Просто и без слов.

Я снова глотаю слезы. Снова вытираю их перед входом в наш дом. Снова натягиваю улыбку. Снова и снова. А что ты? Ты ушла. Просто ушла. Молча. Без слов. Ты знала, что я не идеальный отец. Ты знала, что я боюсь притронуться к младенцу. Ты все знала. Но ты со своей наивной улыбкой просто доверялась мне. Ты любила обниматься. Всегда, когда ты приходила с работы, я и наши дети прибегали к тебе, чтобы ощутить твоё тепло. Твоя любовь обжигала. Тысячи поцелуев, что летели на нас. А помнишь, как мы ссорились? Поначалу нас мирили братья, но потом наша дочь, а затем подключился и сынишка. А помнишь, как ты упала? Я пытался тебя поймать, но вышло так, что мы полетели вместе? А помнишь страстные ночи? Помнишь, как ты плакала, когда у нас родились дети? А помнишь…? Хехе, да что ты помнишь…? Ты каждый вечер кушала шоколадки, а жены моих братье удивлялись, почему ты ещё худышка.? Ты знаешь, какого это…? Стоять на крылечке и пытаться вытереть слезы. И после 15 неудачной попытки все-таки сделать это! Ты хоть знаешь, что я испытываю, когда малыш Майк чихает в точности как ты? А знаешь что ещё хуже.? Они ведь все понимают… Мэлин… она все видит… Она знает про мои слёзы. Она знает про мои ночные посиделки. Она все знает. Но, черт возьми, она же наша дочь! «А когда мама вернётся?» — эхом доносилось у меня в голове И верно. Ему ещё 8 лет. Он ещё не понял. «Когда-то…» — печально отвечала Мэлин Да, ей всего 12, но она повидала большее. А ты знала? Ко мне теперь каждый день приходят братья. Они беспокоятся. Но на их лице не видны красные глаза, как на моем. Но все же они часто плачут. Все таки друзья детства… Ещё теперь каждое утро мне звонит Дядя Дональд. Он знает, что я могу этого не пережить. Но мне постоянно твердят, что я ещё и отец двоих детей. А мог быть и троих детей… А помнишь? Помнишь, как мы спорили, какое имя дать ей или ему. Я так хотел девочку. А ты так хотела мальчика. А помнишь, как мы мечтали танцевать вальс на свадьбах наших детей? А помнишь… Знаешь что? Мэлин нашла наш старый альбом. Я не думал, что будет так болезненно… я смотрел наши фотографии…

«А это нам с мамой 15 лет. Мы были в походе. Мама тогда ещё пошла в школу.» «А это нам с мамой 12 лет. Тогда мы только-только переехали к дяде Скруджу.» «А это дядя Вилли сфотографировал нас, когда мы целовались. … Забудьте»

Улыбка сама наворачивалась. Как и слезы. Они обняли меня. Точно также как ты. Они сказали, что всегда будут ждать тебя домой. Они сказали, что любят меня. Они сказали, что я хороший папа. Хороший папа… Как же хотелось быть ещё и хорошим мужем… Я всегда стеснялся сказать это. Но я люблю тебя. Я сожалею, что не говорил этого. Я помню твой румянец. Ты ведь тоже стеснялась это говорить. А помнишь, как дядя Скрудж подшучивал над нами? Кто же мог знать, что мы будем вместе. А помнишь, как тык плакала ночью? Я это чувствовал. А помнишь, как ты сломала руку? Тихо катились слезы тогда. Ты часто плакала. Просто ты «плакала внутрь». Ты была сильной. Не то, что я. Я всегда был нытиком. А помнишь вечерние прогулки у пляжа? А помнишь злобные взгляды наших «родителей»? А знаешь что ещё страшнее. Это удалить твой номер, контакт на телефоне. Было бы легче, если бы это была ссора. Но причина в том, что ты уже не вернёшься. Никогда… А знаешь, что ещё случилось? Я часто стал пересматривать наши фотографии и видео. Ты улыбалась. Ты смеялась. Ты была живой. И что теперь? Я не трогаю твой телефон. На него часто приходят уведомления. Зарядка на нем бесконечная. Знаешь, что ещё меня «ломает». Когда мы гуляем по нашему любимому парку. Но нас трое. Я, Мэлин, Майк и… и пустота… Смотря на нас прохожие теперь не улыбаются. Без тебя даже не хочется гулять. Но также смеёмся. Мы пытаемся жить. «Кто знал, что без мамы так пусто?» — говорил Майк «А ещё так холодно и одиноко.» — добавляла наша дочь. Знаешь, что ещё произошло? Ты стала мне сниться. Будто нам снова 14. Будто мы бежим. Нас встречают такие же братья. И мы старой компашка бежим и сметаем все вокруг. И мы счастливы. Твои белые волосы развиваются на ветру. Вилли, как всегда, впереди всех. Билли смеётся. И мы с тобой. За ручку. Бежим. Я вспоминаю этот сон. Я плачу. Я не могу остановить это. Но я уверен. Ты со мной. Ведь так? А помнишь наши детские споры? «Да я вас всех вместе взятых переживу!» — кричала ты Ну и где?! Где ты?! Ты должна быть здесь! Ты должна быть со мной! С моими детьми! Обнимать их! Целовать нас в лобик! Напевая песню, готовить любимые блинчики! Ты должна быть здесь! Не там! А здесь… не там… Ты обещала нам, что ты будешь всегда с нами. Ты была самой сильной. И физически, и морально. Ты всегда отдавала всю себя на растерзание. Делилась мечтами, внушала надежду, дарила любовь… Ты мне нужна! Я не могу без тебя! Я все время жду, что ты войдёшь в дверь, кинешь пакет с продуктами, но не попадёшь на стол и все разлетится по кухне. Жду, что ты спустишься с утра и крикнув на весь дом «ПОДЪЁЁЁМ!» разбудишь нас. Знаешь, мои подушки устали терпеть бесконечные слёзы. Мои дети, как и твои, устали ждать тебя у порога. Наша родня устала. Она любила нас. Даже Дядя Глэдстоун плакал. Вернись. Вернись также, как и ушла. Просто и без слов. Я буду ждать. Я буду.