Поцелуй под дождем

Все воскресенье Лэри просидел дома. Ему некуда было идти. Нокса он, можно сказать, благословил на подвиг покорения сердца Тейлора, а Оливер все свободное время теперь проводил с Эрнальдом. О Келлане Лэри старался не думать. К чему? Только рвать себе душу. Как там у того автора? "У меня заходится дыханье от одной лишь мысли о тебе..." Именно так. Но Келлан этого не чувствует. Лэри сделал все, что мог, даже сам в любви признался. И что? Ничего! Пустота! "Но глаза мне застилают слезы от одной лишь мысли о тебе..." За стенкой, как и всегда по воскресеньям, особенно остервенело лупил по клавишам Веррон. Удивительно, но сегодня в какофонии извлекаемых им из рояля звуков можно было наконец уловить какую-то мелодию. Лэри прислушался, а потом пропел под аккомпанемент Веррона: - "И-и мой всегда, и-и мой везде, и мо-ой суро-ок со мною..." Вот у некоторых несчастных товарищей есть хотя бы верные сурки. А у него нет ни-ко-го. Даже Оливеру не дозвониться - пропадает где-то вместе со своим Эрнальдом. Завести, что ли, кошку? Или хомяка? - "Подайте хле-еба, го-оспода. И мо-ой суро-ок со мною. И-и мой везде, и-и мой всегда, и мо-ой суро-ок со мною..." - еще раз пропел Лэри, пытаясь попасть в такт бряканью Веррона, и почувствовал, что сейчас расплачется от жалости к сурку, к его голодному хозяину и, конечно, к себе. Ему показалось, что если он еще минуту пробудет в своей квартире, то задохнется от духоты и одиночества. И он, прямо на домашний спортивный костюм накинув куртку с капюшоном, выскочил на улицу. Погода оказалась под стать Лэриному настроению: мрачная, слякотная. Почти весь выпавший за декабрь снег растаял и хлюпал под ногами мерзкой жижей. В лицо летел липкий полудождь-полуснег. Лэри прошелся по своей улице, разглядывая ярко освещенные витрины. Повсюду готовились к Рождеству. Он постоял у одной из витрин кондитерского магазина, где тоненький омега в форменном халатике наряжал елку вместе с альфой в обыкновенных, неформенных, синих джинсах и с обмотанным вокруг шеи длинным пестрым шарфом. Альфа наверняка не работал в этом магазине, а просто помогал омеге. Он доставал из коробки игрушки и подавал их. Омега брал у него шарики и звездочки, а альфа каждый раз обязательно задерживал его руку в своей. Омега капризно морщился, но Лэри видел, что все ему очень нравится: и яркие блестящие шарики, и альфа в шарфе, и его руки, и влюбленный взгляд. Эти двое были так поглощены своей елкой и друг другом, что абсолютно не замечали Лэри, который носом прижался к стеклу. Вдруг один шарик выпал из рук омеги и подкатился к стеклу, к Лэри. Омега ойкнул, присел у стекла и встретился с Лэром взглядом. Лэри приветливо улыбнулся ему, но омега, мгновенно переменившись в лице, с подозрением посмотрел на альфу. Тот развел в сторону руки и пожал плечами, показывая тем самым, что не имеет к Лэри никакого отношения. Лэри вздохнул, отлепился от витрины и пошел дальше. До чего же непрочны человеческие отношения... Если бы Лэри захотел остаться у витрины подольше, он наверняка рассорил бы эту пару, хотя специально ничего не делал. Ноги по-прежнему хлюпали в месиве из грязи и полурастаявшего снега. Блестящая мишура, разноцветные гирлянды и еловые ветви в витринах настолько не соответствовали абсолютно не зимней погоде, что Лэри стало неуютно и на улице. Кроме того, он почувствовал, что продрог, и повернул к дому. Когда дошел до школы, почему-то вспомнил Марка. Как он там? Наверное, не очень хорошо себя чувствует, раз в школу не приходит. Надо же, они теперь с ним одной крови: ранее несгибаемый, а ныне раздавленный болезнью Марк и уязвленный, уничтоженный Лэри! Сходить, что ли, проведать его в самом деле? Омега знает, где живет преподаватель, - как-то бегал к нему с запиской от завуча. Он тогда только-только переехал в их район, и телефон еще не был подключен. Лэри, чтобы не передумать, быстро свернул на соседнюю улицу и через несколько минут уже нажимал на кнопку звонка квартиры преподавателя ОБ. Дверь открыл сам Марк. - Вы к кому? - спросил он. - Марк! Я к вам. Я - Лэри! - Лэри? - удивился преподаватель. - Что случилось? Завуч прислал? - Нет... Он бы позвонил, наверно. Я просто... Проведать. - Да? - недоверчиво окинул его взглядом Марк. - Ну что ж... проходи. Лэри зашел в узкий коридорчик с желтыми обоями и повесил куртку на весьма неказистую вешалку. Комната, оклеенная такими же обоями, как коридор, была полупустой и очень чистой. Чистота и порядок показались Лэри особенными, военными, такими как сам Марк. Вон, даже книги на полке выстроены по росту, будто в строю. Над диваном, покрытым потертым темно-синим гобеленом, висела большая черно-белая фотография молодого омеги с волнистыми волосами и длинными висячими серьгами. - Кто это? Ваш сын? - спросил Лэри и восхищенно добавил: - Такой красивый! - Это мой супруг, - глухо ответил Марк. Лэри повернул голову к преподавателю и только сейчас, при свете дня, проникающем сквозь стекла окна без привычных тюлевых занавесок, заметил, как альфа осунулся и пожелтел лицом. - Вы еще очень болеете? - сочувственно произнес Лэри и присел на стул. - Уже не очень, - усмехнулся Марк и опустился на диван под фотографией супруга. Лэри еще раз бросил взгляд на чудесный портрет и спросил: - А ваш муж... Он сейчас на работе? - Он умер, - спокойно ответил преподаватель. Лэри охнул и закрыл рот рукой. - Не стоит так пугаться, Лэри. Это случилось давно. Я свыкся, хотя смириться никак не могу. - Марк тоже посмотрел на портрет. - Он действительно был очень красивым... Многие мне завидовали... - Марк печально улыбнулся, и его обычно жесткое лицо так при этом расцвело и потеплело, что Лэри понял: в молодости альфа тоже был весьма интересным человеком. - Впрочем, тебе это, должно быть, неинтересно. - Нет-нет, что вы! Мне очень интересно. А как вы познакомились? Расскажите. - Да, собственно, все просто. Он вместе с друзьями пришел на праздничный вечер к нам в училище. Я пригласил его танцевать и все - пропал... Лэри, зачем вы пришли? - без всякого перехода спросил Марк. - Н-не знаю... - честно признался омега. - Я шел домой, но что-то меня заставило повернуть на вашу улицу. Может быть, чувство вины... не знаю... Лицо преподавателя вновь стало жестким, таким, каким Лэри привык видеть его на уроках. - Неужели вы еще можете испытывать чувство вины? - Марк встал с дивана и нервно заходил перед омегой по комнате. - Можете ли вы вообще что-нибудь чувствовать, "поколение выбирающее безопасный секс"? - Ну, знаете! - рассердился и тоже вскочил со своего стула Лэри. - А кто моему поколению навязал этот выбор? Марк так удивился заявлению Лэри, что перестал метаться по комнате и снова сел на диван. - Браво! - довольно зло отреагировал он. - А можно про это поподробнее? - Пожалуйста. - Лэри тоже опустился на стул против него. - Мое поколение еще учится в школе. А ваше как раз и возглавляет наше телевидение. Примерно полгода назад я видел интервью с одним омегой, которого только что назначили директором одного из местных каналов. На вид он, кстати, старше моего папы. Тот омега заявил, что собирается вернуть на свой канал утерянную духовность, и около часа рассказывал, как собирается это сделать. Так вот: такую гадость, какую он демонстрирует все эти полгода, вообще редко где увидишь! - Может быть, ты в чем-то и прав, но разве он не для вашего поколения старается? Разве вам не нравится то, что показывает, скажем самый молодежный из всех каналов? - Далеко не все! И не надо считать нас такими уж примитивными! А в случае с вами, например, все очень раскаиваются... Поверьте! - Нет уж, позвольте все-таки не поверить. - Но ведь вы тоже не правы! - расхрабрился Лэри. - Да? И в чем именно? - Марк очень выразительно посмотрел на него. "Глаза у Марка карие... совсем как у Келлана", - подумал вдруг Лэри и спросил: - Может быть, не стоит об этом говорить? Вы опять разнервничаетесь, а у вас сердце... - Нет, отчего же! Очень интересно знать, в чем я перед вами провинился. - Вы не провинились... или провинились... не знаю. Вы нас за людей не считаете! Для вас мы - "эти юнцы". Это же ваше любимое выражение! А еще: "Встаньте!", "Отвечайте!", "Садитесь!", "Выйдите вон!" Мы не солдаты! А класс - не поле боя! - А вы хотите, чтобы я на уроках разводил с вами всякие "сюси-пуси", "джага-джага"? - Ничего подобного! Мы хотим, чтобы преподаватель, рассказывая, смотрел ученикам в глаза, а не бубнил бы себе под нос и в стену. - Вы, Лэри, хотите сказать, что на моих уроках скучно? - К сожалению, именно так... Но я лучше пойду, а то вы опять разболеетесь. Я совсем не хотел этого всего говорить... - Лэри встал и направился к двери. - Нет-нет, постойте! - Марк усадил его обратно на стул. - Вы, наверное, говорите... правду... Я вас, молодых, не... чувствую. Вы где-то там... по другую сторону... - По другую сторону чего? - Даже не знаю как лучше сказать... - Преподаватель надолго задумался. Лэри не торопил его. Омега еще раз оглядел комнату. Супруг Марка умер, и вместе с ним и в этой комнате все как будто умерло. Бледно-желтые, какие-то стершиеся обои, пустые и как будто холодные окна в каплях дождя, сгорбившийся на спинке стула военный китель, тонкий прозрачный стакан с водой и коробочки лекарств на письменном столе - все это было каким-то заброшенным и неживым. Здесь не радовали глаз никакие, даже самые простенькие, милые омежьи штучки, которые делают дом уютным. Не было ни горшочка с цветком, ни вазочки, ни яркой подушечки... У Лэри сжалось сердце от острого сочувствия к преподавателю. Он был на свете абсолютно один, никому не нужный и всеми оставленный. Его не любил никто. И... он уже не любил ничего. Ему некого было любить. А значит... ему было даже хуже, чем Лэри. - По другую сторону... - повторил Марк. - Понимаете, Лэри, мне все время кажется, что вы все, молодые, по другую сторону нравственности и морали. - Это еще почему? - возмутился омега. - Дело в том, что я постоянно и, очевидно, совершенно напрасно всех сравниваю с Леоном. Так звали моего омегу. Я все время спрашиваю себя, почему мой нежный прекрасный Леон лежит в земле, а эти омеги... простите, к вам это не относится... - он бросил быстрый взгляд на Лэри, - которые матерятся, хлещут пиво прямо из горлышка бутылок, во весь голос орут о том, о чем в моей молодости говорить вслух считалось неприличным, да, вот эти чудовища - живут! А Лео... его нет... - Но не все же такие... - начал было Лэри, но Марк сверкая глазами, его перебил. - А любовь? Разве вы умеете любить? Да вы даже не знаете, что это такое! Какая там любовь! Я вчера случайно переключил телевизор на этот ваш молодежный канал и в очередной раз ужаснулся. Молоденький хорошенький ведущий спрашивает аудиторию, при каких условиях присутствующие получают наибольшее удовлетворение от секса. И юнцы.. да-да! эти юнцы, зная, что их видит чуть ли не вся страна, рассуждали о том, что если партнер нравится, то сексуальные ощущения гораздо богаче. Вы понимаете, Лэри?! Значит, вполне нормален секс и с тем, кто не нравится! Только ощущения тогда побледнее! А как же любовь? А как же истинные? Их что, больше нет? И любви нет? Куда вы ее дели? - Марк почти кричал. Лэри, еле сдерживая себя во время монолога учителя, на последнем его вопле тоже сорвался на крик: - Да что вы знаете про нас?! Я уверен, что и в ваше время были сволочи, которые... без любви... Только их по телевизору не показывали! К тому же ваши пересахаренные сказочки вроде "Свинарки и пастуха" не лучше! - Этот фильм не моего поколения. Но лучше сказочки, чем грязь! - Лучше любовь, чем сказочки! - Да где она, любовь-то? Вы ее видели? Разве вы знаете, что это такое? - Знаю... - Лэри вдруг растерял весь свой пыл. - Я, например, просто... умираю от любви... - И омега почему-то стал рассказывать Марку о себе, о любви к Келлану, о Ноксе с Тейлором, о том, как он, Лэри, ходил к Лютеру, о кукле с белыми волосами... - Вы можете себе представить, в каком я был состоянии, если готов был стереть Тейлора с лица земли?! А вы говорите... - Погоди-погоди, - встревожился Марк, вдруг забыв о том, что всегда старательно обращался к своим ученикам отстраненно, на "вы". - Так ты все-таки сделал куклу? А потом ее сломал? Лэри кивнул. - Знаешь, - учитель потер пальцем переносицу, - я, честно говоря, не очень разбираюсь в таких вещах, но, может быть, тебе стоит сходить в церковь? - Зачем? - удивился Лэри. - Ну... ведь эта кукла была... как бы Тейлором... - И что? - занервничал омега. - А ты ее сломал... - Но ведь я так... просто... Я в тот момент никакого зла Тейлору не желал. - Все-таки сходи, Лэри, сними с себя грех, поставь свечку за здравие! - Может, и схожу... Я сам тем, что произошло, очень мучаюсь... А вы верующий? - Не знаю... Может быть... Когда Лео болел, мы все испробовали, чтобы его спасти. Ничто не помогало. Оставалось одно - вера. Она, правда, тоже не спасла его, но как-то облегчила его страдания. И я до сих пор хожу в церковь. Ставлю свечи. Только уж теперь... за упокой... - Отчего он умер? - Рак. Ему было всего тридцать два года. - А дети? У вас есть дети? - Дети... - Учитель покачал головой. - Не успели. Сначала боялись себе позволить, потому что в молодые годы мотались по гарнизонам, по забытым Богом углам. Жили в бараках, без всяких удобств. Там зимой вода в чайниках за ночь ледяной коркой покрывалась. Какие уж там дети? А потом... он заболел... - И что же вы, совсем один? - Практически так. Но я никого не виню, не жалуюсь. За счастье, которое было у нас с Лео, надо платить. - Знаете, мне ведь тоже тот ясновидящий Лютер сказал, что я должен свою любовь выстрадать. Я, наверное, тоже плачу за то, что с Ноксом... просто так... действительно без любви... хотя я тогда еще не знал, какая она - любовь... Ну ладно, - омега поднялся со стула, - я и правда пойду. Замучил вас своими разговорами. - Он двинулся по коридору, но остановился и спросил: - Так когда вы придете в школу? Марк вздохнул: - Я, наверное, больше не приду. Пока еще у меня больничный лист, а потом - подам заявление об уходе. Я, в общем-то, и сам понимаю, что педагог из меня никакой. Когда уволился из полка в запас, никак места себе найти не мог. Деятельному человеку невыносимо весь день сидеть дома. Поэтому я сразу согласился, когда мне предложили вести в школе ОБ. Кто ж знал, что у меня ничего не получится... - Получится! - тихо, но убежденно возразил Лэри. - Вы только разрушьте стену, которую сами построили. - Какую стену? - Ну... про которую говорили... между нами и вами... Честное слово, наши ребята расстроены, что все так отвратительно получилось. Все еще может быть хорошо! Вот увидите! Марк покачал головой: - Я подумаю над всем тем, что ты мне сегодня сказал, Лэри. И вообще, спасибо, что пришел, спасибо за... откровенность. И вот что я тебе скажу. Тейлор - омега необыкновенной внешности. На него всегда будут оглядываться. У меня у самого голова все время поворачивалась в его сторону на том единственном уроке, на котором он у меня присутствовал. И я имел возможность наблюдать, как смотрел на него Келлан, поскольку они сидели вместе. - Влюбленно, вот как! - горько воскликнул Лэри. - Нет, он смотрел всего лишь удивленно. Восхищенно, может быть... - Разве это не одно и то же? - По-моему, нет. Повторяю, внешностью Тейлора все будут восхищаться. А у влюбленных взгляд другой... - Какой? - Наверное, такой, как у тебя, Лэри.

***

Пока Лэри беседовал с Марком, на улице похолодало. Легким белым пушком засыпало лужи и грязь. Дышать стало легче, и даже настроение у омеги несколько поднялось. Может, преподаватель прав: Келлан всего лишь удивлен сказочной белизной Тейлора и его непохожестью на других, а душа его свободна для Лэри, только он просто об этом еще не догадывается? Лэри, задумавшись, занятый своими мыслями, шел быстро и не глядя перед собой. Завернув за угол, он вдруг натолкнулся на парня в черном пуховике с надвинутым на глаза капюшоном и... рухнул, поскользнувшись, прямо ему под ноги. - Смотреть надо, куда идешь, тетеря! - зло выкрикнул альфа, но все-таки помог омеге подняться на ноги. Лэри, потирая ушибленное колено, ничего не ответил. - Идти-то можешь? - спросил альфа и, откинув капюшон, встревоженно заглянул Лэри в глаза. Лэри тоже посмотрел ему в лицо и, несмотря на саднящую боль в коленке, рассмеялся: - А я тебя знаю! Ты пару часов назад наряжал елку в витрине кондитерской. - Ну... вообще-то... было дело... А ты откуда знаешь? - Видел! - Видел? И что? А знаешь-то меня откуда? Лэри уже пожалел, что заговорил с альфой, убрал с лица улыбку и по-деловому ответил: - На самом деле я тебя вовсе не знаю. Я заглянул в витрину магазина, когда вы с омегой-продавцом вешали на елку игрушки. А твой омега заметил меня и почему-то на это вдруг рассердился. Лэри хотел уже отправится дальше, но альфа загородил ему дорогу. - Прекрасно! Замечательно! Тебя-то мне и надо! - ядовито и даже как-то брезгливо воскликнул он. Лэри в испуге прижался к стене дома. Вечно он влипает в какие-то истории. И кто его за язык тянул? Шел бы себе тихо домой. - Кто тебя просил соваться к нам, заглядывать в витрину? - продолжил альфа, в своем толстом пуховике нависая над Лэри. - Из-за тебя Даниель на меня надулся, хотя я тебя до этого момента ни разу в жизни не видел! - Надулся? - Лэри вспомнил, что уже тогда, стоя перед витриной, почувствовал недовольство омеги, которого, оказывается, зовут Даниелем. Но он никак не думал, что то мимолетное происшествие может иметь какое-то продолжение. - Больно надо мне к вам соваться! Я просто разглядывал елку, игрушки и думал о Рождестве. Кто сказал, что этого нельзя делать? Витрины, между прочим, для того и существуют, чтобы в них люди заглядывали! Ты в курсе? - Нет! Вы только посмотрите на него! Он, видите ли, думал о Рождестве... А меня потом Даниель заподозрил в каких-то с тобой отношениях! - Я не виноват, что твой Даниель такой ненормальный! - рассердился Лэри. - Много ты понимаешь! Сам-то ты нормальный? Лезешь в витрину, где у людей только-только начинается самое главное... У альфы сделалось такое смешное от огорчения лицо, что Лэри расхохотался. - А нечего начинать это ваше "самое главное" в витрине, у прохожих на виду! Пригласил бы омегу в кино на последний ряд и начал бы там! - Очень умный, да? - Альфа засунул руки в карманы пуховика и весь как-то съежился от расстройства. Лэри даже стало его жалко. - Ну... хочешь пойдем к твоему Даниелю, и я скажу, что ты ни в чем не виноват и вообще меня не знаешь и никогда раньше не видел? - предложил он. - Совсем с ума сошел! Да если я тебя приведу, то он вообще никогда и ничему не поверит! Неужели не понимаешь? - Вообще-то ты прав, - согласился Лэри. - Я тоже бы не поверил. - И что же теперь делать? - Откуда я знаю? Я же не нарочно вас рассорил! Слушай, а может, он завтра уже все забудет, а? - Ты Даниэля не знаешь. Он ужас какой злопамятный! - Ну и зачем тебе такой злюка? - Вообще-то он не злой... хороший он... Просто все у нас как-то непросто получается, а тут ты встрял... Зовут-то тебя как? - Альфа повнимательнее вгляделся в лицо омеги. - Лэри. А тебя? - Артур. Как твоя нога? Болит? - Не очень. Кожу, наверное, слегка содрал. Тут лед под снегом. - Хочешь немного провожу, а то везде лед? Все равно домой идти неохота. Расстроился я... Держись за меня. - А вдруг Даниель увидит? - Не увидит. У него смена в девять часов кончается. Я потом за ним зайду. Как думаешь, может, он меня простит? - Я думаю, простит. Ты же в самом деле ни в чем не виноват. - Вообще-то я ему наговорил всякой ерунды от злости. - Но ты же, наверно, попросишь прощения? - Попытаюсь... И они медленно пошли по улице, болтая о всякой всячине. Лэри узнал, что Артуру двадцать лет, что он не так давно закончил училище и поступил механиком-оператором на конвейерную линию по упаковке макарон. Омега никогда еще не беседовал с альфой на столько лет старше себя, и ему было интересно окунуться в другую, неизвестную ему жизнь. Он оживился и заинтересованно задавал альфе вопрос за вопросом. Артур весело отвечал, бережно держа омегу под локоть, чтобы тот ненароком опять не упал. - А ты вроде ничего, - сказал Артур, - веселый и симпатичный! Лэри улыбнулся. Он как раз хотел в свою очередь похвалить альфу и сказать, что Даниель обязательно его простит, и... наткнулся взглядом на Келлана - он шел навстречу и с презрением глядел на их с Артуром сомкнутые руки. - Ну вот... - огорченно произнес Лэри, когда Келлан был уже далеко. - Ты, Артур, отомщен на все сто!