Солнечный свет

      В один из пасмурных дней, таких, наверное, много бывает в марте, Джем как обычно подрабатывала в кафе у своей тети. Летнее кафе — несколько вынесенных на улицу столиков — уже готово было начать свою работу, однако люди все так же сидели в помещении. Оно и понятно: с утра в городе моросит дождь, больше похожий на несформировавшийся туман, капли внутри которого еще не решили — висят они в воздухе или, напротив, летят вниз. Такой гадко-мелкий, проникающий, кажется, во все дома, темной воздушной пылью оседающий на одежде и волосах всех входящих.       Однако даже не смотря на то, что сырость приходила в кафе вместе с посетителями, атмосфера здесь была теплая и уютная. Джем стояла за барной стойкой, разбираясь со сдачей для одного забавного старика с желтыми очками и красно-зеленым клетчатым пиджаком, когда скрипнула входная дверь. Девушка на миг оторвала от прилавка голову, чтобы запомнить, куда пройдет посетитель, чтобы потом за один заход отнести сдачу старику и меню новому гостю. За этот же миг она успела полностью оценить его внешность. Это был мужчина, вернее, парень, лет семнадцати-восемнадцати. Блондин с кошачьими зелеными глазами, в янтарно-желтой рубашке и зелёных джинсах. Джем довольно хмыкнула: опять яркий гость.       В этом кафе вообще часто встречаются яркие посетители. Чего только один этот дедок в жёлтых очках стоит! Кстати, пора уже нести ему сдачу. Он как раз сидит, глазами ищет официанта…       — Ваша сдача, — мило улыбнулась старику Джем и положила на столик перед ним книжку с чеком и мелочью внутри. — Приходите к нам еще!       В ответ на обворожительную улыбку девушки владелец клетчатого пиджака уважительно кивнул и начал аккуратно складывать монеты в ладонь.       Джем же, чтобы не стоять над душой у пожилого человека, сделала несколько шагов в сторону и, аккуратно скользя между столиков, с папкой меню в руке, двинулась в сторону яркорубашечного блондина. Вот меню аккуратно приземлилось на столик. Джем уже развернулась в сторону барной стойки, чтобы, опять же, не мешать клиенту, когда чья-то рука опустилась на ее запястье. Хотя вовсе не чья-то, а вполне конкретной личности.       -Девушка, — обезоруживающе улыбнулся блондин, — а посоветуйте что-нибудь вкусное, а то я тут впервые, не хочется оставлять у себя плохого впечатления от столь великолепного места с восхитительным персоналом.       «ИДИОТ» — пронеслось в голове Джем. — «Неужто и тебе все на чистом трёхэтажном объяснять?». В тетином кафе Джем работает уже давно, и, так как она уродилась красивой брюнеткой с мягкими и правильными чертами лица, да еще и с почти голубыми глазами, вниманием противоположного пола вовсе не была обделена. Несколько раз Сизама, тетя Джем, даже просила старого повара Карса проводить нерадивую племяшку-красавицу до дома, дабы избавиться от излишне влюбчивых клиентов, ждавших девушку до ночи.       -Конечно, — Улыбкой ответила Джем, аккуратно отцепляя руку гостя. — У нас есть горячие супы, различные травяные чаи, ягодные настойки, горячие закуски… Сегодня, кстати, блюдо дня — картошка в горшочках. Наши повара ее очень вкусно делают. Душистая, пряная на вкус… Или вас интересует что-то еще?       — А если я скажу, что меня интересует не что-то, а кто-то?       Джем промолчала. В принципе, парня у нее еще нет, даже не влюблялась ни разу. А этот посетитель, похоже, был как раз ее возраста. Да еще и с такой восхитительной внешностью. Только вот внешность — это отнюдь не все, с чем потом если что придётся уживаться. Красавчики встречаются и среди убийц, и среди насильников. Но отвечать все-таки надо.       — Ну… Если вы скажете так, то, думаю, рискуете обвариться чаем или лакомиться земляным кофе моей собственной варки.       Гость задумчиво посмотрел куда-то за спину Джем, пожевал губами и, видно, взвесив все вероятности быть отравленным или обваренным, улыбнувшись и взглянув на Джем, сказал:       — Тогда мне картошку в горшочке и травяной чай. На ваш выбор.       Записав в блокноте заказ, Джем забрала меню и направилась к барной стойке. Там она через окно в стене между кухней и залом отдала заказ на картошку, после же начала методично собирать травы для чая. Травяные чаи в кафе появились только после того, как на этом настояла сама Джем. Вернее, она после двух недель работы предложила добавить в меню еще и травяной чай, но, как это часто бывает, ее не послушали. Только спустя еще два месяца, когда к тёте пришла какая-то кафешная проверка и Джем на просьбу «Принести попить что-нибудь вкусное и горячее» принесла чайничек со смесью собственной сборки, этот вид чая был официально включен в меню. Сизама же после этого говорила, что, мол, никак не было времени переделывать меню.       Джем уже закончила собирать чай, когда сзади раздался голос Карса: «Забирай, дочка, картошечку для красавца своего».       — Карс, ну что ты, в самом деле, — Джем тут же поставила горшочек на круглый поднос и, закатив на секунду глаза, отправилась в плавание вдоль столиков.       — Ваш заказ, — Джем поставила на стол перед пестрым блондином горшочек с картошкой, от которой шел во истину великолепный запах, вилку и нож в тканевом конвертике, стеклянный чайничек с темно-красной заваркой и небольшую фарфоровую чашку с блюдцем.       — Покорнейше благодарю, — он загадочно улыбнулся и сверкнул своими кошачьими глазами.       Хмыкнув, девушка направилась обратно к барной стойке, где ее уже ждала тетя Сизама:       — Дорогая моя, ты отлично потрудилась. Иди, переодевайся, дальше я сама, — И, увидев непонимающий взгляд племянницы, добавила, — Твой отец просил отпустить тебя пораньше, так что давай, поспеши.       Вяло поблагодарив тетю, Джем чуть ли не бегом отправилась переодеваться. Признаться, единственное, что ей не нравилось в этом кафе, — это униформа. Короткая юбка-тюльпан была практически точной копией «карандашной» юбки, только с небольшими воланами внизу, где-то на середине бедра. В такой юбке холодно из-за длины зимой и не всегда прохладно из-за воланов летом. В качестве верха же была белая тонкая блузка с коротким рукавом, в которой зимой тоже несладко приходится. В общем, выглядело все это вполне неплохо. На Сизаме или еще двух официантках, которые лет двадцать назад застряли в возрастном промежутке между двадцатью пятью и тридцатью. На Джем же это выглядело как-то слишком кукольно и несколько обтягивающее. Хотя многим это нравилось.       Переодевшись в джинсы и футболку да накинув сверху тонкую куртку, Джем натянула на голову капюшон и закинула за спину рюкзак. Вот теперь можно смело идти в уличное царство измороси. Попрощавшись с тётей, девушка вышла на улицу через чёрный ход. Воздух, казалось, насквозь пропитался серой дымкой. Горько вздохнув, Джем надвинула на лицо капюшон и, скрючившись и еще сильнее вжавшись внутрь куртки, несмело шагнула в серое царство воды и бетона. Здесь, наверное, стоило бы отвлечься, чтобы рассказать еще немного о самой Джем, но что можно сказать о человеке так, чтобы все его последующие действия, какими бы они ни были, судились не предвзято?       Наверное, даже самое безобидное и фундаментальное, что только может быть в человеке, — дата рождения и имя — уже наталкивает на некую предвзятость. Если же мы узнаём какие-либо подробности об интересующем нас человеке, (здесь стоит отметить, что чаще всего подобные подробности мы узнаем вовсе не от самого объекта интереса) наш взгляд меняется. Конечно, узнав, что вон тот нелюдимый гот помогает по выходным в приюте для тех же бездомных щенят, сердце наше, вполне вероятно, преисполнится умиления, а темные круги под готовскими глазами, окажутся не жуткой черной тушью, а простыми мешками (не менее темными, видимо, от постоянного недосыпа). Только вот это не изменит того факта, что этот же нелюдимый гот мотается по животным приютам только из-за того, что это является обязательным условием для получения им огромного наследства от ныне покойной (Царствие ей Небесное) бабки. Не станет сей черный кусок общества от этого нашего знания и меньше желать смерти тем же щеночкам. То есть, выходит, нельзя судить о человеке только по его действиям.       Между тем начинался дождь.       Поправив капюшон негнущимися пальцами, Джем ускорила шаг. Небо по капле обрушивалось на землю, словно пытаясь перетечь из своей великой и неприступной мощи в осколки луж. На город надвигалась Ночь.