Объект изучения

      Инк любил рисовать. Просто обожал, это будто раскрывало его несуществующею душу, помогало чувствовать без краски. Она выветривалась так быстро, что хотелось выть. Но с годами оседала где-то на дне грудной клетки, образуя подобие души. Только подобие. Он любил сладкое, милое, забавное. Хотя от его шуток окружающие или дико «фейспламили» или били ему морду. Кроме Блу и Дрима. Они его ещё терпели. Как-то. И любили. Как не странно…       Эррор любил разрушать. Считал это смыслом жизни. Но он также любил… Вязать и шить кукол. Долго, не вспоминая о еде и отдыхе. С упоением. Беспалевно наблюдая за «оригиналом» игрушки. Ещё этот персонаж страдал гаптофобией, параноей, клептоманией… Откровенно говоря, Инк на его фоне чувствовал себя абсолютно нормальным монстром. Просто с хреновой памятью и Синдромом Цветика — бездушием при охрененной силе.       Наблюдать друг за другом, узнавать привычки и слабости противника сначала было осознанной необходимостью. А потом превратилось в хобби. Открыл портал, подглядел, закрыл. И каждый раз они умудрялись удивить друг друга: Разрушитель миров, убивающий без всякой жалости… Терпеливо учит Блу вязать. Художник, влюблённый в своё дело, никогда не унывающий… В приступе психоза комкает и выбрасывает рисунок, в который вложил много времени, нервов и души, если здесь хоть немного уместно это слово. Любимый всеми Хранитель ревёт после битвы, в которой чудом остался жив. Не в первой, конечно, но иногда терпеть не выходит. И он срывается. Его трясёт. Ему плохо. Ненавидимое почти всеми чудовище приходит и… Не делает ничего, чтобы убить ослабленного врага.       Просто. Приходит. И слушает. В тысячный раз слушает одно и то же, не оставаясь в долгу. Когда Инк немного успокаивается, на него выливается исповедь Эррора. Художник единственный во всём мультивёрсе, кто знает о прошлом врага так много. Кто знает, что у того был свой мир, брат, друзья… Прошло много времени, прежде чем Эррор смог вспоминать это без диких глюков и нервного срыва. Разрушитель единственный во всём мультивёрсе, кто знает, что у Инка вообще было какое-то прошлое. Смутные воспоминания о множестве монстров-каракуль без каких-либо чувств. Среди которых Инк единственный имел душу, пока не разрушил её собственными руками.       Уходит он только тогда, когда разговор заходит о чём-то близком: о настоящем или будущем. Об этом Эррор и думать не желает. Он уже решил для себя — у ошибки будущего быть не должно. Выполнил миссию и всё. Умри, не нужен. И иногда кукольнику кажется, что Инк думает о себе то же самое: не нужен Создателям и Ав — хоть ложись и помирай. Панический страх художника стать ненужным он заметил давно. Как и отчаянную боязнь остаться одному. Возможно, эти мимолётные схожести и заставляли их изливать друг другу душу, рассказывать о том, о чём не сказали бы друзьям.       Постоянные битвы за вселенные, редкие встречи в моменты мира, часы откровений. Всех всё устраивало. Но рано или поздно, что-то должно было поменяться.       Однажды хрупкое равновесие полетело ко всем чертям, гогоча голосом Найтмера. Да, Эррор пошёл за ним, восхищённый его силой. В тайне намереваясь стереть потом и его. Да, всей командой, они повергли Хранителей, те чудом успели спастись.       И вот Эррор стоял перед Инком. Художник был слаб, как никогда: по черепу проходили глубокие трещины, глазницы давно потухли и теперь безжизненно-холодно сверлили предполагаемого палача, и отовсюду текли чернила. Из ран, узоров, глаз, рта. Чёрной нефтью пачкали землю под ним. Одежда была безнадёжно испорченна.*        — Действуй, Эррор, — холодный, непривычно жестокий тон. В мёртвых глазницах пустота.        — О чём-чём ты? — слегка лагая от волнения, Эррор внимательно осмотрел изувеченного врага.       Хранитель рассмеялся. Разрушитель ожидал чего угодно, но не этого горького, хриплого смеха.        — Перед тобой — осколок не созданной Ав. Ну, действуй! — крик Инка отразил гулким эхом. — Сделай это! Сотри ещё одну ошибку!        — Т-ты… Оригина-ален. Слишком, чтобы быть ошибкой, — Эррор и сам не верил, что говорит это. Просто. Признаёт. Врага. — Многие — ошибки. Я ошибка. Ты сам себе оригинал.        — Иными словами?..        — Я не хочу тебя стирать.       Инку казалось, что он изучил врага вдоль и поперёк. Нет. Он снова его удивил.       С того самого дня Разрушитель упорно избегал художника. Даже прекратил разрушать Ав, несмотря на гнев Найтмера. А потом и вовсе покинул банду. Но… Инк тоже словно пропал. Восстановил Ав — и ни слуху ни духу. Что с ним, где он — даже Блу умалчивает. А потом последний тонко намекнул, что Инку сейчас очень плохо, и скоро мультивёрс потеряет одного из Хранителей…       Первое, что сказал Разрушитель, увидев, как относительно поправившийся враг мирно потягивает кофе, ещё и рисуя при этом, было:        — Ты страх потерял, полудурок?! Я думал, ты копыта отбросил, а ты… Ты чего ржёшь?!        — И тебе не хворать. Я тоже, кстати, беспокоился: не рычишь на меня, вселенные не рушишь, даже мудаком не называешь, — художник мягко улыбнулся. — Думал, ты заболел. Эррор фыркнул и без приглашения сел на диван. Инк подсел рядом.        — Поговорим? — художник наклонил голову набок.        — Нет, — кукольник снова фыркнул. Сказывалось дерьмовое настроение.        — Тогда сразу к делу, — Хранитель схватил бывшего врага за руку, вызвав волну глюков, и быстро притянул к себе. Пока не очухался.        — К-како-ого чё-ёр-та, Инк?! — вот и очухался. Инк не стал тянуть резину и приник к его челюсти. Максимальное подобие поцелуя для скелета.       Не слабая пощёчина заставила Инка отстраниться и замереть.        — Ты совсем мозги гуашью пропил?! Какого чёрта? — только сейчас Инк понял, что рискует потерять доверие «глюка», завоеванное с таким трудом.        — Я просто… — он завертел зрачками, подбирая слова. — Можешь не верить, но, несмотря на отсутствие души, я могу чувствовать. Ну, относительно… И я влюблён в тебя. Разрушитель издал глючный крик. Рывком поднялся на ноги и заходил из стороны в сторону.        — Вот так счастье привалило! — рычал он, активно жестикулируя. — Я предмет обожания радужного дитяти с памятью золотой рыбки и фальшивыми эмоциями! Всю чёртову жизнь о таком мечтал! Нет, за что мне это?       Это стало началом их новых отношений. Непутёвым, но началом. Эррор снова приходил, слушал, разговаривал… Но не только.       Оказывается, у Разрушителя и Хранителя была ещё одна схожая странность, которая требовала изучения. Она посылала пастись на лугу и бездушие, и гаптофобию, и даже невероятную параною. Если бы жители мультивёрса знали, чем занимаются в свободное время Защитник Ав и их Корректор, когда-то бывший Разрушителем… Многие бы слегка офигели. Кто-то и осудил бы. Кто-то пожал бы плечами, думая «Так и знал, что с ними что-то не так!»       Когда нити Эррора впервые за несколько месяцев перемирия оплели Инка, тот даже не удивился. В конце-концов, разве они не знали друг про друга непростительно много? Когда Корректор повалил его к себе на колени, он не удивился. Точнее, не сильно. Зато когда уже Инк высвободился и также кинул бывшего врага поперёк колен, глюк охренел, наверное, так же, как после того непрошенного поцелуя. Только было начал возмущаться… Но Инк шлёпнул его. Стоп… То есть как это?.. Второй раз. Эррор тихо охреневал, но любопытство оказалось сильнее. Удары были слишком слабы, чтобы причинить боль, но достаточно ощутимы для гаптофоба. Это было унизительно. Странно. Глупо. Волнующе.        — Мы два извращенца, Радужный Мудак, — фыркнул Эррор куда-то в диван.        — Это за мудака! — новый шлепок пришёлся на спину. — Повторяй за мной: я — удар — больше никогда — удар по тазу — не буду — позвоночник — разрушать миры! Кукольник невнятно бормочет в обивку, но Инк прекрасно слышит: «И всё-таки ты мудак…» Это стало сигналом к ускорению темпа и приложению большей силы. Эррор рефлекторно вздрагивал и дёргался, глюки скакали по костям бешеными блохами. Шлёп, шлёп, шлёп… Уже сильнее. Даже чуть неприятно.        — Радужный, Кальмар и Солнечный Придурок вроде братья?        — Да, — отвечает Инк, не прерывая «экзекуцию»        — Может Дриму стоит братцу так же мозги вправить, как ты мне сейчас?