почувствовал, что влюбляется снова и снова. Даже если это означало тысячу каламбуров о слепоте. — На что ты отвлекся, кстати? — О, я… эм… — Гай… — Я нашел, э-э, коробку с письмами, и- — Ох… мои предсмертные письма? — Д-да? — Насколько мне должно быть стыдно? — Нисколько! Они трогательные! Я заплакал! Какаши выглядел задумчивым, затем пожал плечами, потянулся вперед, пока Гай не схватил его за руку. — Ну, они не необходимы, потому что если ты правда хочешь услышать о том, как сильно я тебя люблю, все, что ты должен сделать, это спросить. Гай улыбнулся, потянув мужа вниз и обняв, и засмеялся. — Я знаю! Ты мой суженный, в конце концов! Смех Какаши был все еще самой красивой вещью, которую он когда-либо слышал, и самым трогательным любовным письмом.