Dont Dream Its Over

      Чонгук медленно идет с опущенной вниз головой, он весь погружен в материал, написанный на карточках у него в руках. Рано утром, как сейчас, улицы тихие и пустые, так что он не волнуется о том, что может случайно в кого-то врезаться или с кем-то столкнуться. Хотя это определенно не было бы хорошим предзнаменованием в утро его последнего экзамена.       Он не волнуется. Может, только немного. Это тот случай, когда ты максимально готов, но все равно не знаешь, что попадется на экзамене. Так что Чонгук раз за разом просматривает записи в своих руках виднеющимися из-за огромного шарфа глазами, идя навстречу морозящему ветру. У него еще было достаточно времени. Возможно, он даже успеет сравнить свои записи с Югемом перед тестом.       Внезапно Чонгук врезается во что-то огромное и невозможно твердое, как будто гребаная кирпичная стена стояла посреди улицы и мешала бы ему пройти. Чон отшатывается назад, все его карточки выскальзывают из рук и разлетаются по тротуару. Он ругается себе под нос, в спешке пытаясь собрать разбросанные бумажки. Гук определенно врезался в кого-то, хоть и вокруг на первый взгляд никого нет, и он вообще никого не видел, но все равно, когда он выпрямляется, он бормочет извинения. Улица перед ним и вправду абсолютно пустынна. Чон нервно оглядывается по сторонам, формируя карточки в руках в ровную стопку. Черт возьми, ну он же точно в кого-то врезался! Ничего иного просто не могло произойти.       Он бросил взгляд через плечо, будучи не до конца уверенным, что он вообще ищет, видя только девчонку в наушниках недалеко от себя и парня, стоящего к нему спиной с наклоненной головой, видимо, проверяя карты на своем телефоне. Чонгук поворачивается обратно, немного подрагивая, но смирившись с вероятностью того, что он вполне мог потерять рассудок. Из-за стресса, разумеется. Последний экзамен, все-таки. Иначе и не объяснишь.       Он вновь продолжил свой путь с целью дойти уже до универа, как снова столкнулся с тем же странным ощущением, как будто он снова врезался в кирпичную стену. Он просто физически не может сдвинуться с места, хотя ничего не держит его, совсем ничего. Он уже начинается выходить из себя, осуждающе оглядывая почти пустую улицу, ожидая, когда из ниоткуда появится незнакомец с поднятыми вверх руками, сдавая себя с поличными, указывая на спрятанные камеры со словами: «Вас разыграли». Но на улице ничего не меняется, кроме того, что тот парень, которого Чонгук заметил ранее, теперь стоит к нему лицом, абсолютно злым и полным непонимания, а его руки немного подняты в стороны. Всем своим видом незнакомец выражал одну лишь фразу: «Какого хуя?!».       Тот парень стоит метрах в десяти от Гука, так что тот совсем не понимает, что же он такого сделал, чтобы разозлить его. Незнакомец странно двигается, как будто пытается отойти назад от Чонгука, но почему-то не может, как будто он застрял на одном месте из-за него, как будто они связаны друг с другом или... или еще что-то...       Карточки Чона снова падают на асфальт из-за шока, его руки безвольно опускаются, а выражение лица меняется. Блядство.       Если бы существовала одна, только одна вещь, такая, что Чонгук даже и представить не мог, что она могла бы с ним случиться, то это именно она. Этот странный, невероятно редкий феномен, случившийся с менее чем пятью процентами населения мира. Он только читал о нем в книгах, видел это в фильмах и сериалах, но никогда не встречался с этим в реальной жизни, такого не случалось ни с кем из его знакомых и друзей, с кем-либо, кого он знает. Он не знает теперь, что и думать.       Эта вещь-необъяснимая сила, которая соединяет двух людей вместе, не давая им возможности даже отойти друг от друга дальше, чем на десять метров, связывая их бок о бок на всю жизнь. Это случается необычайно редко-редко, как выиграть в лотерею или найти иголку в стоге сена. И именно это только что случилось с Чонгуком.       Это называется «соулмейты».       И Чонгук понятия не имеет, что он должен сейчас чувствовать.       Теперь, когда он думает, что знает, что с ним, он чувствует боль в груди. Ту боль, которая должна побудить человека вернуться к родственной душе. Он прижал руку к сердцу, надавливая и морщась, на что другой мальчик-его соулмейт-просто хмурится в его сторону, пока что, видимо, не подозревая.       У Чона нет на это времени.       Гук спешит к парню, чувствуя тревогу, волнение и раздражение. Пожалуй, не так родственные души должны впервые встретиться.       -Что, блять, происходит?-Парень срывается, как только Чонгук достигает предела слышимости.-Я опаздываю! Что вообще происходит?       Чонгук вскидывает брови. Значит, его соулмейт какой-то придурок? Просто прекрасно.       -Ты реально не понимаешь? Или просто притворяешься?-Гук колко насмехается. Незнакомец передразнивает улыбку Чона и в разочаровании отворачивается. Что особенно бесит, он хорошо выглядит даже в гневе, он симпатичен до такой степени, что Чонгука это раздражает еще больше. Темные волосы на голове пребывают в искусном, абсолютно прелестном беспорядке, резкая линия подбородка, мягкий изгиб скул и носа, розовые лепестки губ... Он немного ниже Чона, но его плечи шире, кожа бледнее, его пальцы длинные и красивые, а в ушах много пирсинга.       Милашка. Все равно придурок.       -Если это какой-то тупой пранк, то заканчивай, окей?-Ворчит парень, смотря назад на Гука через суженные глаза.-Я опаздываю, ты сейчас вот вообще некстати.       -Ты как бы тоже,-парировал Чонгук, покровительственно выставляя руку с уже собранной стопкой карточек перед грудью.-У меня заключительный экзамен.       -Ну так иди уже.       -Я не могу, Эйнштейн, ты еще не понял? -Грубо отвечает Чон. Эта ситуация выбила его из колеи-кто вообще встречает своего соулмейта прямо перед экзаменом, когда тот еще и опаздывает и явно находится не в лучшем настроении.-Я не могу отойти от тебя дальше, чем на 10 метров. Поэтому мы оба остановились.       Чонгук буквально слышит, как скрепят зубы парня напротив, видит, как его глаза сужаются все больше и больше, пока внезапно не открываются.       -Ты?-Громко говорит он, осматривая Гука оценивающе, сверху вниз, немного морщась. Это неприятно.-Ты мой соулмейт?       -Я, блять, тоже не в восторге, окей?-Чонгук снова грубит. Он чувствует, что его щеки горят от злости и смущения. Кем этот парень себя возомнил?-У меня экзамен, я не могу его пропустить.       -У меня встреча,-он отвечает, хмурясь. В его голосе слышится угроза. Чон усмехается.       -Да, точно. Знаешь, я думаю, заключительный экзамен немного важнее встречи.       Лицо парня приобретает красноватый оттенок, его выражение выдает ведущийся в его голове внутренний конфликт. Он придумывает, что бы ему сказать, больше склоняясь к продолжению спора, но что-то его останавливает, и вместо этого он испускает тяжелый злобный выдох.       -Ладно.       Полный сомнений в том, что парень действительно последует за ним, Чонгук поворачивается, направляясь в сторону универа. И спустя секунду он уже слышит шаги неподалеку от себя. Это ужасно, чувствовать все эти странные непонятные импульсы между их телами, пока они рядом. Спустя минуту или две Чон слышит, как парень сбоку достал телефон, и краем глаза видит, как тот позвонил кому-то.       -Джун? Да, не выйдет, я не приду. Кое-что случилось.-Гук пытается не вслушиваться, но это сложно. Он думает о том, что у него больше никогда не будет личного пространства, разумеется, благодаря мальчику справа-его соулмейту-мальчику, чье имя он пока еще даже не знает. Чон даже не уверен в том, что хочет его узнать. Это все так погано.-Это не моя вина, чувак. Я...-Он обрывает себя на полуслове, и Чонгук замечает, как тот на секунду направляет на него беглый взгляд и вздыхает.-Я позже объясню. Перенесем встречу, окей? Прости.       Он нетерпеливо сбрасывает вызов и раздраженно сует телефон в карман. Чонгук почти что чувствует вину. Его экзамен действительно важнее встречи, он все еще так считает, но все же... Он не может остановить это чувство смущения и вины, разливающееся в груди. Возможно, именно оно заставляет его заговорить.       -Я Чонгук,-бормочет он. Мальчик молчит так долго, что Чон уже готов был повторить, думая, что тот, возможно не услышал.       Но парень вздыхает вновь, сунув руки в карманы черной джинсовой куртки.       -Юнги.

***

      Экзамен прошел нормально. Сам Чонгук, разумеется, нормальным точно не был. Он чувствовал себя не в своей тарелке все время, пока блуждал по универу в поисках лектория, где проводится экзамен. Более того, он ощущал абсолютную неловкость, когда ему пришлось объяснять ситуацию профессору, и Чон был абсолютно уверен, что тот ему категорически не поверил, но было в темном выражении лица Юнги что-то угрожающе-убеждающее. Югем был вне себя, он чуть ли не из штанов выпрыгивал, пытаясь привлечь внимание друга к своему шипению «Что за хрень?», «Кто это, блять, такой?» и «Что вообще происходит?» хотя бы на секунду, но Чонгук пока не был готов говорит об этом.       Юнги, конечно же, был все это время в той же аудитории, сидел на запасной парте, которую шумно перетащил к стене рядом с розеткой, чтобы зарядить телефон. Чонгук изо всех сил пытался написать экзамен, он правда старался, просто был слишком взволнован и не мог забыть о присутствии Юнги буквально в нескольких шагах от него из-за острой, незнакомой боли в груди, боли, которая исчезнет только когда он окажется рядом со своим соулмейтом. Соулмейт.       Это не звучит правильно, это не ощущается правильно. Во время экзамена Чонгук поймал себя на том, что с любопытством пялится на Юнги, на его профиль, на изгиб его бровей и сосредоточенный на телефоне взгляд. Чон думал о том, что думает его соулмейт по поводу всего этого. Не разочарован ли Юнги тем, что нашел своего соулмейта, и что этим соулмейтом оказался Чонгук.       Эти мысли только усилили неприятную боль, спрятанную за ребрами.       Спустя несколько часов Чонгук покидает аудиторию и продолжает свой путь с Юнги под боком, пялящимся в телефон и молча следующим за ним. Чонгук идет по какому-то коридору, но останавливается, когда доходит до выхода из универа, не зная, куда теперь пойти. Он только что сдал свой последний экзамен, последний в жизни; он должен быть счастлив, должен праздновать это со своими одногруппниками, но вместо этого застрял с этим Юнги, думая и переживая лишь о том, что произойдет через минуту. Когда Юнги наконец замечает, что они остановились, он поднимает взгляд с экрана:       -Завтра ты идешь со мной на встречу, понял?-Он говорит это без какой-либо интонации.-Я ее перенес.       Честно говоря, Чонгуку уже не терпится прекратить эту странную динамику между ними и начать все с чистого листа, узнать человека, который, вообще-то, его соулмейт; он бы так и поступил, если бы Юнги соизволил пересмотреть свое ебучее отношение к происходящему и перестал разговаривать с Чоном, как будто он гребаное неудобство. Он ничего не смог с собой сделать: лишь ощетинился и скрестил руки на груди, защищаясь.       -Фантастика,-ворчит он.-Не могу дождаться.       Юнги лишь закатывает глаза и снова направляет все свое внимание на телефон. Ну почему он такой мудак? Неужто спросить Чонгука, как прошел его экзамен, убьет его? Разве сложно хотя бы спросить, в порядке ли, если встреча будет перенесена сразу на следующий день?       Чонгук просто хочет домой, чтобы никогда больше не видеть и не говорить с этим парнем, вот только он, блять, не может, потому что они соулмейты и должны провести остаток своих дурацких жизней вместе. Как, блять, он вообще в это влип.       -Что нам тогда делать?-Спросил Юнги, не отрывая взгляда от телефона. Чонгук быстро проморгался.       -Что ты имеешь в виду?       -Я имею в виду, что мы не можем отходить друг от друга дальше, чем на 10 метров,-он поднимает взгляд, а его глаза сужены от раздражения.-Ты не подумал о том, что будет происходить сегодня вечером, умник?       -Ох, точно, совсем не подумал, был немного занят написанием экзамена,-парирует Гук. Он ненавидит, что Юнги может так просто, одним своим словом заставить его выйти из себя, что на лице чувствуется жар. Он глубоко вдыхает, чтобы успокоится.-Чего тебе вообще надо, а?       Юнги сует телефон в карман джинсовки, пялясь куда-то в землю, думая о чем-то. Через секунду он поднимает взгляд.       -У тебя есть соседи по комнате?       -Да, двое. У тебя?       -Один. Он сегодня дома, у него работа заканчивается через пару часов.-Чон кивает.       -Моих не будет дома, они навещают родителей. Можем завалиться ко мне.-Юнги счастливым не выглядит (что, видимо, норма), но кивает, запахивая куртку немного туже вокруг тонкой талии. Чон хочет что-нибудь сказать. Может, извиниться. Может, Юнги обходится с ним как с неудобством потому, что он и есть неудобство. Может, жизнь Юнги и так достаточно сложная, и появление Чонгука вообще никак ему не поможет. Но слова погибают у него в горле, так и не выбравшись наружу и не прозвучав.

***

      Первым делом они направились в квартиру Юнги, чтобы захватить там сменную одежду и зубную щетку. Чонгук неловко ждет снаружи, прислушиваясь к громыханию Юна по другую сторону двери. Через несколько минут мальчик снова появляется, неся на одном плече черный рюкзак и с тем же самым неизменным безэмоциональным выражением лица. Без единого слова он кивает в сторону лестницы, и Чонгук понимает это как знак того, что теперь он ведет.       Они не обменялись ни словом, пока шли к дому Чонгука.       Спустя какое-то время они оказались у нужного здания. Чон открывает входную дверь и держит ее открытой для гостя, и старший проходит внутрь без единого комментария. Он почти что не смотрит на обстановку, вместо этого сразу направляясь к дивану и роняя рюкзак на пол. Пока еще нет и трех часов дня, Чонгук застрял в дверях, нервно поглядывая на Юнги, чье внимание полностью сфокусировано на мобильнике. Что там может быть такого интересного в этом ебучем телефоне.       -Эм,-внезапно произносит Чон, пугаясь своего слишком громкого в пустом пространстве голоса. Взгляд Юнги поднимается, одна темная бровь выгибается.-До обеда есть еще время. Есть еще что-нибудь, что тебе нужно сделать?       -Я взял свой ноутбук, я хочу поработать тут немного,-уныло отвечает Юнги.       -Отлично. Я буду у себя,-говорит Гук, сам не зная, зачем, ведь внимание Юнги уже давно не сосредоточено на нем. Он скидывает свои кроссовки и исчезает в спальне, не препятствуя громкому хлопку двери за спиной, морщась от гребаной боли, исходящей откуда-то из глубины костей. Единственный способ избавиться от нее-пойти и сесть рядом с Юнги, но старший явно дал понять, что у того нет времени на Гука, так что тот бросает себя на покрывало кровати в надежде, что вскоре эту боль будет легче выносить.       Гук готовит две порции кимчи рамёна на обед, относя одну Юнги, который за это время ни разу не поднялся с дивана. Он бормочет благодарность, быстро съедает содержимое своей миски, ждет, когда доест Чонгук, а затем берет обе миски и относит их к раковине на кухне, чтобы помыть их. Чонгук только пялится на спину старшего, непонимание и смущение ноет у него в груди.       Разумеется, это все не должно быть таким. Разумеется, они оба хотят узнать друг друга. Разумеется, Юнги не такой апатичный и холодный, каким кажется. Разве соулмейты не должны испытывать какие-то изменения в жизни? Моменты, когда мир вокруг останавливается? Любовь с первого взгляда? Так всегда происходит в фильмах. В фильмах тебя никогда не предупреждают о том, что твой соулмейт может оказаться полнейшим придурком, или о том, что тебе придется провести всю свою жизнь бок о бок с тем, кому настолько безразлично на то, что он даже не знает твою фамилию.       Чонгук пытается переложить Юнги на кровать Тэхёна или Чимина, но тот отшивает его так быстро, как будто ему невтерпёж, и прилипает к неудобному дивану в гостиной. Чонгуку кажется, что он делает это ему назло, он дуется, когда вытаскивает для Юна запасные подушку и одеяло из шкафа.       Когда он лежит в кровати позже тем же вечером, все, на чем он может сосредоточиться, это боль в груди, отдающаяся пульсацией по всему телу. Ему интересно, чувствует ли Юнги ту же боль. Если Юнги вообще думает о нем. Он не знает, почему ему не все равно.       Это ночью Чонгуку плохо спится.

***

      Как было обещано, на следующий день Чонгук идет с Юнги на его бизнес-встречу, которая, как оказалось, будет содержать в себе меньше бизнеса, чем он думал. Они заранее приехали к Юнги, чтобы тот смог помыться и переодеться, а Чонгук остался на кухне, застенчиво потягивая чрезмерно крепкий кофе, неохотно заваренный Юнги.       Когда Юнги выходит из своей комнаты, он совсем не выглядит собранным на бизнес встречу. На нем огромная толстовка, доходящая до середины бедра и старые рваные джинсы.       Они прибыли к гигантскому небоскребу, поднялись на лифте на седьмой этаж, где Юнги провел их до двери без надписи в конце коридора.       Чонгук заходит в комнату, которая, возможно, не была бы такой тесной, какой она кажется на первый взгляд, если бы не воз и маленькая тележка разного электрического оборудования, занимающего все пространство, если бы не провода, почти полностью покрывающие пол, если бы не разные источники света, находящиеся, кажется, на каждом дюйме поверхности всех четырех. Эта студия, судя по тому, как она выглядит, обитаема, персонализирована, абсолютно домашняя, увешанная постерами и плакатами, полками, заставленными фигурками, со стоящей регулярно использующейся кофемашиной в углу и электронным синтезатором в другом. Эта студия-воплощение Юнги, понял Чонгук. Это место Юнги, и он должно быть переступил через себя, когда позволил чужому войти сюда. Конечно, из-за этого Юнги не выглядит очень уж счастливым.       Чонгук сидит на маленькой софе, принимая еще одну кружку кофе из рук Юнги в керамической чашке. Юнги занят чем-то у навороченного компьютера в дальнем углу, довольно очевидно и слишком явно игнорируя Чонгука (что, разумеется, совершенно его не задевает, спасибо, Юнги, огромное), пока кто-то не стучит в дверь.       Юнги встает, приглашая в студию широкоплечего парня с яркими, мудрыми глазами и ямочками на щеках. Он бросает на Чонгука полный любопытства взгляд, возможно, слишком уж быстро замечая деталь, которая не принадлежит окружающему «миру».       -Я не знал, что здесь кто-то был с утра, хён,-говорит парень вопросительно, поворачиваясь, когда старший закрыл дверь.       -Никто не был, я его привел,-Юнги тяжело рухает на свое кресло.-Он мой соулмейт.       -Оу,-произносит встревоженно парень. Он бросает на Чона мимолетный взгляд, затем второй и третий, пока информация наконец не переварилась у него в голове, и широкая дружелюбная улыбка не засияла на лице.-Соулмейт хёна! Я Намджун, приятно познакомиться.       -Чонгук,-застенчиво шепчет Чон, улыбаясь, насколько это возможно. Юнги явно наскучил этот обмен любезностями.       -Давай просто вернемся к делу, Джун,-нетерпеливо произносит он. Намджун смотрит на этих двоих, возможно, наконец, почувствовав накаленную атмосферу, но подсаживается все-таки к Юнги.       Чонгук надевает наушники, довольно быстро сообразив, что его голове та информация, которой обмениваются двое парней, абсолютно недоступна, а точнее-непонятна. Возможно, при других обстоятельствах, он был бы заинтересован, он всегда считал себя жадным до новых знаний, но конкретно в данной ситуации он сделал бы все, чтобы заткнуть наконец этого Юнги с его низким урчащим монотонным голосом. Этот звук заставляет его живот терзаться волнением, и ему просто нужно выбраться ненадолго, нужно забыть о неприятном направлении, в котором его жизнь, видимо, собирается двигаться.       Встреча продолжается еще какое-то время, стрелки часов стабильно двигаются в одном направлении уже два часа, при этом ни Юнги, ни Намджун ни разу не заткнулись за все это время. Чонгук смотрит на их дебаты, как в кино, как будто он вообще не в этой комнате, и с его этой мысли совсем не сбивает то, что Намджун регулярно встает налить себе, а заодно и Чону кружку кофе, сияя вроде как симпатизирующей улыбкой.

***

      Часа через два с половиной Чонгук чувствует, что предмет дискуссии изменился. Намджун поглядывает на него каждые пару минут, а лицо Юнги больше не выражает былой заинтересованности, его глаза потемнели, а губы напряжены. Максимально незаметно, насколько это возможно, Чон выключает музыку, надеясь уловить что-то из разговора.       -...думаешь, это оно, хен? Ничего другого? Я имею в виду, соулмейты, серьезно?       -Я, блять, понятия не имею, не то чтобы у меня было время изучить предмет вопроса,-отвечает Юн резко, и этот его тон заставляет Чонгука сжаться.-Что еще это может быть.       Намджун мгновение тянет с ответом, и Чонгук пользуется случаем и бросает быстрый взгляд тех двоих, замечая сгорбленное оборонительное положение Юнги и вдумчивый взгляд Кима. Наконец, Намджун тяжело вздыхает, смущенно усмехаясь над старшим.       -Чувак, ну я не знаю... Просто... Вы же соулмейты, но почему-то оба раздражены. Разве вы не должны быть счастливы?-Чонгук выпрямляется на диванчике, прислушиваясь к тому, что сейчас скажет Юнги.       -Все сложно.       -Что делает это сложным?-Настаивает Нам. Юнги раздраженно выдыхает, бессознательно почесывая затылок.       -Все случилось не вовремя. И еще... не знаю, он просто... Я ему тоже не нравлюсь, понимаешь, он ясно дал мне это понять.       -Разве? Ты уверен?-Намджун вскинул бровь от недоверия.-Он кажется милым ребенком. Да он же милашка.-Юнги оборачивается, чтобы взглянуть на Чона и как будто убедиться в его словах, так что Чонгук быстро отводит взгляд, притворяясь, что все это время безустанно пялился на какой-то очередной постер на противоположной стене.       -Он бесит,-отвечает наконец Юнги.       Чонгук пытается притвориться, что эти слова не сделали боль в его груди еще сильнее, чем раньше, но он не уверен, что у него хорошо получилось.

***

      Этой ночью они решили переночевать у Юнги, потому что, как сказал Юнги, рано или поздно это все равно произойдет. В принципе, Чонгук абсолютно согласен с этим высказыванием.         Юнги заказывает пиццу и тяжело садится на диван. Чонгук вертится неподалеку, не в состоянии найти себе местечко, пока Юнги не смотрит на него этим своим вечно хмурым насупившимся лицом.       -Сядь уже,-просто говорит он. И Чонгук просто садится. На другой конец дивана. И ладони кладет на коленки. Раздраженный взгляд со стороны Юнги заставляет его внутренне сжаться в ожидании какого-нибудь очередного язвительного комментария в свой адрес, но вместо этого получает лишь.-Сядь поближе, бесит эта блядская боль, серьезно.       Чонгук бормочет извинения, скользит в его сторону и буквально испускает вздох облегчения от того, насколько лучше ему стало. Видимо, из-за того, что они сидят вплотную, до этого перманентная боль мгновенно прошла, а от давления чужого тела сбоку как будто заставило его сердце пропасть, потому что пульса больше не слышно, и, как бы напоследок, стало легко дышать, легкие как будто освободились от чего-то, что их сковывало, каждый вдох легкий, безболезненный, прямо как это было два дня назад. Он чувствует, как Юнги расслабляется сбоку, соскальзывая вниз по дивану с выдохом облегчения на губах.       В страхе снова разбудить раздражение в Юнги следующие полчаса Чонгук совсем не двигается, он даже не пытается достать, например, телефон из кармана джинс. Все его внимание сосредоточено на тепле, мягко ласкающем его тело, как лучики солнца на пляже, на том, как комфортно он себя чувствует, сидя вот так, бок о бок с Юнги, не беспокоясь ни о чем и не чувствуя боли, продолжавшейся перманентно на протяжении двадцати четырех часов. Он думает, что все хорошо. Он бы хотел, чтобы все было так хорошо с самого начала. Тогда бы он, наверное, не раздражал Юнги так сильно.       Звук открывающейся двери заставляет Чонгука поднять взгляд. Должно быть, это сосед Юнги, нарушивший мир в комнате своим приходом. Чон в панике разворачивается к старшему, но Юнги абсолютно спокоен, просматривает почту на телефоне и совсем не обращает ни на что внимания. Чон откидывается назад, а когда в гостиную входит сосед, взгляд Гука скользит по мальчику с оживленным на вид лицом, заостренным носиком и губами в форме сердца.       Паренек на секунду столбенеет, замечая Чонгука на диване рядом с Юнги, его взгляд мечется от одного к другому, на его лице-печать веселья.       -Ну привет, незнакомец, сидящий на диване моего лучшего друга, никого на этот диван вообще-то никогда не пускающего,-усмехается он, абсолютно беззлобно. Юнги, кажется, не собирается отвечать, так что Чон прочищает горло, его руки вновь опускаются на колени.       -Я... Я Чонгук,-запинается он, поднимая ладонь в неловком помахивании.-Приятно познакомиться.       -Мой соулмейт,-ворчит Юнги.       Чонгук поворачивается в его сторону, тотально сконфуженный, но тот выглядит так, как будто вовсе ничего не говорил. Сосед падает на кресло рядом с диваном, размашисто и как-то по-хозяйски укладывая руки на подлокотники.       -Реально?-Юнги только бурчит что-то себе под нос в ответ, но замолкает, давая понять, что не собирается выдавать еще какую-то информацию по этой теме. Паренек вздыхает.       -Я Хосок, но ты зови меня хеном. Надеюсь, Юнги позаботится о тебе,-он произносит это с такой интонацией, как если бы это фраза была их общей шуткой, непонятной никому больше, и Чонгуку тоже, его щеки загораются, но Хосок лишь подмигивает.       -Да, хен, спасибо,-Чонгук отвечает, чувствуя, что он должен что-то сказать. Юнги поднимает взгляд, полный ненависти, на Хосока, на что тот снова усмехается.       -Милая парочка,-хихикает он злодейски, выходя из комнаты. Юнги не реагирует, но когда Чон переводит на него свой взгляд, он замечает, как щеки старшего окрасились чем-то розовым, как опущенные в воду лепестки.

***

      Проходит несколько недель. Они просыпаются, идут либо на подработку Чонгука в зоомагазинчик, либо в студию Юнги, возвращаются домой, едят, спят, и по новой. В зоомагазине Юнги удобно устраивается рядом с клеткой с каким-то милым кудрявым щеночком с торчащими ушками, и там сидит со своим ноутбуком-работает, периодически тиская зверька, но Чонгук не возражает, плюс, за это Чонгуку выделили диван в студии. Так что алгоритм функционирует. В каком-то смысле.       Вообще, Чонгук начинает разочаровываться, начинает волноваться с каждым днем все больше. Не из-за появления Юнги в его жизни, а потому, что они почти, блять, не разговаривают.       Прошло уже больше месяца, а Чонгук все еще ничего не знает о Юнги. Он знает, что Юнги старше, но только потому, что слышал, как Хосок зовет его хёном. Он знает, что Юнги продюсирует музыку, знает, что он пьет слишком много кофе, так много, что это уже точно перестало быть нормальным, знает, что старший любит острое и, кажется, неравнодушен к собакам, но это все. И даже все это он знает из-за своей внимательности, потому что он отчаянно хватается за каждый клочок информации, которая может помочь ему узнать, что за человек-его соулмейт. Юнги ничего ему не рассказывает, ни о чем не спрашивает, почти не смотрит на него. Это по меньшей мере уже надоело.       Пару раз Чонгук проснувшись, находит Юнги в своей кровати, так далеко от себя, насколько возможно, но все равно там, на его кровати, завернутого в свое одеяло, его лицо лишено раздражения и осуждения. Когда это произошло впервые Чонгук даже подумал, что Юнги тоже устал от стены между ними, он даже надеялся, что со следующего утра стена разрушится, что все изменится. Конечно, этого не произошло. Под утро Юнги уже не было в кровати, он игнорировал Чона до конца дня, открывая рот только чтобы сказать «Пошли», «Я заказал пиццу» или «Я сделал кофе». Чон знает, что частично в этом есть и его вина. Конечно, Юн и не старается узнать что-то о младшем, но и сам Гук не очень-то пытается разговорить его. Он просто слишком напуган, слишком боится быть отвергнутым, так что намного легче отвечать на ворчание и недовольства Юнги тем же самым. Чон не гордится этим, но все так, как оно есть, и это вряд ли изменится.       Становится все сложнее ассоциировать угрюмого темноволосого ворчуна со словом «соулмейт». Он рос с мыслью, что, если уж он и встретит своего соулмейта (вероятность чего вообще-то слишком мала даже для воображения), он влюбится так сильно, до сумасшествия, и проведет каждый день смеясь рядом с тем самым, тем, кто понимает Чона лучше кого-либо другого, кто во всем его дополняет. Он точно не ожидал кого-то такого тихого и невоспитанного, с которым даже выучить его гребаную фамилию будет настоящим вызовом.       Сначала Тэхен и Чимин, соседи Гука находили всю эту ситуацию довольно забавной. Когда им был представлен Юнги, они начали острить и дразнить Чона, намеренно неправильно толковать его румянец и непривычную молчаливость как застенчивость перед возлюбленным. Дни шли, и они продолжали наблюдать за тем, как ситуация ухудшалась на их глазах. Шутки прекратились, и знаете, Чонгук не уверен, что ему не нравится больше, постоянные подъебки друзей или сочувствующие взгляды в его сторону и волнующееся бормотание, которые пришли на их место.       Однажды случилось кое-что плохое. Чон знает, что это его вина, но он просто достиг переломной точки. Он расстроен, сконфужен, раздражен и смущен, он жаждет личного пространства, личного времени, мира и спокойствия, жаждет, чтобы боль, которую он чувствует бесконечно, наконец исчезла. Он никогда еще не чувствовал себя таким неподходящим, таким нежелательным и, боже, он просто хочет побыть один в своем собственном доме, хочет поболтать с Чимином и Тэхеном и выплакаться им, а потом посмотреть какой-нибудь тупой фильм. Но он не может. Из-за Юнги.       Он выходит из своей комнаты с перекинутым через плечо полотенцем и банкой соли для ванной, которую ему прислала его бабушка-он в отчаянии, окей? Он попробует все, чтобы расслабиться. Его взгляд натыкается на затылок Юнги. Старший привычно разлегся на диване, пялясь на экран ноутбука, абсолютно не обращая внимания на присутствие хозяина дома. Как обычно.       Чонгук гневно вздыхает, не до конца понимая, почему. Это, видимо, получилось громче, чем Чон думал, потому что Мин поворачивается и хмурит брови как, блять всегда, когда он смотрит на Чонгука, и этот его взгляд заставляет кровь в венах младшего закипать.       -Что?-Коротко спрашивает Юнги, его голос низкий, с вызовом и неправильная неправильная неправильная.       -Есть хоть какой-то способ тебе уйти на какое-то время?-Чонгук рубит с плеча, не зная, откуда в нем все это мужество. В одно мгновение он видит боль на лице хена, и он, возможно, почувствовал бы вину, вот только нет, потому что Юнги был таким ебучим придурком все это время, с самого первого дня.       -Э, нет, ребенок, мы уже пытались,-холодно отвечает старший.-Я всегда в другой комнате, в чем проблема?       Это и проблема. Чонгук хочет сказать, хочет подбежать к нему, схватить и трясти, хочет вытрясти это ебучее неодобрение и хмурость с его лица, ты не видишь, что это и есть проблема?       Вместо этого все, что он может сказать это:       -Уйди. Просто, блять, постарайся уйти. Мне уже похуй, просто убирайся.       Брови Юнги исчезают за темной челкой, и на секунду он не хмурится, он просто смотрит, его зрачки носятся между глазами Чонгука, как бы спрашивая, серьезен ли он, и затем:       -Ладно.       Чонгук тихо наблюдает за тем, как Юнги закрывает ноутбук, кладет его в рюкзак, натягивает джинсовку на плечи и как-то гневно натягивает обувь, затем покидает квартиру, даже не обернувшись и ни разу не посмотрев на Чона. В доме воцарилась тишина, теперь здесь тише, чем в течение целого месяца, не раздается шум, исходящий от второй пары легких, работающим неподалеку, не раздается шум второго сердцебиения. Тишина. На секунду Чонгук думает, может, это сработало, может, Юнги ушел, может, он пересек эту границу в десять метров, может, теперь Чон свободен, может, он больше никогда не увидит Юнги снова?       Внезапно боль отдается страшно сильными импульсами по всему телу, настолько острая и мгновенная, что он почти падает на пол. Полотенце и банка летят на пол, он сгибается пополам, обнимая себя руками и хныкая от боли. Он сразу понимает, что сделал ошибку, что он не должен был выгонять Юнги, что Юнги не должен уходить. Он знает, это его вина. Боже, он сделает все, чтобы избавиться от боли, чтобы облегчить ее, чтобы остановить. Остановить Юнги.       Он подается вперед в сторону входной двери, надеясь поймать Юнги и вернуть его, вернуть в квартиру, где хотя бы боль не будет такой сильной. Он может выдержать чувство ненадобности и раздражимости, но это-нет, только не этот ужас, появляющийся, когда Юнги нет рядом. Дрожащие пальцы хватают ручку, отталкивают дверь и, слава богу, Юнги находится прямо у двери, явно намеревавшегося зайти обратно.       -Юнги,-задыхается Чонгук, слабость одолела его, и он уже не может понять, двигается ли он навстречу старшему, или старший ему навстречу, но все, что он чувствует, это узел чужих рук, соприкосновение тел, затрудненное дыхание и свои заикающиеся рыдания. Довольно поздно он понимает, что плачет. Руки Юнги крепко обнимают его, его грудь вжимается в грудь Чона, у них одно дыхание на двоих. Чон не уверен, но, кажется, Юнги пытается утешить его, его руки поглаживают Чона по спине, когда тот изо всех сил пытается прекратить плакать и восстановить дыхание. Это облегчение не сравнится ни с одним другим в его жизни, но тело все еще дрожит от воспоминания о той боли.       Он не может остановить поток слез. Они стоят вот так какое-то время, и Чонгук не знает, спустя сколько он над своим ухом, как Юнги наконец говорит:       -Ненавижу, блять.

***

       Кажется, все начало налаживаться после того случая. Юнги все еще холоден, все еще не так приветлив, как хотелось бы Чонгуку, но он уже оттаивает. Чонгук замечает, что немного более счастлив, что чувствует себя немного более комфортно в присутствии. Старший действительно разговаривает с ним, желает спокойной ночи и доброго утра, спрашивает у Гука, что он хочет на ужин, а не просто высказывает то, что уже заказал, Юнги учится делать кофе, который нравится младшему. Немного, но уже что-то, верно?       Одним вечером Юнги проводил вечер фильмов в своей квартире с Хосоком и Намджуном, и он ясно дал понять, что общество Чонгука приветствуется, и даже желанно.       -Сегодня ты выглядишь по-другому,-ворчит Юнги. Есть в мире вещи, которые не меняются.       -Я предвкушаю сегодняшний вечер, не терпится затусить с твоими друзьями,-Юнги в ответ только мурчит что-то, и этот звук осветляет улыбку на лице младшего.       Когда в квартире все уже собрались, подушки и пледы разбросаны по диванам и креслам, а кофейный столик прогибается под весом неисчислимого количества начос на нем, Чонгук без доли сомнения подсаживается к Юнги так близко, насколько это физически возможно. Он точно не сможет сосредоточиться на фильме, если боль не прекратится. И Юнги тоже не сможет. Так что он не жалуется, немного двигается, чтобы перенести вес тела Чона на свою сторону. Хосок и Намджун переглядываются, но молчат.       Фильм полностью увлек парней, три пары темных, пристально сфокусированных на экране глаз, кажется, даже не моргают. Хосок регулярно подпрыгивает на своем кресле от восторга, пару раз чуть не опрокидывая пиво Намджуна; Юнги смеется, и это то, что Чонгук никогда прежде не видел, и он ловит себя на том, что пялится. Почему-то у него не получается быть таким же сосредоточенным, как остальные присутствующие. Возможно, он был бы более внимательным, если бы ему не было бы так тепло и комфортно, настолько близким к тому, чтобы задремать прямо у Юна на плече.       -Устал?-Низко шепчет Юнги, от неожиданности Чонгук подскакивает на месте.       -М, да, немного,-часто моргает младший, выпрямляясь.-Прости.       Юнги несколько раз отрицательно кивает, мгновенно обвивая рукой плечи Чона, как только чувствует движение рядом с собой. Он тянет Гука вниз, укладывая его голову на свои бедра. Чонгук на секунду замирает, шокированный неожиданной близостью, но ему слишком уютно, чтобы беспокоиться об этом и дальше, да и бедра Юнги на самом-то деле намного удобнее, чем кажется. Тепло тела Юнги мягко касается его щеки, его волосы, его горло, оно мягко оборачивает Чонгука, как пуховое одеяло. Его веки опускаются, он находится в состоянии полудремы, но все еще может различать громкий смех Хосока и глубокое мурчание Юнги.       Видимо, он все-таки отключается, потому что Чон не может вспомнить, чем закончился фильм. Прислушиваясь, Чонгук понимает, что идут финальные титры. Он перекатывается на спину, устраивая свою голову поудобнее на ногах старшего, пока еще не открывая глаза. Остальные, видимо, думают, он все еще спит: он чувствует, как тонкий плед опускается на его тело, и Юнги легонько поправляет его, как будто бы не хочет потревожить сон Чонгука.       -Не собираешься разбудить его?-Спрашивает Хосок тихим голосом.       -Он говорил, что устал,-просто и уверенно отвечает Юнги. Спустя секунду добавляет.-Он не такой уж и тяжелый, если ты об этом.       Чонгуку на душе так тепло. Он не хочет подслушивать, правда не хочет, но и подниматься он тоже не хочет. Совсем чуть-чуть, может, пару минут, он полежит вот так, покупается в этом тепле, потонет в нем, пока не откроет глаза, не встанет, не уйдет и не почувствует ту нестерпимую боль. Снова.       Намджун фыркает, его голос раздается с другого конца комнаты.       -Как великодушно с твоей стороны,-говорит он, поддразнивая. Хосок хихикает. Чонгук чувствует, как Юнги ощетинивается и тяжело вздыхает.       -Что ты хочешь этим сказать?-Тон его голоса звучит оскорбленным. Чонгук чувствует, как ладонь старшего опускается ему на плечо, то ли защищая, то ли защищаясь самому, подавляя дрожь в пальцах.       -Ты так мил и мягок с этим ребенком, хен. Никогда не видел тебя таким.       -Не смеши.       Чонгук чувствует, как его щеки заливаются румянцем, но это, видимо, незаметно в темноте помещения.       -Но это правда! Ты ведь влюбляешься в него, да?-Говорит Хосок, уже без прежней издевки, искренне, почти ласково.       Юнги лишь глотает ртом воздух, пока что не в силах что-нибудь ответить, и Хосок и Намджун засмеялись, немного громче, чем следовало бы, в тишине квартиры. Юнги шикает на них, его большой палец мягко поглаживает ключицу Чонгука.       -Съебитесь спать уже, а.       -Ладно, ладно.       -Оставим вас двоих наедине,-хрипит Хосок, и Чонгук слышит звук смачного поцелуя, раздавшегося по всему дому, сопровожденного секундным изображением отвращения и очень талантливо сыгранных рвотных позывов со стороны Юнги. Спустя мгновения шаги стихают, окончательно заглушенные звуком закрывающейся двери, оставив Чонгука и Юнги в тишине.       Чонгук не то чтобы знает, что ему теперь делать. Рука Юнги все еще лежит у него на руке, его большой палец все еще выписывает замысловатые узоры на свитере, и Гука удивляет, что Юнги не услышал и не почувствовал его бешеного сердцебиения. Он волнуется и не знает, что с собой поделать. Ему нужно, наконец, двинуться: уже, должно быть, поздно, Юнги наверняка устал. Он и правда должен открыть глаза.       За секунду до того, как Чонгук уже собирался сделать то, что намеревался, ладонь Юнги отрывается от его плеча, и вместо этого младший чувствует легкое, словно перышко, прикосновение на своей щеке. Так тепло, так невероятно тепло, немного грубо, в стиле Юнги, но ласково и нежно, грудь Чонгука болит в совершенно другом ключе. Подушечки пальцев очерчивают изгиб носа младшего, касаются пухлых губ, касаются скулы и ресниц, и это приятно, приятно, так чертовски приятно.       Чонгук тонет в этом ощущении, чувствует, как каждая мышца его тела смягчается, расслабляется. Он годами не чувствовал себя таким расслабленным, с тех пор как его мама делала то же, чтобы помочь ему уснуть, когда тот был еще совсем ребенком. Ее изящные пальцы ласкали его черты, пока тот не засыпал крепким сном.       Глаза Чона распахиваются. Юнги подскакивает, его рука отлетает назад, Юнги прячет ее за спину в растерянности. Его брови сильно хмурятся, защищаясь, его щеки розовеют от того, что старший был пойман с поличными.       -Почему ты делал это?-Голос Гука звучит резче, чем он хотел бы. Юнги хмурится.       -Я... Прости, я не хотел разбудить тебя,-бормочет он, роняя взгляд куда-то вниз.       -Нет, я имею в виду,-Чон вновь пытается объясниться.-Почему ты делал именно это? Откуда ты знаешь?-Юнги растерянно моргает.       -Что?       -Моя мама делала так, когда я не мог уснуть,-продолжает младший, приподнимаясь на локте.-Это расслабляет меня больше всего. Я никогда никому не говорил, никогда.       Юнги немного краснеет, и Чонгук замечает за собой какую-то гордость, когда он наблюдает за изменением цвета щек хена.       -Я не знаю,-Мин пожимает плечами.-В этом нет ничего особенного, это пустяк.       Чонгук не убежден. Может, с кем-то другим это действительно было бы пустяком или случайностью, но с ним, с Юнги это все просто... По-другому. Сейчас он испытывает то, что никогда не испытывал прежде, того, что исходит от Юнги сейчас и тогда, он не чувствовал даже от матери. А все из-за этих прикосновений подушечками пальцев, вызвавшими в нем такое умиротворение. Чонгук даже себе не может объяснить, что с ним. Просто не может.       Он садится прямо, решительно оборачиваясь на Юнги, который просто смотрит на него с недоумением.       -Я хочу кое-что проверить, хен, можно?-Юнги лишь моргает в ответ.-Я постараюсь угадать, что расслабит тебя. Я имею в виду, то, что нравится тебе больше всего, хорошо? А ты скажешь, прав я или нет.       Юнги фыркает.       -Хорошо, ребенок, делай, что хочешь.       Чонгук замирает в раздумьях. Он не может просто рандомно сделать предположение, это очевидно.       Его взгляд мечется, когда он пытается сосредоточиться на Юнги, не до конца зная, на чем именно, пытаясь просто следовать своим инстинктам, при этом пытаясь не быть странным. Хотя, вообще-то, он уже выглядит таким. Неважно.       Плечи-слишком просто. Слишком очевидно. Плечи Юнги сильные и широкие, но Чонгук не собирается поддаваться первой мысли, что посетила его голову. Некоторым людям нравится, когда играют с их волосами, но он никогда не чувствовал чего-то такого от Юнги, он обычно либо прячет их под капюшоном толстовки, либо оставляет их вообще не тронутыми. Чонгук даже думать не хочет о массаже ног. Нет уж, спасибо.       Его взгляд останавливается на руках Юнги, на его ладонях, больших, бледных и усеянных венками, мирно покоящихся на коленках старшего. Он не знает, что заставляет его сделать это, но он немедленно тянется, чтобы взять одну из рук Юнги, пропустить сквозь его пальцы свои, сжимая немного его ладонь, а большой палец сглаживает изгибы гладких костяшек. Это так тепло, и он чувствует себя хорошо, хотя его сердце все еще неравномерно стучит в груди. У Юнги хорошие руки. Их приятно держать.       Подняв взгляд, он точно может сказать, что угадал. Юнги просто пялится вниз на их руки, его розовые губы полураскрыты, его глаза чернее и глубже, чем обычно. Чонгук продолжает поглаживать ладонь Юнги, двигаясь вдоль его длинных пальцев, задерживая прикосновения на впадинках. Чонгук не может дать имя тому, что сейчас происходит между ними, он и не хочет пытаться. Пока что.       Чонгук обычно не драматизирует, это не в его характере, но он уверен, что Юнги тоже чувствует, точно так же чувствует, чувствует то же самое, что и Чон... Это подавляющее чувство... Как будто...       Как будто это уже случалось. И оно случится снова. Потому что оно должно происходить.       Глаза Юнги чем-то загораются, а Чонгук громко сглатывает.

***

      С Того Дня прошла неделя. Новый отсчет времени Чонгука ведется именно с этого момента. Сейчас они у него дома, собираются переночевать именно там. Еще не так поздно-Чимин и Тэхен еще не дома, ужинают вместе где-то в городе, но Юнги уже вырубается, его нос и рот спрятаны под пледом, который уже, видимо, принадлежит ему. Чонгук, чтобы не мешать его сну, выключает телевизор и уходит в ванную комнату, чтобы принять душ.         Он выкручивает ручку на максимум, позволяя горячей воде шумно литься вниз, заполняя комнату влажным паром. Он расслабляется, из головы улетучиваются напрягающие мысли, не выходившие из его головы вот уже как два месяца. Даже сейчас, когда Юнги далеко, в соседней комнате, о боли в его груди остаются лишь воспоминания. Все налаживается. И Чон благодарен. Благодарен долгожданному моменту спокойствия, теплу, которое сейчас растекается по его телу, возванному не только горячими каплями. Как будто ничего и не произошло.       Он благодарен и Юнги тоже, хотя еще не готов рассказать об этом кому-либо еще.       Чонгук лениво намыливает голову шампунем, облегченно выдыхая, почти растворяясь в кипятке. Он странно свободен, находясь в состоянии, когда в голове нет ни одной мысли, смывая с себя грязь повседневности. Он совсем не спешит. Наоборот, он тянет время, наслаждаясь каждой струйкой, ударяющейся по его спине.       Спустя какое-то время он застает себя за тем, что поет. Реально поет, в полный голос. Он делает то, чем ни разу даже не хотел заниматься после того, как встретил Юнги, то, что он делает только когда чувствует себя абсолютно спокойно, когда ни о чем не волнуется, когда ничто не тревожит его мысли, когда на душе легко и тепло. Он даже не обращает внимания на саму песню: он не знает ее названия, постоянно путается в словах или вообще пропускает их. Эта мелодия неоткуда появилась в его голове, но она такая умиротворенная, что... Одна из тех мелодий, которые заставляют сердце замедлиться и заболеть от умиления. Чонгук поет эту песню снова и снова, пока горячая вода вовсе не заканчивается, так что он буквально заставляет себя выбраться из душа в ванную комнату, заполненную паром настолько, что плохо видно, вытирается и обматывает свою талию полотенцем.       Когда Чонгук открывает дверь, он чуть ли из кожи не выпрыгивает, вовремя хватаясь за полотенце, которое, господи иисусе, было очень близко к тому, чтобы укрыть собой пол. Юнги стоит прямо перед ним, в сантиметре от двери по другую сторону порога, а на лице у него что-то сложное, очень явно напоминающее глубокие думы.       -Эм,-Чонгук поднимает бровь,-привет?       -Почему ты пел эту песню?-Почти сразу спрашивает Юнги, не двигаясь.       -Э, не знаю,-Чон нервно посмеивается.-Она просто возникла у меня в голове.       -Почему?       -Я не знаю, хен, что за хрень?-Возмущается Гук такому дурацкому поведению старшего.-Я даже названия этой песни не знаю.       -Don‘t Dream It‘s Over,-быстро почти перебивает его Мин.-Моя любимая.       -А?-Чонгук не знает, что сказать. Просто... Это, конечно, необычно, но, может он слышал, как Юнги исполняет ее когда-то. Может, он играл ее в студии. Хотя он обычно играет ту музыку, над которой работает на данный момент. А Чонгук вообще затыкает уши наушниками. Неважно. Может, он просто напевал себе эту песню под нос когда-то. Хотя Чонгук уверен, что Юн никогда ничего не пел перед ним. Это все и правда так странно.       Юнги просто пялится на него, в его взгляде чувствуется что-то незнакомое. Чонгук чувствует себя незащищенным, возможно, из-за Юнги, а возможно, из-за холодного воздуха на влажной коже, заставляющего его дрожать.       -Кхм, хен, не возражаешь, если..       -Да, да, иди.       Юнги отступает в сторону, и Чонгук поспешно идет в спальню, захлопывая за собой дверь. Ему приходится потрясти головой, чтобы выбросить из нее нахлынувшие воспоминания Того Дня, потому что... уж слишком похоже он сейчас себя чувствует.       Это уже случалось. И оно случится снова. Потому что оно должно происходить.       Чон подрагивает, и он знает, что это не просто из-за холода. Позднее тем же вечером Чон, свернувшись клубком под одеялом, не слышит ни звука. Квартира как будто бы пустая. Чимин и Тэхен завалились в кровати и отрубились мгновенно, видимо, выпив совсем немного больше, чем нужно. Юнги же лежит на диване и не слезает с него с того инцидента у двери в ванную, не двинув и бровью даже когда Чонгук пожелал ему спокойной ночи. Чон не может уснуть. Его живот почему-то скрутило, он сам не знает, почему. Боль вернулась, она ползет обратно к нему в грудь, как родившееся умышленно упрямым существо, затрудняя его дыхание.       Вся эта чушь с соулмейтами начала изрядно подбешивать его, погружая его в ощущение спокойствия и защищенности перед тем, как развернуть все с ног на голову, когда все вновь начинает казаться сложным и безвыходным. Его тело болит и разрастается нервозностью. Он все думает о том, закончится ли это когда-нибудь. Станет ли ему когда-нибудь легче с Юнги.       На этом его мысли прерывает шумное поскрипывание двери, тут же резко закрывающейся. Тяжелые шаги направляются к кровати, и он чувствует вес на другом конце, сопровождаемый таким знакомым раздраженным вздохом.       Чонгук почти улыбнулся.       -Это идиотизм. Я никогда не могу выспаться,-ворчит. Подползает поближе с раскрытыми руками.-Можешь просто лечь ближе? Не делать из этого что-то такое особенное. Я просто хочу выспаться.       Чонгук так яростно краснеет, что, возможно, на его щеках остались небольшие ожоги, но он делает, что попросили, просто придвигается к Юнги, оказываясь между его рук, почти касаясь носом ключицы старшего, и тот обнимает его крепко-боже, он такой теплый-и Чонгук чувствует вздох, чувствует макушкой легкий поток воздуха. Он пытается успокоиться, пытается не делать из этого «ничего особенного», но его пальцы подрагивают от прикосновения с тканью футболки Юнги.       Он не может поверить, что никогда не замечал, как хорошо Юнги пахнет, древесный дым и что-то свежее, почти цветочное, может, мята. Он глубоко вдыхает, придвигаясь чуточку ближе, и, даже если Юнги и заметил, он ничего не сказал.       Они долго молчат, даже не двигаются, и Чонгук думает, что старший уже, наверное, уснул. Но надеется, что нет. Надеется, что, может, Юнги поговорит с ним, позволит ему чуть-чуть больше. Отбросив волнение, Чонгук глубоко вдыхает, собираясь с силами.       -Хен,-начинает он, чувствуя заинтересованное рысканье в сантиметре от себя.-Почему ты меня ненавидишь?-Юнги сжимает руки сильнее, и Чон волнуется, что сказал что-то не так. Он ведь... Ничего не сказал?..       -Это не так.       -Ты ведешь себя как будто это правда,-Чонгук сглатывает.-Иногда.       -Ты тоже.       Возникла пауза, тяжелая и значимая. Чонгук не знает, что сказать. Он сомневается, придвигаясь еще чуть ближе, невозможно ближе, одна нога проскальзывает между ног Юнги.       -Я не ненавижу тебя,-мурчит Чон и добавляет после короткой паузы,-тоже.       Юнги не отвечает какое-то время, и его молчание лишает Чона всего его мужества. Младший отодвигается назад, заглядывая в лицо Юнги, освещенное только уличными огнями через не до конца закрытые шторы. Сумерки идут ему. Чонгук не замечает, как начинает думать об этом. Его жемчужная кожа приобретает голубые сияющие оттенки, подсвечивая черное стекло его глаз, превращая в оникс.       -Соулмейты, да?-Медленно произносит низким голосом. И голос низкий в этот раз не от злости или раздражения, а от чего-то, что заставляет живот Чонгука обжигающе скручиваться.       -Вроде.       Чонгук не понимает, что происходит. Он не может найти смысл. Он не видит, но чувствует, как Юнги пододвигается ближе, чувствует губами тепло дыхания старшего, а потом... Потом они целуются, коротко, почти мимолетно, но это так много. Это буквально все, и в груди Чонгука расцветает долгожданное облегчение. Он удивленно отстраняется, но Юнги вновь пододвигает обратно, любуясь его смущением. Чонгук прячет лицо на груди хена и, несмотря на то, что ничего не видит, все равно знает, что Юнги улыбается. Это уже случалось. И оно случится снова. Потому что оно должно происходить.