Предатель

Игорь не помнит, когда это он успел влюбиться в Дзюбу. Не помнит, когда он начал возбуждаться не от женских тел, а от крупных и сильных рук и грубого голоса. Не помнит, когда при виде нападающего его голос начинал предательски дрожать, руки потеть, а сам он и двух слов связать не мог. В общем, он не помнит, когда он успел так проебаться, что влюбился в лучшего друга. А Артёму то что? Он же Артём-дурак, который не видит, что происходит с Акинфеевым, когда он случайно касается его или не чувствует на себе изучающий взгляд, когда встанет к вратарю спиной. Не видит, блять, не видит. Или предпочитает не видеть и вести себя так, будто все в порядке вещей. Будто друзья называют друг друга «малыш», будто спят в одной кровати, перебирая меж пальцев волосы и вырисовывая пальцами витиеватые узоры на груди друг друга, будто подолгу моются в одном душе, конечно, а вы что подумали? Крепкая мужская дружба, ничего более. Но для Игоря Артём значит намного больше. Он любит его улыбку, глаза, в которых он подолгу тонет, любит его голос с нотками хрипотцы, любит его звонки по пьяне и протяжное, слегка неразборчивое «Детка, я тебя люблю», любит его тупые подколы и ребячество, он просто любит этого Артема-ходячую-катастрофу-и-огромное-количество-минусов Дзюбу. Но ведь минус на минус — плюс, не так ли? Казалось бы, все у этих двоих хорошо, Акинфеев даже подумывает признаться в своих чувствах Дзюбе, да вот только...

***

Игорь проснулся как обычно с головной болью и желанием убивать, ведь он совсем не выспался. А как тут выспишься, если мозг всю ночь рисует картинку его любимого и такого распрекрасного, блять, нападающего? Вот и Акинфеев не в курсе. Вратарь все-таки пересиливает себя и, чуток пошатнувшись, встаёт с кровати. Голова предательски гудит, а перед глазами все плывёт. Он идёт на кухню, набирает стакан воды и выпивает залпом, попутно заходя в соц сеть, чтобы пожелать Темочке доброго утра, но когда открывает диалог и начинает читать сообщения Дзюбы, то не знает, что и сказать: «Привет, малыш. Не знаю, как ты на это отреагируешь, скорее, тебе будет все равно, но я должен это сказать.» «Возможно, это последнее, что я тебе пишу, потому что больше не будет как прежде.» «Мне болезненно это писать сейчас, но я должен.» «Если ты прочитаешь это уже сегодня на утро, как проснешься, я вряд ли отвечу.» «Возможно, я поступаю, как самый настоящий мудак, но я правда уже все решил.» «Просто я хочу начать жизнь с чистого, просто наичистейшего листа, без всех людей, которые были в прошлом, я уезжаю, наверное, навсегда.» «Хотя я не хочу забывать тебя, ты мне очень близкий человек.» «Прости меня, пожалуйста, но так надо.» «Желаю тебе счастья, даже если и не со мной...» Телефон выпал из рук, а слезы предательски прыснули из глаз. Вот и все, доигрались, твой распрекрасный мудак Артемка тебя кинул, смешно, да? Ты его поддерживал, ночами не спал, все для него, сука, а потом на тебе, получай, нож в самое сердце. И это его блядское «Ты для меня дорогой человек.». Да не поступают так с дорогими людьми, не поступают! Знаете, лучше бы сразу сказал: «Знаешь, я с тобой поиграюсь и брошу, окей? Но ты не волнуйся, ты для меня пиздец какой родной человек, конечно, подумаешь, поступаю я как самая последняя свинья, ну и что?» От боли хотелось на стены лезть, а в баре, как назло, пусто, прямо как в душе. Костяшки были сбиты в кровь, испорчены дорогие обои, хотя какая нахуй разница, когда ты смысл жизни потерял. Вся жизнь в один миг полетела в пизду. Но ничего, он ещё покажет Артему, что ему наплевать. Главное, не разрыдайся, когда будешь говорить, что тебе все равно, Игорёша. Для таких случаев у Акинфеева в шкафчике в ванной всегда были лезвия «Спутник».

Селфхарм...

Его самая главная тайна, то, чего он стыдится больше всего. Главная причина хождения в штанах и рубашках с длинным рукавом. То, что преследует его уже долгое время. Оно пожирает Игоря, тянет все глубже и глубже. Заставляет сначала изрезать руки в мясо, а потом стыдиться этого.

Голос...

Только не это. С появлением в его жизни Артема он думал, что навсегда избавился от этого, но нет. От себя не убежишь, тупица. Акинфеев открывает дверцу шкафа и берет лезвие, проводя им по коже. Раз, два, три, четыре... «Сильнее, давай, никому не нужное чмо. Ты не достоин Дзюбы, да и любви в целом.» — язвительно вторил внутренний голос. «Не ведись на это, прошу, это не так.» — Игорь пытался противостоять, но с каждым разом лезвие все сильнее и сильнее впивалось в кожу. Когда он опомнился, вся его одежда была в крови, а по рукам стекали ярко-алые струйки. Вратарь поднялся, игнорируя головокружение и открыл воду. Смыв всю кровь с порезанной конечности, он ужаснулся: так сильно он ещё никогда не резал себя. А все из-за его любимого мальчика. Да вот только он никогда не узнает, как страдает вратарь. Да вот Дзюбе не лучше. Вы думали, что он последний мудак, играющий на чувствах людей? Возможно, но только отчасти: он сделал это только потому, что сам любил Игоря. Любил до чертиков в глазах, до фейерверков и бабочек в животе. Но Артём просто испугался. Как это он мог полюбить парня? Если бы ему кто-то сказал, что такое произойдёт, то он, с вероятностью 99,9%, вмазал бы ему по морде, чтобы такие мысли больше не посещали чью-то дурную голову. Но ведь себя не ударишь, так? Нападающий решил, что надо заканчивать это, чем раньше — тем лучше. Он купил билет на самолёт на другой край света, в Нью-Йорк, только чтобы больше никогда не видеть эти глаза, наполненные болью, после того, что сделал Артем-мудак.

***

*Прошло пару недель.*

Игорь все ещё убивался, лез от боли на стены, даже несколько раз напивался в хламину. Да только лучше не становилось. Он решил, что нужно срочно брать отпуск. Как раз давно мечтал слетать в Америку. Решено. Билет куплен, чемодан собран, навстречу новой жизни!

***

После двух проебанных недель в квартире в самом центре Нью-Йорка, Дзюба все-таки решил оторвать свою задницу от дивана и пойти прогуляться, а то с таким же успехом можно было никуда не лететь. Он вышел из квартиры, спустился вниз, поприветствовал консьержа, сидящего в холле, и вышел на улицу. В нос сразу ударил запах выхлопных газов и бургеров из соседней забегаловки. Да, не очень, но это сейчас не особо-то и волнует парня. Он решает купить фаст фуд и отправиться в ближайший парк. Там он находит самое безлюдное место и присаживается на лавочку. Закинув одну ногу на другую, он берет в руки хот дог, поднимает глаза... Блять БЛЯТЬ А перед его глазами тот, от которого он отчаянно бежал в чужую страну. Вот так встреча. Лицо вратаря бледное, под глазами мешки в два раза больше, чем сами глаза, во взгляде пустота и боль, а на руках красуются огромные, не до конца зажившие шрамы. — Игорь! — Артём бросает свою еду и подрывается вслед за Акинфеевым. Тот оборачивается, пару секунд уходит на то, чтобы понять, кто перед ним, а потом в глазах вспыхивает злость вперемешку с тёплыми чувствами. — Что тебе от меня надо, предатель? — Игорь язвительно выделяет последнее слово, ранив этим Дзюбу, но он прекрасно понимает, что это правда. — Исчезни, пожалуйста, из моей жизни! — голос вратаря срывается, а глаза наполняются слезами. — Послушай... — продолжает Артём. — Да, я поступил как последняя свинья и никогда не заслужу прощения, но я сделал это только потому, что испугался. — он взял Акинфеева за руку и посмотрел ему в глаза. — Я ведь люблю тебя больше жизни, веришь? — Ты лживый урод, понял! Я, блять, на стены лезу от боли, ночами не сплю, а он испугался. Чего ты испугался? Правильно, я тебя никогда не прощу. А теперь проваливай, мразь! — Игорь одернул свою руку, развернулся и убежал. Да, грубо, но ведь это правда. Артём же не думал о нем, когда так поступал, да? А Дзюба просто упал на землю и начал рыдать. Он орал на весь парк и бил кулаками землю. К нему подходили люди, чтобы помочь, но их голоса были для него не большим, чем просто шум в ушах. Он нашёл в себе силы встать и, игнорируя вопросы незнакомцев, поплёлся в сторону своего дома. Он поднялся на самый последний этаж и вышел на крышу. Сработала сигнализация, но ему было уже все равно, если честно. Он перелез через ограждение, услышав чьи-то голоса. Это прибежала охрана и начала кричать на него. — Мужчина, вы в своём уме? Быстро слезайте, пока мы не вызвали полицию! — сотрудник угрожал, но Артёму было, мягко говоря, поебать. — Если вы хотите, чтобы я слез, то вы должны позвонить одному человеку. — развязно начал парень. — Ладно. — нападающий продиктовал им номер, и охранник отошёл на небольшое расстояние, чтобы спокойно поговорить. Для Акинфеева звонок с американского номера был как гром среди ясного неба. Он решил ответить, вдруг он уже успел что-то нарушить. — Здравствуйте, вы Игорь? — с ним заговорили по-английски. — Да. А что случилось? — В общем, тут на крыше мужчина, просил вам позвонить, говорит, что прыгнет, если вы не приедете. — сердце парня пропустило удар, а ноги сами понесли его к выходу из квартиры. После слов «На крыше» он уже мало что слышал. — Я скину вам адрес смс-кой. — Еду. Вратарь выбежал из дома и поймал такси. Пока они ехали до места назначения, Акинфеев не находил себе места, нервно постукивая пальцами по коленкам, боясь не успеть, постоянно подгоняя водителя. Когда машина остановилась, он бросил купюру на пассажирское сидение и выбежал из машины. Через несколько минут Игорь был на крыше. — Тема, стой, пожалуйста! — он бросился бежать к самому краю. — А смысл? — хмыкнул Дзюба. — Смысл мне жить, скажи, блять! — он начал кричать и смеяться. — Ты меня не простишь, но не подумай, я тебя не виню, на твоём месте я бы тоже так поступил. Малыш, я тебя очень люблю, правда. Но мне лучше уйти, так всем будет лучше. — голос парня уже больше походил на шёпот. — Я тебя прощаю, правда, только не прыгай, прошу. — Акинфеев начал всхлипывать и задыхаться, вцепившись в руку нападающего. Артём перелез назад и подошёл к любимому. Вратарь уткнулся ему в плечо и тихо-тихо плакал. — Малыш, прошу, не плачь. — Дзюба приподнял пальцем его подбородок и затянул Игоря в нежный поцелуй. Охрана посчитала, что пора бы выводить голубков. Парни пошли в квартиру Артема. Как только дверь за ними захлопнулась, Акинфеев обнял любимого и прижался к нему как можно сильнее. Дзюба не хотел об этом говорить, но и молчать больше не мог. — Малыш, покажи мне свою руку. — Не надо, пожалуйста. — Игорь убрал ее за спину. — Прошу, не делай так больше. — горячее дыхание нападающего обожгло шею вратаря. — Не буду, обещаю. А ты будь рядом, пожалуйста. — Обещаю. Так они и уснули, на большой кровати напротив панорамного окна с видом на ночной Нью-Йорк. Когда Акинфеев уже уснул, прижимаясь всем телом к Тёме и мирно посапывая, Артём не мог сомкнуть глаз, думая о том, сколько он мог потерять из-за своей трусости. Он прошептал нежное «Прости» и провалился в сон.

А Игорь больше и не думал обижаться