Зачем?

       — Зачем?       Выпавший из руки нож с громким лязгом стукается лезвием о холодный, кафельный пол ванной. Эхо от звука разлетается по помещению, словно стукаясь о его стены и отталкиваясь от них. Он хватает ее за руку прежде, чем она поднимает нож и, перехватившись за ее плечи и несильно встряхнув девушку, чтобы привести ее в чувство, повторяет вопрос.        — Зачем ты это делаешь?       Она не в силах ответить — она заливается слезами. И ее плач в скором времени мог стать истерикой, очень сильной истерикой. Понимая, что так он ничего не добьется, он хватает ее за обе руки и тащит в комнату, параллельно вспоминая, где у нее в доме хранится аптечка. Усадив ее, все ещё плачущую, на кровать, он уходит в ванную. Забирает нож и, спрятав его и заодно захватив аптечку, возвращается в комнату и просит ее подставить руку, кожу на которой она только что так яростно полосовала лезвием.       Она послушно протягивает ему руку и, если бы он не привык к самым разным жесточайшим сценам, полным крови и выпотрошенных трупов, он бы охнул, или даже свалился бы в обморок. Вся ее левая рука покрыта ранами — свежими, с которых все ещё капала на белое одеяло тёмно-алая кровь, и старыми, уже затянувшимися и почти зажившими. Но он привык к этому, поэтому он молча открывает аптечку и начинает обрабатывать ее раны.       Она молчит. Он не знает, как это нестерпимо больно, и лучше бы ему этого никогда не знать. Поэтому она не отвечает ничего, совсем ничего, а просто продолжает всхлипывать и утирать слезы правой, свободной рукой. Он вздыхает, так тяжело, что ей даже становится немного жаль его за то, что он терпит её, и её опасное «увлечение». Хотя как можно назвать это увлечением? Это расстройство. Тяжелое и неприятное.       Он затягивает на руке бинт. Не туго, но крепко. И уходит из комнаты. Достает нож из шкафчика, в котором его спрятал, и старательно пихает в карман пиджака, так, чтобы она не не заметила того, что он сделал. Он заберет нож с собой. И вернет ей только тогда, когда будет уверен, что она больше не будет творить подобного.       Он возвращается в комнату. Она сидит на кровати, обняв колени, и всё еще тихо плачет. Он снова вздыхает и, подходя к ней и опускаясь на кровать, обнимает ее. Она тут же реагирует на такой его поступок, и обнимает его в ответ. И уже через секунду по мирному сопению становится ясно — она спит.       Глядя на нее он улыбается. И, аккуратно поправив черные волосы, упавшие на её лицо, тоже закрывает глаза. И где-то в глубине сознания он надеется, что больше такого не повторится. Посмотрев на нее, так сладко спящую, он тихо шепчет ей что-то, что она, конечно, не услышит. Но когда она проснется, он повторит ей это еще раз. Чуть громче и понятнее.        — Не делай так больше. Ясно?