Крик твоего сердца

      Это был обычный сентябрьский вечер. Ничем не примечательный и ничем не отличающийся от остальных таких же размеренных вечеров. Стас надел кроссовки и спустился во двор покурить, пока мать на кухне готовила ужин. Сашка должен был уже вернуться из магазина с хлебом, но задерживался, и Стас предполагал, что общительный шалопай встретил кого-то из друзей и не спешит домой.       Парень стоял на промозглом ветру у подъезда и тщетно пытался прикурить сигарету. Огонёк на секунду ярко вспыхивал, но тут же гас. Стас крутился, как уж на сковородке, пытаясь спрятаться от назойливого ветра. Он пару раз щёлкнул зажигалкой и в свете огня неожиданно увидел привалившегося к стене Сашку. — Блять! — Стас потряс рукой. Пламя обожгло подушечку большого пальца. — Напугал. Ты чего так долго?       Саша не отвечал. Он стоял, пристально уставившись на брата. В вечерней темноте его лицо выглядело мертвецки бледным, а мерцающие стеклянным блеском глаза казались огромными и бездонными. Застывшая маска вместо всегда приветливой, улыбающейся физиономии младшего брата Стаса всерьёз пугала. — Слышь, ты чего молчишь-то, придурок? Хлеб купил? Мать тебя заждалась.       Саша продолжал стоять, не двигаясь. Такое ощущение, что он даже не моргал. Резкие порывы ветра трепали его тонкие волосы и на секунды прятали за ними взгляд. — Ну все. Сейчас ты у меня получишь! — Стас выкинул так и не прикуренную и уже промокшую от начавшейся мороси сигарету и двинулся в сторону брата.       Он схватил его за рукав расстегнутой куртки и дернул на себя. Сашкины глаза вдруг резко увеличились, хотя было ощущение, что больше они физически стать уже не могли, и тишину прорезал пронзительно-оглушительный крик. — Эй, ты чего, дебил, что ли? — Стас отпрянул от брата. — Ты чего орешь-то?       А Саша продолжал кричать. Потом его резко вдруг всего затрясло. Вот тогда Стас не на шутку перепугался. Он не помнил, как, не видя ступенек, бежал за мамой, как они вызывали скорую, как приехавшие медики вкалывали Сашке что-то в вену на худощавой руке, а потом увезли в больницу. Стас этого ничего не помнил, только крик брата на невероятно высокой ноте засел у него в голове. Навсегда.

***

      Весеннее солнце грело нежарко, но в комнате было тепло, даже чуть-чуть припекало, и у спящего Стаса на лбу, будто роса, выступили капельки пота. Хоть он и был укрыт одной простыней, правая нога была высунута. — Вставай, на пары опоздаешь! — Парень почувствовал, как кто-то щекочет его пятку. — Пошёл на хер! — пробубнил Стас и повернулся на другой бок. — Вчера ты обещал меня подвезти до школы, — упрекнул его брат. — Это уже в прошлом. — Эй, — Саша навалился на него и стал сопеть прямо в ухо.       До Стаса донёсся сладкий запах, очень похожий на сладости, исходящий от брата, напоминающий ему детство. — Гад, ну почему ты всегда так одуренно пахнешь? — простонал он. — Опять твои больные ассоциации? Ты сейчас попытаешься меня сожрать, да? — Сашка усмехнулся и вовремя отскочил в сторону, по пути стягивая простыню. — Ну все, ты труп! — Парень встал с кровати и бросился за Сашей.       Мама на раздавшиеся крики прибежала из кухни в комнату и, увидев, как носятся по квартире двое ее сыновей, лишь покачала головой и вернулась к процессу готовки.       Сашка забежал в ванную комнату и, открыв на полную кран с холодной водой, набрал горсть в ладони и выплеснул на Стаса, когда тот появился на пороге. А потом, смотря на него, похожего сейчас на мокрого воробья, заливисто засмеялся.       Стас потряс головой, избавляясь от холодных капель, и уставился на брата. На его серые широко распахнутые глаза, вздёрнутый нос и пухлые губы вишневого цвета, потому что у того была привычка вечно их кусать, которые сейчас растянулись в открытую и светлую улыбку. Парень не мог пошевелиться, наслаждаясь его смехом, словно песней, которая вновь и вновь проникала в душу, накрепко там оседая. Стас всегда залипал над смехом брата, как будто боялся, что Саша снова может стать пустым безжизненным, как полгода назад.

***

      Мама в тот злополучный день уехала на скорой вместе с Сашей, а Стаса медики не взяли, заявив, что ему там делать нечего. Парень слонялся по квартире всю ночь и почти на рассвете все же уснул, так и не дождавшись прихода матери. Наутро он проснулся разбитым и, найдя маму на кухне, наконец-то смог выяснить случившееся. Женщина перевела безжизненный взгляд с чашки на сына, и Стасу стало не по себе. Некоторое время она смотрела на него, губы ее дрожали, покрасневшие и опухшие глаза наполнились слезами. Она закрыла лицо ладонями, и её тело начало беззвучно подрагивать. — Мам, — Стас дернулся в её сторону и аккуратно положил ладонь на плечо. — Ой, сыночек, — всхлипнула она и прижалась щекой к руке сына. — Как мы все это переживем?       Мама так и не смогла внятно ничего рассказать, обходясь нейтральными фразами. Позже дала Стасу выписной эпикриз, откуда он и узнал, что по пути из магазина на Сашу напали и изнасиловали. Их было трое, по данному факту в правоохранительных органах возбудили дело, но следствие не принесло результатов. Врачи не могли поверить в то, что парень сам дошёл до дома в таком состоянии, объясняя факт шоковым состоянием. У него была трещина в правом ребре, множество разрывов, а тело было покрыто огромным количеством гематом и ссадин. В тот вечер Стас не выходил из своей комнаты. Он сидел у подножья Сашкиной кровати и, обхватив себя руками, раскачивался, со стороны смахивающий на умалишённого. В голове тогда не было ни единой мысли, один песок, как в пустыне, который своей тяжестью давил к полу.       Их всегда связывали обычные братские отношения: они бунтовали друг против друга, когда находились вместе, по-настоящему тосковали, когда были порознь. Иногда Стас вёл себя так, словно никого, кроме него, не существует, но несмотря на это, он всегда был старшим братом, показывая младшему, как устроен этот мир. Он научил Сашку плавать, когда тот боялся залезать в воду, в девятом классе заставил поцеловаться с одноклассницей на дискотеке, когда тот опасался, что девушка не ответит взаимностью, выгораживал перед матерью, когда Саша впервые попробовал алкоголь и, естественно, не рассчитал силы…       А через пару недель выписали Сашку из больницы. Худющего. Бледного. И какого-то чужого. — Ты только не трогай его, ладно? — предупредила накануне мама. — Ему пока тяжело. Он сейчас проходит курс реабилитации. Подожди немного. Дай ему прийти в себя. — Хорошо, — пообещал Стас. — И спать ты пока со мной будешь. Ляжешь на полу. — Мама заметила вытягивающееся лицо сына. — Ничего, потеснимся! Врачи сказали, что первое время ему обязательно покой нужен.       Когда Саша с мамой приехали из больницы, Стас не видел, его не было дома в тот момент, но позже застал брата на кухне, курившего в форточку. — Привет, — осторожно поздоровался Стас, опуская ту деталь, что впервые видит младшего с сигаретой.       Саша дернулся, повернулся и уставился на него своими большущими серыми глазами. И от этого взгляда парню стало боязно. То ли тот сейчас хотел наброситься на него, то ли расплакаться. Такая неоднозначность пугала. Но через пару секунд Саша выбросил недокуренную сигарету в окно и, молча обогнув брата, ушёл в комнату, закрыв за собой дверь. — Приплыли, — пробурчал вслед Стас.       Дни плавно перетекали в ночи, затем в выходные, сменяясь неделями. Октябрь подходил к концу, и листья постепенно облетали с деревьев, образуя на земле красочный ковёр. Всё шло своим чередом, вот только дома ничего не менялось. Мама целыми днями пропадала на работе, выкраивала время на обеде, чтобы два раза в неделю возить Сашку к психотерапевту. Стас посещал универ, после приглядывая за братом, который по-прежнему не разговаривал и прятался в комнате при его виде. Словно жизнь выкачали из стен из тесной квартирки. Пропали разговоры за столом о предстоящих покупках, обсуждение проведенного дня, перепалки о последнем кусочке яблочного пирога. Не ценимые раньше мелочи, которых так не хватало. На любое движение Сашки они с мамой испуганно вскидывались, обмениваясь испуганными взглядами, отводя их следом друг от друга. Стас постоянно прокручивал в голове произошедшее, винил себя и от бессилия изменить что-либо в ярости стискивал челюсть.       В тот день у Стаса должна была быть лабораторка, но её отменили из-за болезни преподавателя. Заменить было некем, поэтому группу распустили по домам. Парень, как всегда, неспешно повернул ключ в замке, открыл дверь и начал снимать верхнюю одежду и обувь. В квартире стояла уже привычная давящая тишина. Стас направился в ванную комнату, чтобы помыть руки. Открыв дверь, он резко бросился внутрь. Саша, склонив голову набок, сидел на кафельном полу, прислонившись к стене, усыпанный таблетками из валявшихся рядом открытых баночек и блистеров. Он моментально подхватил полусонного брата и, развернув его над ванной, не задумываясь засунул тому поглубже два пальца в рот. Спустя мгновение рвотный спазм скрутил Сашу, и вся гадость начала выходить наружу. Его тело била мелкая дрожь, а из глаз текли слёзы. — Блять, какой же ты придурок! — повторял Стас, в который раз умывая холодной водой лицо брата. — Слышишь? Ты меня слышишь? И тут, впервые почти за два месяца, Саша хрипло произнёс: — Прости.       Стас окаменел. Такое ощущение, что он целую вечность не слышал голос брата. Парень развернул его к себе и наконец-то обнял. Крепко. Забыв про недавно сломанное ребро, наказания матери и прочие детали, которые в этот миг казались ничтожными по сравнению с тем, что он сейчас чувствовал. Стас хотел слиться с братом воедино и забрать всю его боль, стереть из памяти прошлое, заполнив новыми яркими и тёплыми впечатлениями.       А Сашка беззвучно рыдал, задыхался, цепляясь за светлые и короткие волосы брата. Сердце то бешено стучало, то норовило вовсе остановиться, ванная комната плыла перед глазами, тело знобило. Саша, на самом пике одолевшей его панической атаки, шептал брату на ухо, как мантру: «Прости».       Наверное, именно тогда Стас пообещал оберегать брата и всегда быть рядом с ним.       Поначалу даже Стас напоминал орлицу, отчаянно защищающую своего птенца, при малейшей угрозе готовую убить любого. Мама, заметив неустанную заботу старшего сына, смотрела с благодарностью и облегченно вздыхала. А Сашка наконец-то потихоньку начал оживать. Постепенно его взгляд вновь становился живым. Бывало он мог уснуть на плече брата, когда они вдвоём засиживались перед компьютером за просмотром очередного фильма. Стас не смел тревожить его сон, накрывал одеялом, а сам сидел всю ночь в полусидячем положении с онемевшей рукой и спиной под утро. Он всю ночь мог смотреть за тем, как поднимается и опускается Сашина грудная клетка, вслушиваясь в размеренное дыхание.       Через пару недель Стас официально вернулся в их с братом комнату. — Можно к тебе? — как-то ночью спросил Сашка, стоя возле кровати старшего и кутаясь в одеяло. — Мне с тобой спокойнее.       Как Стас мог отказать? Он обнимал худое тело, прижимая ближе к себе, пытаясь согреть вечно холодные ноги брата. Они оба не заметили, как это стало своего рода негласным правилом.       Стасу снилось худое и хрупкое тело брата, его пронзительный и заискивающий взгляд, своего рода детская улыбка с искусанными губами. Он обнимал Сашу, прижимал к груди, словно пытаясь закрыть от целого мира, будто они остались одни вдвоем во всей вселенной. Сашка терся об его щеку, тело била мелкая дрожь в его объятьях, и от этого он вжимался в него еще сильнее. Стас перебирал тонкие русые волосы брата, вдыхал сладковатый запах, целовал его худые плечи и пальцы на руках. А Сашка ластился и позволял ему делать с собой все, что угодно.       Наутро Стас списывал свой ненормальный сон на то, что в его жизни стало слишком много Сашки, что это просто-напросто временное помутнение рассудка, что все обязательно пройдет. Но не прошло… А только повторялось с завидным постоянством. Стас ощущал, как на этом фоне начал буквально сходить с ума, грызя и укоряя себя день изо дня. Он ловил на себе Сашкины взгляды, когда занимался учебой, когда тот смотрел на него, думая, что парень не видит. Отмечал простые касания, когда они сидели вместе или когда пальцы случайно задевали друг друга, когда Стас передавал чашку с чаем. И самое паршивое было то, что Стас придавал всему этому совершенно неправильные значения в своем разыгравшемся воображении. И ему было тошно и страшно от осознания того, что ему не противно, а, наоборот, что он нуждался в этом. Хотел. Чувство стыда казалось безумно правильным.       Стало все еще только хуже, когда Саша однажды сам поцеловал Стаса. Просто резко и неожиданно прижался к губам брата и по-детски чмокнул пару раз. В тот день Стас напился до беспамятства. — Прости, — шептал Саша, стоя у кровати брата, как привидение, когда тот под утро вернулся домой и завалился спать. — За что ты извиняешься? — непонимающе спрашивал Стас. — За то, что я сделал, — мялся парень и нервно покусывал губы. — Я больше так не буду. Обещаю. Только не уходи больше! — Слезы скатывались по бледному лицу. — Эй, ты чего? — Стас резко встал с постели и обнял брата, прижимая к себе. — Никуда я не уйду, понял? Даже не смей так думать! — Прости, — повторял парень, цепляясь за плечи брата и всматриваясь в такие же серые глаза, как у себя самого.       Тишина зазвенела. Стас тогда перестал анализировать и отчаянно прижался к Сашиным губам. Замер, а потом почувствовал, как тот начал отвечать ему, и весь устоявшийся мир рассыпался на мелкие осколки. Он совсем перестал понимать Сашку, а себя тем более. Поцелуй вышел отчаянный, жадный, словно это было последним, что они делали в это мгновение, прежде чем их не станет. — Господи, что мы делаем? — спросил Стас, скорее всего задавая вопрос в пустоту, а не кому-то конкретно. — Это же ненормально, — добавил уже как-то обречённо. — Это правильно, — тихо произнес Саша и уткнулся носом в шею брата.       Когда границы их отношений настолько размылись, что перестали существовать совсем? Почему не существует гребаного светофора, который ярко бы мигал красным светом, вовремя останавливая их, когда нужно было это сделать? Когда любовь, забота и поддержка перемешались, и чувства стали настолько всепоглощающими и необходимыми, что парни слились в единое целое и уже не представляли жизнь без существования друг друга? Когда они стали друг другу нужнее, чем воздух?

***

      Стас закрыл дверь на задвижку, снял мокрую футболку, роняя ее на пол, и подошел вплотную к брату. Саша внезапно перестал смеяться, заметив сменившийся игривый взгляд брата на томный и полный желания. — То есть все-таки решил сожрать, да? — хриплым голосом спросил он. — Придется, — усмехнулся Стас, целуя в щеку, проходясь по линии челюсти и приближаясь к Сашкиным губам.       В Сашиной груди заполыхало, как в первый раз. Сердце забилось чаще и готово было вот-вот разорвать грудную клетку. Так всегда происходило рядом с братом. Стас целовал напористо, при этом нежно водя по спине, очерчивая острые лопатки и вызывая у Саши мурашки по всему телу. Уже стягивая с брата белье, попутно целуя того в живот, Саша выгнулся, макушкой упираясь в кафельную стену, и закусил ребро ладони, чтобы скрыть рвущийся наружу стон.       Стас выцеловывал каждый миллиметр кожи брата, запоминая вкус и ощущения, чтобы сохранить в памяти до следующего раза, когда вот так вот опять сможет к нему прикасаться.       Сашка, облокачиваясь на старенькую стиральную машину, разводил ноги шире, чтобы как можно сильнее прижаться к Стасу. В какой-то момент он охнул и судорожно втянул сквозь зубы воздух, положил руки на плечи брата, скрещивая их и зарываясь в его коротких волосах. Парень чувствовал, что нет ничего правильнее, чем происходящее здесь и сейчас с родным братом. С ним Саша чувствовал себя живым. Он улыбнулся и, прикрыв глаза, полностью растворился в ощущениях. Рваные, хриплые стоны и влажные звуки заполнили пространство ванной комнаты.       Сколько бы Стас не думал об их отношениях с Сашкой, он понял, что вряд ли сумеет додуматься до чего-то дельного. Но он точно знал одно, что не сможет отдалиться от него. Саша — сердце, которое качает кровь в его организме, разносит кислород и даёт жизнь. — Это просто идеальное утро, — Саша чмокнул брата в щеку. — Люблю тебя. До вечера! — И, улыбнувшись именно той улыбкой, от которой щемило сердце Стаса, вышел из машины и побежал в сторону здания школы, поправляя на плече сползающий рюкзак. — Люблю, — прошептал Стас, дотрагиваясь костяшками пальцев до щеки, где только что касались губы брата и провожая того взглядом.