Люблю Ким Тэхена

Kyuhyun — Blah Blah Kyuhyun — IF You Утро встречает Тэхена ярким светом, что проникает сквозь опущенные веки, заставляет поморщиться и перевернуться на спину, сбрасывая с себя теплое одеяло. Открывает слипшиеся после сна глаза, делает пару взмахов длинными ресницами, привыкая к свету и осматривая комнату. Он в ней один. Было ли сном то, что ночью Чонгук впервые за все время сам лег к нему в кровать, обнимая и даря свое тепло. Грея где-то внутри, даря спокойные сны и такую редкую в последнее время расслабленную искреннюю улыбку, когда сквозь сон почувствовал горячее прикосновение чужих сухих губ к своей шее. Конечно же, это было одним из его ночных сновидений, — уверяет себя Тэхен. Потому что Чонгуку нет смысла этого делать. Вот если бы это был Юнги… Юнги-хен. Тот ведь попросил Тэ дать ему сегодня окончательный ответ. Принять или отказать. Всего два варианта, коротких, но все решающих: «да» или «нет». Примет ли он чувства Юнги? Даст ли ему шанс проявить их в полной мере по отношению к себе? Думает, что тянуть нет смысла, когда умывшись и переодевшись в домашние широкие длинные штаны и светлую футболку, поднимается с заправленной кровати, направляясь к двери. Но замирает на половине пути. Дверь в их комнату тихо открывается, являя Тэхену Чонгука. — Куда ты? — заходя и зевая, равнодушно спрашивает он. — К Юнги-хену, — просто отвечает Ким. И Чонгук сразу же останавливается, оказываясь напротив Тэхена. Понимает, что скрыто за этими на первый взгляд обыденными словами, читает между строк, как окончательный уход от него. Знает, что потеряет навсегда, если отпустит сейчас, если даже не попытается. Ненавидеть себя еще больше станет. В чувствах своих себя утопит, сожжет, закопает, по ветру пустит, уносящему в никуда. — Не ходи, — молит, делая несколько шагов навстречу, оказываясь непозволительно близко. Хватается за тонкое запястье, тянет на себя. Смотрит так открыто, что дыхание спирает. Тэхен уже давно на самом деле ни на что не надеялся и ни во что не верил. Но этот Чонгук, он какой-то другой. Он боится, — думает Ким. — Но чего? — Ты нужен мне, — сжимает ладонь старшего в своих руках. — Почему ты говоришь мне это только сейчас? — сглатывает шатен ком, стоящий в горле. — Я… — Зачем столько мучил? — перебивает Тэхен дрожащим голосом, мотая головой. — Какого ты тогда отталкивал меня? И только попробуй ответить что-то вроде «прости, я идиот», и я не посмотрю, что люблю, ударю. — Бей. И слова не скажу. Я ведь заслужил, — говорит Чонгук, прижимая руку Тэхена к своей щеке. Глаза зажмурив, дышать ровно пытается. Стоит и ждет, руку старшего из своей хватки выпустив. Слышит глубокий вздох и чувствует резкий холод на своем лице в том месте, где секундами ранее покоилась ладонь Кима. «Почему?» — немой вопрос одним взглядом распахнутых широко карих глаз. — Неужели, думал, что смогу? — грустно усмехается Тэхен. — Ты ведь все для меня, Чонгук. Ты мой смысл, как бы это странно не звучало. И больно тебе никогда не сделаю по своей воле. При любом раскладе тебя одного выберу. Ведь иначе и быть не может. Для меня. У Чонгука в ушах пульс колотит с неимоверной силой, но он слышит все. Эти слова, словно на пленку в его голове записываются, проигрываясь по кругу, пока осознает его хеном только что сказанное. Расстояние сокращает, неловко носом своим в щеку Тэхена тычется: — Люблю тебя, — шепотом кожу и так разгоряченную опаляет. Губами по гладкой щеке ведет, еле заметный влажный след оставляя. Не чувствуя ни малейшего сопротивления, у уголка сомкнутых тэхеновых губ останавливается. Прижимается к нему долгим поцелуем. Отстраняться не хочет, боится. Отказ получить боится. Что вот он, этот момент, он только здесь и сейчас. И не повторится больше никогда. Не подпустит его хен к себе после этого. Ведь Чонгук уже успел знатно проебаться. Ресницы подрагивают в нерешительности, все же распахиваясь. Чонгук глазами темными, почти черными смотрит на замершего Тэхена. И кто бы ни говорил, что идеального мира существовать не может. Чонгук лишь в лицо ему рассмеется до слез, из глаз вылетающих. Ведь вот он, напротив стоит, взгляд опустив и дыша отрывисто, мир его. Да что там мир? Целая Вселенная. Прекрасная в своей загадочности и только его. — Хен, посмотри на меня, — шепчет чуть отстранившись, обнимая ладонями лицо шатена. Ждет непозволительно долгие несколько секунд, пока не натыкается наконец-то на свою панацею. Глаза в глаза. Расстояние почти на ноль. Два горячих переплетающихся дыхания. Два яростно бьющихся сердца, что словно рвутся друг к другу навстречу. Желают быть вместе. Всегда. Чонгук любого ждал: того, что Тэхен оттолкнет, скажет, что хоть и любит все еще, не намерен больше страдания все те выносить, что он и так ему уже вдоволь причинить успел. Отвернется, уходя… к Юнги, например, несмотря на свои ранее произнесенные слова. Оставит его здесь одного собирать на коленях свою расколотую на мелкие острые части душу. Но ничего из этого не происходит. И Чонгук решает сначала, что ослышался. Ведь как после всего, что он натворил, Тэхен мог попросить своим чудесным низким голосом, что растаявшим шоколадом по венам, взгляд не отводя: — Поцелуй меня. Брюнет в его лицо внимательно всматривается, подвох пытается там отыскать. Но видит лишь счастливо-несчастные глаза. Понимает, что не один сейчас такой: сомневающийся в реальности происходящего, недоверяющий. Что слов здесь чертовски мало будет. Выполняет просьбу Кима. Наклоняется к губам Тэхена, не дышит почти. Прикасается осторожно, ощущая проходящую волну крупной дрожи по своему телу. Шатен приоткрывает свои пухлые губы сразу, позволяя Чонгуку целовать так, как он того хочет. И младший пользуется этим сполна. Прорывается внутрь рта Кима своим языком, ласкает его собственный, губу нижнюю посасывает, зубами чуть оттягивает. Впивается в его рот страстными поцелуями, стоны на двоих делит, что расходятся по их телам разрядами, сверкают между ними. Задыхается, но не прекращает, прижимает еще ближе тело Кима к себе, чтоб даже миллиметра между ними не осталось. Чтоб стук сердца его своей грудью ощущать. Увериться в очередной раз, что бьется оно так лихорадочно из-за него. Через поцелуи эти все накопившееся рассказать пытается. За все свои ошибки прошлые прощения прося. За настоящее благодаря. И будущее, наполненное счастьем, обещая. Такого, которого он, Тэхен, заслуживает. Отстранившись наконец-то, оба часто дышат, смотрят друг на друга, боясь потревожить тишину. У Тэхена щеки порозовевшие, губы зацелованные, глаза блестящие и сердце, выбивающее на его ребрах имя того, ради кого биться все еще продолжает, хоть и раненое не единожды. У Чонгука губы дрожат, руки на спине Кима замирают, взгляд влажным становится. Первые мелкие слезинки по щекам скатываются, теряясь где-то за воротником рубашки. Тэхен простил его, — понимает Чон. — Любит настолько сильно, что дает второй шанс. Дарит ему свое доверие, книгу души своей вручает безвозмездно. Старший стирает его слезы своими теплыми поцелуями, в объятиях долгожданных греет. К шее губами прижимается. И Чонгук чувствует его легкую улыбку на своей коже. Видеть ее хочет, кончиками пальцев прикоснуться, любоваться ей почти не моргая, как чем-то внеземным, невероятным, самым прекрасным, зацеловывать ее, заставляя становиться ярче и шире. Но не заслужил пока. Ведь сам себя он еще не простил.

***

За дверью приоткрытой виднеется темный силуэт, оставшийся никем незамеченный. Смотрит на парней, что теряются в поцелуях, в них всю свою боль и недосказанность делят, о любви в них своей кричат зачем-то, хотя даже неслышным шепотом услышаны были бы. Мин Юнги глупым себя немного считает, ослепшим от любви. Потому что не замечал он совсем чувств Чонгука к его любимого донсэну. А, может, просто не хотел этого видеть. Любить Ким Тэхена все же прекрасно, — думает он, — даже если и не взаимно. Он вдохновляет, вдыхает в тебя жизнь всем своим существом. Просыпаться помогает от одной только мысли, что можно будет увидеть его снова. Почувствовать приятный запах его тела, привычно приобнимая за плечо будничным утром. Он греет под теплыми лучами своей улыбки, заставляя забыть о так ненавистном холоде. Заметить милые искорки озорства в его глазах, являющихся знаком к тому, что Ким опять пакость какую-нибудь затеял. После приведение в действие которой смеяться будут все, даже его жертва. Его голос низкий словно окутывающий мягчайшим бархатом услышать, что будет канючить привычное: «Ну, Джин-хен, приготовь вкусняшку». Юнги улыбается. Искренне, до лучиков у прикрытых глаз, дверь тихо до конца прикрывая. Да, Ким Тэхен не с ним и не его. Но зато наконец-то счастливый. А, значит, счастлив и Юнги.