Раз и навсегда

      Новый учебный год. Последний год в Хогвартсе. Первый год без Гарри. Мне казалось, что я наблюдаю свою жизнь со стороны. Словно фильм ужасов в маггловском кино.       Похороны лучшего друга. Рыдающая Джинни. Рыдающий Рон и все Уизли. Я. Хогвартс. Весь волшебный мир. Попытка вернуть родителям память. Неудачная попытка. Боль, выворачивающая внутренности наизнанку. Лето в душной квартире, в слезах, с антидепрессантами и их волшебными аналогами. Хогвартс. Рон, нашедший утешение в любви на одну ночь, благо желающих переспать с героем Войны находилось немало. Лучшая подруга, занятая поисками себя. Одиночество Одиночество Одиночество

***

Октябрь обрушился на Хогвартс струями ледяных дождей, впуская в замок сквозняки. В такую противную промозглую погоду хотелось лишь сидеть перед камином в гостиной, укутавшись до самого носа колючим тёплым пледом, а не таскаться по урокам, стуча зубами от холода.       Настроение было наипаршивейшее. Впрочем как и всегда. Но сегодня — особенно. И на то были причины. Поддавшись глупому, и, как выяснилось, совершенно напрасному порыву, я решила поговорить с Роном.       Мы давно не разговаривали. Просто так. Обо всем и ни о чем. Слишком давно. После… После того, как кончилась Война разговоры не клеились. И мы просто сидели рядом, пытаясь принять то, что на нас свалила судьба. Тщетно.       Как можно поверить в это? Как можно поверить в то, что твой лучший друг мертв? Что он больше никогда не подойдёт к ним сзади, обнимая большими тёплыми руками обоих сразу, что никогда больше не будет ворчать на Снейпа и Трелони, никогда не пойдет в Хогсмид, что они ни-ког-да не увидят больше этих ясных зелёных глаз, полных доброты, искрящихся радостной решительностью. Готовностью сделать все ради любимых, близких. Защитить, утешить, подбодрить, помочь… Отдать жизнь Это он и сделал. Сделал то, что хотел. Спас всех нас своей смертью. Ушел навстречу смертоносным зелёным лучам не сказав ни слова. Я верю, что где-то там он доволен своим поступком. Ушел Погиб Спас Мне удается поймать Рона на дневном перерыве, сразу после обеда. — Рон! — я негромко окликаю парня, уже идущего прочь от стола с сумкой наперевес. Услышав мой голос, он поворачивается и вопросительно поднимает рыжие брови. — Да, Гермиона? — Я… Я тут подумала, — было в его взгляде что-то такое, что заставило меня крепко вцепиться ногтями в кожаный ремень сумки, чувствуя недоброе. — Может мы… Может мы прогуляемся к озеру, или сходим к Хагриду? Ты...Мы так давно не общались... Не болтали обо всём. Я даже не знаю как у тебя дела... — М-м, Гермиона… — резко обрывает он,опускает взгляд и напряжённо рассматривает потёртые носки ботинок. Потом вдруг поднимает голову, откидывая со лба спутанную чёлку и говорит. — Нет, не выйдет, не могу. Прости. Внутри все обрывается. Ощущение, как от удара ногой в живот. — Ч-что? — ошарашенно спрашиваю я. — Что значит не выйдет? Он вздыхает, и его взгляд вновь метается от ботинок к моим глазам. Но он поднимает голову и решительно смотрит мне в глаза умоляюще-отчаянным взглядом. — Я не могу. Я… Я не думаю, что нам есть о чем говорить. После… Кхм, много что случилось с прошлого года. Много чего изменилось. Понимаешь, когда мы вместе, я чувствую эту пустоту, которой не было раньше. Пустоту, которую нечем заполнить. Потому что я вспоминаю, КТО был там, где сейчас пустота. Прости меня… В глазах Рона блестят слёзы, готовые брызнуть из глаз. Он опускает лицо и качает головой. — Прости… Только сейчас до меня доходит смысл сказанного. Ужасный, разрывающий болью нутро смысл. Я разворачиваюсь на каблуках и несусь прочь из Большого зала, не разбирая дороги, из-за слёз, застилающих глаза, струящихся по щекам. К счастью, большая часть студентов уже разошлись на занятия, и никто не мешает мне бежать как сумасшедшей,не видя перед собой дороги. Почти добежав до заброшенного женского туалета, покинутого даже Плаксой Миртл, облюбовавшей теперь ванную старост, я врезаюсь в кого-то, утыкаясь лицом в белую рубашку. С зелёным галстуком. — Грейнджер!? — удивлённо и немного обеспокоенно спрашивает смутно знакомый голос. Я отталкиваю парня, даже не поднимая головы, и вбегаю в туалет, громко хлопнув дверью. Как только бежать становится некуда, я наконец не выдерживаю. Из груди вырываются сдавленные рыдания. Зажав рот кулаком, я медленно сползаю по стене. Как? Как он мог? Я ведь тоже, я тоже любила, люблю Гарри… И мне больно… Мне так больно… Горло словно сжимает невидимая рука. Горькая боль, сдерживаемая столько дней, горячим потоком льётся из глаз. Словно сквозь вату, я слышу как дверь с громким хлопком распахивается. Кто-то заходит. Звук тяжёлых, явно мужских шагов громко раздается в комнате, отскакивая от кафельных плиток. Плевать. Плевать кто это. Какая уже разница? — Грейнджер, — снова тот же голос что и в коридоре. Только тише, нежнее. — Что случилось, Грейнджер? — Уходи, пошел вон, пошел… Малфой? — даже в таком состоянии, я не могу не удивиться. Он. Здесь. Со мной. Так. Разговаривает. — Плевать, пошел ты, пошел вон! Я срываюсь на крик, колотя его кулаками в грудь. Он не уходит. Он не произносит ни слова. Просто стоит, не шевелясь, под слабеющими ударами моих рук. А потом… Потом он вдруг прижимает меня к себе, заставляя, уткнувшись носом в его плечо, поливать слезами белую рубашку. Большие тёплые ладони Драко Малфоя гладят меня по спине, успокаивая, согревая от холода обид, воспоминаний и боли. Он слегка покачивает меня в своих объятиях, убаюкивая, словно ребенка. — Тшш… Грейнджер, все будет хорошо. Все хорошо. Ты не одна, — шепчет он куда-то в мои волосы. — Не-ет, — всхлипываю я. — Нет, я… Все, они все меня бросили… Рон, он…Почему только я...Должна быть одна, оставаться сильной... Рыдания снова перебивают меня, заставляя вздрагивать в неожиданно тёплых руках Малфоя. Меня окутывает едва уловимый запах жасмина и дорогого мужского парфюма. — Все хорошо. Сейчас все хорошо. Ты не одна, я рядом. Я здесь. — Ты… Ты не-е…понимаешь, я… Как мне...У меня никого не осталось...Со-о-овсем! — Грейнджер, — он вдруг чуть отстраняется и смотрит мне прямо в глаза. Внимательный, полный сочувствия и...и нежности взгляд. И я вижу его словно впервые. В его серых как графит, с вкраплениями небесной синевы глазах, я вижу отражение той боли, что рвет меня изнутри день ото дня, вот уже полгода. Той боли, что ежедневно подтачивает моё "Я". Он понимает. Он действительно понимает меня. Он чувствует то же что и я. И, словно в подтверждение моих слов, он шепчет. — Грейнджер, я понимаю тебя. И я здесь. Я с тобой. Ты не одна. Больше не одна. И я не дам тебе пропасть. Ты со мной. Раз и навсегда.