холод его рук

— Боже, Зейн! Твои руки такие холодные! Первый возглас раздался практически при самом знакомстве — когда все они были неопытными юнцами, рвущимися к возможной силе, славе, успеху. Джей резко одергивает ладонь после рукопожатия, растягивает улыбку до самых конопатых ушей, и Зейн судорожно начинает извиняться, пряча собственные холодные пальцы под плотной тканью перчаток. Стыдно, неловко. Холод ведь никогда не сходит — сколько бы времени он не держал руки над потрескивающим пламенем камина, сколько бы ни грел их в теплых шерстяных перчатках. Стоило лишь подождать, и прохлада вспыхивала на кончиках пальцев вновь, заставляя лишь снова и снова прятать их в складках вязаной одежды. — Говорят, у людей с холодными руками самые теплые сердца! — бросает Джей однажды, разглядывая спускающиеся по небу снежные хлопья, и Зейн лишь сухо улыбается ему в ответ. Нет, сердце у него было таким же холодным, как и он сам, словно разгоняющее крошечные снежинки по венам всего тела вместе с кровью. Каждое его движение, каждая фраза, каждая мысль. Прозрачные льдинки, звонко разбивающиеся о поверхность сотней мельчайших кусочков. Одна за другой. И на душе тоже завывающий северный ветер, единственный гость царящей внутри пустоты. Без семьи, без детства, без своей истории. Зейн был уверен, что брошенное им уже в сотый раз «Извини» звучит так же холодно, как и все остальное. - — Твои руки — как два холодильника, я ведь уже говорил об этом, а? Джей старше, но смех все тот же — звонкий, потешливый, но такой приятный, что прерывать совсем не хочется. Зейн снова коснулся его голыми руками случайно — прямо за поясницу, пытаясь разнять с Коулом. И вновь Зейн прячет их, свои холодные, такие проблемные, неправильные руки, слыша привычный легкий хруст ткани при оттягивании рукавов. — Честно, дружище, меня ничто не приводит в чувство лучше твоих рук. Один раз дотронешься, и я будто окунаюсь в прорубь на Крещение. Уверен, даже если попаду в кому, я моментально от них очнусь! И Джей знает, — знает ведь теперь — что лед и правда пронизывает каждую частицу тела ниндроида, каждую шестеренку, питает своей энергией каждый провод и контакт. И Зейну не страшно уже совсем, ни капельки — ну разве может быть страшно от собственной сущности, от неотъемлемой части себя? Но пальцы все еще в ткани, плотной, черной, недоступной для проникновения. И взгляд все еще холодный, сияющий слабым светом в полумраке, когда Зейн разглядывает собственные запястья, вновь покрывшиеся прозрачным ледяным слоем. — А почему, интересно, мои пальцы не делают так же? — Джей увлеченно машет руками, разболтав крепление на кимоно — в который раз. — Ну ты подумай, как здорово бы было! Мне бы даже не требовалось покупать что-то для розыгрышей, пожимаешь руку, и человека как бахнет! — Полагаю, тебя обходили бы стороной за много километров. — Зейн наклоняет голову в сторону, всматриваясь в легкий блеск на металлических заклепках напротив, — И ты ведь и без того способен на это, а в качестве приятного бонуса следует еще и полный контроль. — Но тогда почему твои руки такие холодные постоянно, даже без использования сил? Зейн молчит, дав улыбке стать очередной разбивающейся вдребезги льдинкой. - Кажется, когда он умирал, его руки стали такими холодными, что он почувствовал это каждой частичкой своего тела. Джей беспомощно кричал вдали, но голос доносился до робота лишь обрывистым эхом, теряясь в раскалывающихся на части программах прежде, чем его смысл успевал обработаться. Было не жалко. Не страшно. Ни капли. В глубине души он всегда знал, что однажды такое произойдет. Он робот, лишняя часть команды — непривычный, выбивающийся из общего ряда. Его жертва — обыденная, предсказуемая, такая необходимая, ну, а как же иначе? В этот раз большой раскалывающейся льдинкой становится он сам. - А после собирается вновь. Как с новым приходом зимы, позволяя раскинутым в стороны кусочкам сойтись воедино — оставив трещины, неспособные когда-нибудь исчезнуть, но все же вернувшись. А объятия друзей никогда еще не бывают такими крепкими и долгими. - — До чего же это забавно, знаешь. Джей улыбается мягко, водя пальцами по потертым складкам на перчатках, по местами потускневшему черному цвету, и ловит себя на мысли, что столь любопытный холод чувствуется даже сквозь ткань. — Что конкретно? Глаза Зейна теперь совсем не отличишь от двух ледяных айсбергов, как и свет от них — ярчайший, чистейший, но все еще такой… чужой. Заманчивый, но неприятный для касаний, сближения. Джей знал, но все равно продолжал почему-то: дрожал, неловко шмыгал носом, но все равно пробирался все глубже, словно отважный покоритель северных пустот. — Этот холод. Такой очевидный, что порой становится очень смешно — ну кто бы мог подумать, что Зейн, властитель снежных бурь, вдруг окажется таким холодным на ощупь? Джей смеется, а Зейн с легкой тяжестью сводит плечи, в мыслях вновь возвращаясь к предыдущим разговорам. Джей никак не хотел отпускать эту тему, вцепившись в нее мертвой хваткой, так, словно этот самый холод манил его больше всего на свете, вместе с этим доставляя Зейну столько опасливых сомнений. Улыбка Джея гаснет при виде замешательства Зейна, и он осторожно удерживает его за тонкое запястье, поднимая ласковый, чуть нерешительный взгляд. Проникает пальцами под растянувшуюся ткань перчатки, очерчивает углубления на внутренней стороне металлической ладони. Вздрагивает поначалу, но хмурит брови, не убирая руки, позволяя прохладе остаться на подушечках пальцев легким белоснежным узором. Зейн уходит в тот день почти сразу, а после дрожит, сжимая светлую ткань на собственной груди, прислоняется спиной к тяжелой металлической двери и с волнительным удивлением открывает для себя, что… Сегодня ему впервые было так тепло. Где-то глубоко внутри. - — А губы твои ни капли не холодные, Зейн.~ Джей по-доброму усмехается, проводя рукой по гладкой металлической щеке ниндроида напротив, спускаясь по шее, по выпирающим проводам, плечу, локтевому сгибу… чтобы бережно обхватить пальцами чужую ладонь и прижать к собственной левой груди. — Чувствуешь? Все еще бьется, сильнее всего на свете. — Джей опускает веки, чувствуя неуверенное подрагивание руки пассии. — Поэтому позволь мне коснуться тебя — хотя бы чуть-чуть. Ты не слишком похож на Снежную Королеву, чтобы так просто заморозить мне все внутри. Зейн отводит взгляд в сторону, нерешительно поджимая губы. Джей все еще казался чудом: самым прекрасным сном на свете, доставшимся по чистой случайности, раскрывшим целый новый, дивный мир. Но позволить себе коснуться его без перчаток Зейн все еще боялся, как в тот самый первый день, без конца извиняясь и оглядывая чуть покрасневшие фаланги его пальцев. Казалось, что стоит лишь чуть забыться, и Джей покроется толстым ледяным слоем. Разлетится на кусочки так же, как и он когда-то. Бесследно. Больно. — Пожалуйста… — Джей переходит на шепот, и начинает с максимальной аккуратностью стягивать перчатку с его ладоней, заставив Зейна сжать пальцы в кулак и судорожно вздохнуть. Касается осторожно, скользя по оголенному металлу кожей. И руки Джея — Боже! — такие теплые и нежные на ощупь, что хочется прижать их к себе, ни за что не отпуская. Его руки были похожи на весну, такую же мягкую, благоухающую, и полную греющего солнечного света. И Зейн был готов поклясться, что лучи этого самого солнца растапливают его сердце, вместе все с большим количеством касаний ускоряя ритм чувственной пульсации ядра изнутри. Джей и сам был, как солнышко. Сияющий, вечно счастливый и теплый. — Вот видишь? Все в порядке. Джей прислоняется к родным рукам щекой, мгновенно порозовев и сморщив носик от столь разностороннего удовольствия. Зейн ласково оглаживает овал его лица, улыбаясь — тоже по-солнечному, тепло и так приятно. — Я чувствую. - Зейн больше не надевает перчатки.