После вечности

Хейли Маршалл никогда не считала себя особенной. Скорее проклятой: потерявшая родителей в раннем детстве, брошенная приёмной семьёй, обречённая раз в месяц переживать маленькую смерть, которая ломала каждую косточку в её хрупком теле, Хейли не знала, каково это — быть счастливой. Когда же волею судьбы она оказалась повязана с семейством Майклсон, то её жизнь будто началась заново. С Клаусом Майклсоном она разделила не только постель в Мистик-Фоллс, но и горячо любимую дочку, сотни или даже тысячи врагов, которые братья и сестра Майклсон наживали многие века, а также семью. Настоящую семью, которая готова была грызть друг другу глотки и годами не встречаться, но как только одному из них грозила опасность — все прочие дела прекращали существовать. Майклсоны боролись за родных, как за самих себя, сжигали мосты и города, любили друг друга сумасшедшей, порой болезненной, но искренней и беззаветной любовью. И всё-таки даже они не были всемогущими. Майклсоны не сумели спасти Хейли; она отдала жизнь за то, чтобы спасти дочь, и надеялась, что этой жертвы будет достаточно, что Хоуп больше не придётся терять никого из родных. Но судьба распорядилась иначе. Хейли была там, рядом с Клаусом и Элайджей, когда они покинули мир вдвоём, вместе. Два брата, которые не могут существовать друг без друга. Два брата, которые значат для Хейли Маршалл целый мир. С Никлаусом они годами искали путь к пониманию друг друга, пережили громкие скандалы, ссоры и драки, чтобы в конце концов осознать: они больше, чем просто отец и мать Хоуп, больше, чем партнёры, они даже больше, чем близкие друзья. Хейли с готовностью отдала бы себя на растерзание ещё десятки раз, чтобы спасти жизнь Клаусу, и знала, что он сделал бы то же самое для неё. С Элайджей было легко и сложно одновременно. Они никогда не переставали любить друг друга, но всякий раз что-то вставало между их счастьем. Во время её беременности — сгорающий от ревности Клаус, потом — брак с Джексоном. Пустота же разлучила их, казалось бы, навсегда. Поездка Хейли в Маноск должна была стать прощанием, тем одним-единственным счастливым днём, который был ей так нужен. А потом она умерла, в последний раз глядя в глаза мужчины, которого любила пятнадцать лет. Но в последний ли? — Куда ты уходишь, Джексон? — Хейли выходит из домика у озера и догоняет своего супруга, который решительным шагом направляется в сторону лесной чащи. — Навещу дедушку с бабушкой. — Пожимает плечами Джек и улыбается, впрочем, не слишком искренне. — Не хочу быть здесь, когда Элайджа появится. Маршалл поджимает губы и качает головой. — Я не уверена, что именно со мной ему суждено обрести покой, — произносит она, обнажая свой страх, преследующий Хейли с того самого момента, как Майклсон решил уйти из жизни вслед за своим братом. — Он так сильно любил Татию. И… Антуанетта рассталась со своим кольцом сразу после того, как пересекла границу Нового Орлеана. Джексон терпеть не может Элайджу. Он приходит в ярость от одного упоминания имени Первородного, который не оставил ему ни единого шанса всецело завладеть сердцем Хейли. Благо Та Сторона позаботилась о том, чтобы смертельные враги не могли нарушить покой друг друга: так, стоило Джексону отыскать Тристана, который освободился от своего заточения в сейфе посреди океана после смерти Элайджи от рук Инаду, как между оборотнем и его хладнокровным убийцей вырос невидимый барьер, не позволяющий приблизиться друг к другу и сцепиться в ожесточённом бою. И всё же несмотря на всю ненависть Кеннера к Майклсону, он не может отрицать: Элайджа способен обрести настоящий покой только со своим братом и Хейли. А если Джексон хочет сохранить Хейли Маршалл рядом с собой хотя бы в качестве друга, ему придётся мириться и с кровопийцами. — Не обманывай себя. — Джексон ободряюще кладёт руку на плечо Хейли. — Он обязательно придёт.

***

Убедившись, что Хоуп уснула после потрясений сегодняшней ночи и потери сразу двух близких людей, Хейли решает вернуться к их с Джеком и родителями домику, но оказывается вдруг на главной площади Нового Орлеана. Ни единого человека, лишь пустые широкие улицы, украшенные к очередному фестивалю дома, холсты уличных художников и музыкальные инструменты, оставленные своими хозяевами: никогда ещё Маршалл не видела площадь такой тихой. Он выходит из особняка Майклсонов, непонимающе оглядываясь и пытаясь понять, что произошло, когда его взгляду предстаёт девушка, стоящая к нему спиной. Ботинки на её худых ногах кажутся непомерно большими, а кожаная куртка — та самая, с которой она, казалось, не расстаётся никогда. — Хейли. Она оборачивается и судорожно вдыхает; рёбра как будто стягиваются в плотное кольцо вокруг сердца, а колени подгибаются. Он всё-таки пришёл. Маршалл так долго ждала этой встречи, так часто воспроизводила в своей голове возможные и невозможные варианты развития событий, а сейчас просто стоит, точно ноги налились свинцом, и смотрит на него, того самого, которого никогда не сможет разлюбить, сколько бы боли и жестокости он ни скрывал за красной дверью. Элайджа первым выходит из оцепенения и в мгновение ока преодолевает разделяющее их расстояние, чтобы сжать Хейли в объятиях и вновь после столь долгой разлуки ощутить её дыхание на своей коже, видеть её глаза и знать, что теперь он точно не позволит никому и ничему их разлучить. Пятнадцать лет они искали дорогу друг к другу, спотыкаясь о препятствия в темноте, сходя с дистанции и теряя ориентир. И вот, наконец, они у финиша. — Я больше не потеряю тебя, — шёпотом произносит он, когда Хейли обнимает его за шею и закрывает глаза. — Обещаю. Они долго стоят посреди площади, боясь хоть на долю секунды разомкнуть объятия, будто в тот же миг одного из них подхватит порыв ветра и унесёт на другой конец Вселенной. Улицы постепенно заполняются горожанами: художники возвращаются к своим пейзажам, а один из них, улыбаясь украдкой, рисует силуэт статного мужчины в костюме рядом с хрупкой и плачущей, но бесконечно счастливой женщиной; музыканты негромко наигрывают одну из популярных джазовых мелодий, а из бара доносятся весёлый смех и звон стаканов. Элайджа и Хейли не замечают никого в целом мире. Они заслужили эту любовь, перетерпев столько жестоких испытаний, сколько могла выдержать только легендарная семья Майклсонов. И теперь они — это, действительно, навсегда.