Звезды на дне колодца

Стресс снимается хорошей дракой, крепким алкоголем, убойной дозой наркоты или безудержного секса. Ни одно из этих средств, конечно же, не отмотает время назад и не вернет с того света товарищей. Не заставит проглотить опрометчивые откровения, зависшие на кончике языка, и не позволит избежать роковых ошибок. Но после их применения становится легче. Ровно настолько, чтобы не рехнуться и не выгрызть себя изнутри безграничным чувством вины. В распоряжении Эндрю не было крепкого алкоголя – хотя встреченный на пути к городку Калиенти торговец, загадочно понизив голос, предлагал затариться у него «кое-чем настолько жгучим, что в ушах полыхать начнет». Так себе предложение. От слова «полыхать» нехорошо надавило под сердцем, зачесались ожоговые рубцы. Остальные миссионеры – в том числе Дантон – тоже не проявили особого интереса. Свое «жгучее» торговцу пришлось придержать и, подгоняя худого брамина, неторопливо удалиться за горизонт, размазанный пыльной дымкой. Насчет наркоты Эндрю все-таки высказался: даже если у них полная повозка этого дерьма, он ничего об этом знать не желает. Чтобы не упоминали, при нем не использовали, даже на глаза, черт возьми, с этой дрянью ему не показывались. Спросил миссис Аддерли, о чем они, мать их, думали. Спросил об этом же у каждого из врачей. «Мы не знали, с чем нам придется столкнуться», – ответили ему. «Огнестрельные ранения, открытые переломы, ожоги, ампутации после взрывов…» – перечислили. «Женщины, дети и старики, страдающие от невыносимой боли. Что ты им предложишь?» – поинтересовались в ответ. Он выдохнул сквозь зубы: «Терпеть». Требовал переворошить повозку, проверить каждую коробку. Если морфин обнаружится, вылить его в костер, банки разбить, стекло закопать, упаковку сжечь и пепел развеять по ветру… «Если это дерьмо у нас с собой, я и знать об этом ничего не хочу. Если узнаю – уничтожу. Вместе с чертовой повозкой. И чертовым брамином. Ясно?» – итог долгого разговора на повышенных, близких к неприличной истерике, тонах. У них не было наркозного аппарата – его просто никто не взял в дорогу. Он тяжелый, громоздкий, к нему нужны особые контейнеры с эфиром и еще каким-то дерьмом. Зато, как выяснилось, был морфин. И был Уэс, который на живую ампутацию точно не перенес бы, но… Эндрю взял эту оборванную, до конца не додуманную мысль и закопал в себе глубоко-глубоко. Сверху придавил воображаемой плитой – тяжело, гранитной, похожей на мемориальную в Боулдер-Сити. На этой, воображаемой, тоже проступали имена. С хорошей дракой не задалось – конфликт с Аксером затух, не успев по-настоящему разгореться. За трое суток, миновавших с того дня, когда остатки миссии молились за мертвых и принимали важные решения, «великий хан» больше ни разу не возникал. Даже Лиама избегал, перепоручив заботы о мальчишке вдове доктора Аддерли. Сам большую часть времени проводил за болтовней со своим молодым соплеменником Чейзом. Из обрывков их разговоров Эндрю понял, что соплеменник искренне тоскует по Реган, здорово обеспокоен и подобному исходу совсем не рад. Из доступных средств против стресса в распоряжении Эндрю оставался лишь секс. «Давай перепихнемся?» – как бы между делом предложила охранница во время ночевки на берегу крупного теплого водоема, перетекающего в побулькивающее болото. Судя по всему, когда-то давным-давно тут случился какой-то природный – или спровоцированный людьми – катаклизм. Небольшой, но расколовший ближайшую скалу и вызвавший проседание почвы на приличной территории. Откуда появилась вода, оставалось только догадываться. Возможно, вышла из-под земли, просочилась через паутину глубоких трещин – миссионерам на берегу приходилось их переступать. От миссис Аддерли Эндрю узнал, что Калиенти, которого они надеялись достичь в ближайшие сутки, расположен аккурат на подземных источниках. Быть может, какой-то из тех источников берет свое начало так далеко? Счетчик Гейгера показывал: можно купаться, но не пить. – Давай перепихнемся? – предложила охранница, когда смывшие дорожную грязь путники разбрелись по палаткам, а Эндрю, как и три ночи до этого, остался в карауле – сидел и смотрел на вялые язычки пламени. – Давай, – она улыбнулась и ткнула его локтем. – По-дружески. Пока чистые. Тебе не помешает немного расслабиться и снять стресс. А на охране вон… Пусть Чейз постоит. Молодой охранник-«хан», пересчитывающий неподалеку свои личные сбережения, отвлекся от золотистых монет, поднял голову. Среагировал на имя, но, сообразив, что обращаются не к нему, вернулся к подсчетам. С другой стороны лагеря разгорался второй костер: возле него на голой земле пристроились те, кому места в оставшихся палатках на этот раз не хватило. Снять стресс. Эндрю всерьез задумался. Последние дни он был опасно близок к тому, чтобы начать снимать стресс тем, что под руку подвернется. А сейчас эффективный и вроде безвредный для окружающих способ сам беззастенчиво лезет к нему в штаны… – Крутое предложение. Правда. Вот только… Не знаю. Не знаю, я… Представил Аниту: она стояла, сложив руки на груди и, крайне заинтригованная, ждала продолжения. В груди сжалось. Язык коснулся шершавых губ. – Слушай, это довольно странно. Ухмыльнулся через силу. Прикинул в уме, каким же по счету он станет среди миссионеров, с которыми у этой крепкой, симпатичной, но ни капли не сексуальной женщины уже состоялся дружеский перепихон. То есть не «станет». Конечно не «станет». Стал бы, если бы… – Почему странно? – удивилась охранница. – Я женщина. Ты мужчина. Секс между нами – это самое нормальное, что можно себе представить. Смахивало на простую житейскую мудрость. Эндрю покачал головой, а дурацкая ухмылка никак не сходила с его лица. – Не каждый день встретишь женщину, которая вот так… Просто берет и предлагает такое мужчине, – пробормотал он, а где-то глубоко шевельнулись тусклые, поистрепавшиеся воспоминания. Там сверкал огнями развратный Нью-Рино, ревела собравшаяся на бои без правил толпа, а теплые руки красивой азиатки скользили по обнаженному телу молодого бойца. Слишком глупого и не понимающего, какого черта вообще происходит. – Не только мужчинам, – на лице охранницы опять заиграла улыбка. – Мужчины, женщины… Какая разница, если суть одна? Сблизиться, довериться друг другу и получить удовольствие… – Глупости. Разница есть. – Ты никогда не был с мужчиной? – Что? Я? Нет, знаешь… Как-то не довелось. В стороне Чейз, закончив звенеть монетами, поднялся, встряхнулся. Бросил, что прогуляется вокруг лагеря, чтобы не мешать чужой болтовне. Эндрю хотел заверить, что никто никому не мешает, но не успел: тот скрылся в ночи. – Понятно, – протянула охранница. – Дантон мне сказал то же самое. Но вы ведь из Легиона, а там, как я слышала… – Только не начинай. Пожалуйста, – Эндрю легко коснулся ее руки. – Это все полная ерунда. В Легионе всегда жестоко казнили за… такие штуки. – Да, – она кивнула. – Дантон и об этом упоминал. Но еще он сказал, что даже невзирая на казни… Сказал, что случаи были. Не так уж и редко. – Там не хватало женщин, – вздохнул Эндрю и поворошил палкой угли, из которых тут же высунулись подвижные огненные язычки. – И случалось всякое. Ведь там вообще все совершенно не так, как в… других местах. Но я ко всему этому отношения не имел. А ты что?.. – он повернул голову и уставился ей в глаза. – И Дантону предлагала перепихнуться? С чего бы вам вообще говорить о подобном? Она пожала плечами: – Предлагала. Он намного сговорчивее, чем ты. Ну а что такого? Он симпатяга. Эндрю фыркнул: – Серьезно? Да ладно. А он тебе рассказывал о своей девушке? О Лизе? Говорил, что надеется ее тут найти? Охранница кивнула: – Говорил. Вот только он давно ни на что не надеется. Понимает, что шансов найти ее нет. Очень жаль его. И ее. Их обоих. Эндрю собирался закурить, но так и застыл с рукой, сунутой в карман. Нахмурился: – Он понимает? Но… черт. А мне он говорил совершенно другое. Говорил, что… Вытащил пачку, повертел ее в руке, приоткрыл. – Что он тебе еще рассказывал? – поинтересовался. Протянул сигареты, предлагая угоститься. Охранница отмахнулась. Посмотрела туда, где между палаток мелькнула тень: Чейз бродил вокруг лагеря и пока не спешил возвращаться. – Рассказывал… Что ему трудно с тобой общаться. Даже рядом находиться. Что он не хочет с тобой лишний раз разговаривать, но… – Блядь, да можно подумать, я прошу его со мной общаться… – Он не сказал почему. Что у вас с ним за проблема? Ее можно как-то решить? Эндрю затянулся. Откашлял дым. – Нет никаких проблем, – буркнул злобно. – У меня нет. У него… Хрен его знает. «Вот же мудак!» – мысленно выругался. Даже ей, абсолютно чужой, едва знакомой женщине, успел на что-то нажаловаться. – Я лишь подумала… Он ведь хороший парень. И ты тоже. Если у вас проблемы, то их лучше решить и… Почему бы хорошим парням не поладить? Особенно сейчас, когда так важно быть вместе, как одно целое. «Я не хочу быть с Дантоном одним целым», – Эндрю поделился сам с собой предельно искренним откровением. – У меня нет с ним проблем, – повторил вслух. – Но твое желание помочь я ценю. Правда. И на этом нам стоило бы… – На этом я пойду немного вздремну. Все равно сейчас не моя смена. Охранница поднялась, поправила одежду: кожаную броню еще раньше сменила на обычные брюки и майку. Заявила, что лучше умереть от шальной пули, чем заживо спечься под слоем дубленой кожи. Она никогда прежде не бывала в Неваде, не бродила по пустыне Мохаве и не ощущала на себе прелести местного лета. Тот же Аксер всю жизнь тут прожил – его кожа от рождения впитывала обжигающие лучи, на его молочных зубах скрипел раскаленный песок. Оттого сейчас он так сильно, как эта женщина, не страдал. – Ты только не говори Дантону, что я с тобой всем этим поделилась. Идет? То был личный разговор, а я просто хотела… – Да без проблем. – Эндрю с раздражением швырнул окурок в тлеющие угли. – Все между нами. Я теперь слова лишнего ему не скажу. «Ему трудно с тобой общаться». Эндрю про себя огрызнулся: «Можно подумать, мне с ним легко». – Если передумаешь насчет секса, обращайся в любое время, – прозвучало от палаток. Негромко, но достаточно отчетливо, чтобы Чейз, бродящий за спиной Эндрю, коротко хохотнул. Не разговаривать с Дантоном казалось отличной идеей вплоть до следующего утра. Стоило открыть глаза после короткого, беспокойного сна, как в голову ударила мысль: «Поговорить с чертовым Дантоном». Расставить все точки над нужными буквами. Объяснить ему снова – и снова, и снова, пока не дойдет, – что прошлое должно оставаться в прошлом. Вряд ли им суждено стать добрыми приятелями, но и для ненависти нет никаких причин. И неважно, с кем ты там трахаешься, рот при этом следует держать на замке, чтобы из него случайно что-нибудь эдакое не вылетело… Чертов Дантон знает: шансов найти его девушку нет. Знает, хотя в Лимане утверждал совсем другое. Так какого же дьявола он вообще увязался за миссией? Лживый белобрысый говнюк. Пока миссия сворачивала лагерь, Эндрю краем глаза наблюдал за говнюком. Тот и правда держался подальше, будто бы сторонился – о чем-то поболтал с Аксером, перебросился парой слов с мистером Китом. Помог женщинам собрать их палатки и отправился запрягать брамина. В сторону Эндрю ни разу не посмотрел. Да и похер. Не до него сейчас. Не до его идиотских, обмазанных жалобами проблем. В последние дни Эндрю вообще было… Не до чего. Все, о чем бубнили участники миссии, топая по шоссе, сливалось в один ровный, неинтересный гул. Выразительные пустошные пейзажи превращались в бессмысленный набор пятен, штрихов и линий. Черт знает, где они сейчас находятся. Непонятно, как долго им еще быть в пути. Мозг лишь изредка отмечал, как переменился ландшафт: по правую руку вздыбились высокие, заросшие кустарником и усыпанные мелкими камнями холмы. По левую – приблизились, подступили к шоссе величественные красно-коричневые скалы, вылизанные ветром до бронзового блеска. Отвесные, ровные – будто не природой созданные, а высеченные гигантским топором. Дающие достаточно тени, чтобы в ней прижились и не изжарились на солнце неприхотливые лиственные деревья. За несколько лет в Вайоминге Эндрю истосковался по этим скалам. И по этим деревьям. Они напоминали ему о чем-то таком, что, должно быть, зовется домом. Не тем, где тебе рады сейчас, а в котором ты родился и вырос – и спустя годы, думая о нем, морщишься от тонкого, пронзительного чувства возле солнечного сплетения. Понимаешь, что того дома у тебя больше нет и уже никогда не будет. Эндрю несколько раз ловил в себе это чувство. Хватался за него рассудком. Пытался удержать – но не мог. Чувство ускользало, проваливаясь в зияющие пустоты. И эти пустоты, как Эндрю уже не раз убеждался, ничем было не заполнить и не прикрыть. Он чувствовал эти пустоты. Видел скалы. Думал о том, что здешние пейзажи наверняка понравились бы Аните, выросшей среди равнин, невысоких холмов, маленьких ранчо и скотобоен. Размышлял о старом разрушенном доме, в котором его больше никто не ждет… …и опять возвращался мыслями к еле живому Уэсли и его ободранной руке. К Намиру, который, скорее всего, давно покойник – и нет смысла строить иллюзии. Видел перед собой остекленевшие глаза Реган. Как же вытянулось, помертвело ее хорошенькое личико, когда он шепнул, что стоит понравиться центуриону, ведь в итоге так будет проще всем. Эта сраная миссия не стоила таких потерь. Изначально не стоила, но теперь… Теперь это просто бесценное предприятие – дороже всех крышек, всех динариев мира. И надо бы все-таки поговорить с Дантоном. Чтобы в ответственный момент это бесценное предприятие снова не полетело ко всем чертям. Разговоры пришлось отложить. За несколько миль до Калиенти, когда в бинокль уже можно было кое-как рассмотреть белые треугольники крыш, гигантские бетонные жерла у подножья скал и какие-то вышки по периметру города, где-то в пустошах, в стороне от дороги, опять зазвучали выстрелы. Следом – собачий лай взахлеб. Авангард притормозил, и все прочие сбились с шага. Эндрю, бредущий по пыльной обочине рядом с грустным похудевшим брамином, подумал: «Не надо». Но что именно «не надо», сформулировать не успел. – Вижу какие-то развалины, – сообщил Аксер, таращась в бинокль. – Здоровое ранчо или вроде того. Все в долбаных кактусах, ни черта не разглядеть. – А кто стреляет? – спросили сбоку. – Людей не вижу, – Аксер всматривался туда, куда от шоссе не вело никаких дорог. – Что-то мелькает. Похоже на диких собак. – Вряд ли это собаки там палят, – мудро заметил Дантон сквозь повязку, закрывающую лицо. У него был немалый опыт общения с собаками, и его мнению стоило доверять. – Наверное, какой-нибудь бродяга попал в беду, – предположила миссис Аддерли. – Если проблема в собаках, мы могли бы помочь. «Не надо». – Дай бинокль, – Эндрю протолкнулся через потных людей, подобрался вплотную к Аксеру, сдвинул солнечные очки на лоб. Выждал несколько секунд и повторил: – Дай сюда. Обхватил горячий и влажный от чужих рук корпус. Прильнул к окулярам, не слушая злобного бормотания. Да, действительно все в долбаных кактусах. Лесом стоят – крепкие, здоровенные, некоторые с человека ростом, а то и выше. Смахивают на огромные колючие херы, будто под песком спит целый легион великанов – коричневых и зеленых. Спит и видит непристойные сны. В просветы между кактусами можно было разглядеть руины. Вроде и правда крупное ранчо: невысокие темные крыши, сгоревшие обломки чего-то большого и деревянного. А утонувшая в сухих кустах полусфера, от которой отражается висящее над макушками солнце, – это, должно быть, крыша упавшей силосной башни. – Там, где сгоревший сарай, – буркнул Аксер. – Чуть правее. Видишь? По-моему, там и койоты есть. Между кактусами мелькнуло проворное рыжее пятно, затем – белое. С ветром опять долетела отборная собачья ругань. – Есть! – Эндрю вскинулся. – Вижу его. Какой-то мужик, вроде один. Он на крыше. Крошечная светлая фигурка выделялась на черном фоне. Незнакомец, пригнувшись, прошелся по сгоревшим доскам. Придерживаясь за обломки надстройки, через что-то перешагнул. На самом краю задержался – и отступил на шаг. Эндрю напрягся, вглядываясь: издалека толком не видно, но вроде бы руки незнакомца пусты. – Можем вмешаться, – он опустил бинокль и повернулся к миссис Аддерли за одобрением. – Там только псы и какой-то хрен. Он безоружен. Даже если это какой-нибудь рейдер, с крыши сарая он нам ничего не сделает. – А стоит ли рисковать? – подал голос Чейз. – Чтобы помочь человеку? – Эндрю прищурился. – Даже не знаю. Мы ведь совсем не за этим сюда пришли. За пару минут решили: снимать бедолагу с крыши отправятся Чейз и охранница Сильвия. Эндрю и сам порывался, вытащил из повозки винтовку, заботливо перемотанную грязными тряпками для защиты от пыли и песка. Ему не позволили. Консультант, которого в миссию никто брать не планировал, внезапно оказался чертовски ценным кадром. Миссис Аддерли заявила, что пока не готова скормить его диким псам. Да и у Сильвии с Чейзом боевого опыта больше. Что бы ни случилось, они справятся лучше, чем паренек из гражданских. Пусть даже он и был «каким-то там гладиатором» – при этом она усмехнулась и покосилась на Лиама: он присел у повозки, пытаясь укрыться в ее узкой тени. Похоже, в способности Эндрю эта женщина верит несильно. – Мы отсюда проследим, – пообещал напоследок Аксер. – Если что, орите, стреляйте… Хоть как-то дайте знать, что помощь нужна. – И осторожней там с кактусами. – Эндрю, у которого от желания действовать зудело во всех местах, растоптал окурок, хлебнул воды – отпил совсем чуть-чуть, запасов у группы оставалось мало. Как и все остальные, принялся ждать. Прошло минут десять, прежде чем Чейз и Сильвия бодрым шагом добрались до кактусов. Взяли влево, разыскивая безопасный, не ощерившийся колючками, проход. Эндрю наблюдал за ними, изнывая от жары и бездействия. Аксер время от времени передавал ему бинокль, чтобы покурить и утолить жажду. Потом забирал назад. Когда Чейз и Сильвия скрылись из виду, Аксер тоже тронулся с места – пошел вдоль шоссе искать лучшую точку обзора. Беспокоился – было видно по нервным движениям, по роже, еще более недовольной, чем обычно. Невысокая, тоненькая, стриженная под пацана девушка – о ее принадлежности к «Ханам» говорила лишь цветная татуировка на шее, – отправилась с ним. Они о чем-то негромко болтали, но Эндрю не слышал, о чем. Он планировал по-быстрому перекусить. И поговорить с миссис Аддерли – узнать, какие у нее планы на Калиенти. Стоит ли там задерживаться или лучше пополнить запасы и сразу же, не медля, двинуться в путь. Хмуро посматривал на Лиама – мальчишка много болтает. Конечно же, не со зла, но лучше с ним держать язык за зубами. И вообще, надо бы как-то ему намекнуть, что не стоит задавать слишком много вопросом, ведь чем меньше знаешь, тем лучше спишь. И дольше живешь. – Ладно. – Обнаружив себя в стороне от других, возле рассохшегося столба, прислонившись к которому мрачный Дантон что-то задумчиво рассматривал на земле, Эндрю остановился рядом. Присмотрелся тоже – земля как земля. Светло-коричневая, песчаная, сухая, с коротенькими пучками травы. Ничего особенного. – Короче, – замялся, поправил на шее платок, в пути защищавший лицо от солнца и пыли. – Хреново, что все… Что все у вас так получилось. В смысле, у тебя и у твоей этой де… У Лизы. Вздохнул, облизнулся. Вспомнил, что так и не перекусил. С миссис Аддерли ничего обсудить не успел. – И что с ребенком так вышло. Я серьезно, – он кивнул, когда Дантон поднял ничего не выражающий взгляд. – Веришь или нет, но… Всему этому я не рад. Припухшие веки с короткими ресницами дрогнули. Дантон медленно стянул с лица повязку, обнажив поросший густой щетиной подбородок и губы в трещинах и хлопьях кожи. – Не рад? – то ли скривился, то ли усмехнулся. – Брось. Тебе же насрать. Эндрю поколебался. Недолго. – Было бы насрать. Несколько лет назад. Сейчас… все же нет. Сильвия говорила: двум хорошим парням стоит поладить. Видит бог, Эндрю старался как мог. – Ну, тогда и… Дантон не закончил мысль, отчетливый хлопок его оборвал. По звуку – одиночный из пистолета. У Сильвии всю дорогу на поясе болтался обычный десятимиллиметровый ствол. – О! – Дантон отлип от столба, встряхнулся. – Слышишь? Началась великая спасательная операция. Пистолет-пулемет Чейза разродился очередью, издалека похожей на стук клавиш компьютерного терминала. Где-то там, в кактусах и руинах, взвизгнул пес. Негромко, но различимо. К моменту, когда Эндрю и Дантон подбежали к другим, стрельба велась уже в полную мощь. Аксер, не отрываясь от бинокля, обрисовывал ситуацию: незнакомый мужик с крыши слез, Чейз и Сильвия отстреливают собак – стая оказалась довольно крупной. Несколько псов, спасаясь, рванули на запад, в пустоши. И все-таки пара койотов с ними. Вроде бы все складывается неплохо – двое миссионеров и спасенный ими хрен без лишней спешки отступают к шоссе. Стая их не преследует. – Надеюсь, этот парень стоит наших патронов, – пробормотал Эндрю. Дела у миссии шли не очень: заканчивалась вода, почти не осталось перевязочных материалов. Во время охоты приходилось экономить патроны, быстро истощались и без того скудные запасы еды, а сухпайки строго-настрого запретили трогать. Насущными мелочами вроде очков, шнурков, ремней и головных уборов выручали снующие по шоссе взад-вперед торгаши. Они же рассказывали, что происходит дальше – там, докуда раздавленной змеей расстелилась довоенная трасса. К сожалению, редкие караваны не могли полностью удовлетворить нужды пятнадцати человек. – Слушай, Нолан… – Дантон, который торчал тут почти впритирку, протянул полушепотом, качнулся и едва ощутимо толкнул в плечо. – Ты мне скажи. У меня глюки от жары или?.. В спасенного хрена Эндрю всматривался изо всех сил. Лица с большого расстояния не мог разглядеть, но что-то в фигуре, осанке и манере двигаться, невзирая на сильную хромоту, выглядело смутно знакомым. – Да нет, – услышал свой хриплый шепот. – Нет. Быть не может. – Это он. Нолан, блядь. Это точно он. – Кто «он»? – девичий голос рядом. Эндрю закрыл глаза. Сжал кулаки. «Один. Два. Три». – Твою мать, – шепнул неслышно. «Успокоиться. Не психовать. Думать. Один, два, три…» – Ты ему говорил? – дыхание Дантона жаром обдало щеку. – Ты ведь говорил ему, что… Ох. Чую, будет крутое шоу. «Лучше бы его псы сожрали». Резкое «заткнись» Эндрю, качнувшись от внезапного головокружения, мысленно адресовал сам себе. Через пару минут Чейз, Сильвия и «спасенный хрен» поднялись на шоссе. Миссионеры разошлись, образовали круг – и чувство всепоглощающей, всеобъемлющей обреченности вдруг накатило с такой силой, что Эндрю сразу сдался ему без боя. Что-то решится. Что-то чертовски важное. И сделать ничего нельзя, будь что будет. «Ты же ему говорил?» «Я не помню. Не помню!» – Привет, – он вышел вперед, оттеснив хирурга и миссис Аддерли. – Не ожидал тебя вот так снова встретить. Ты в норме? Октавий, на драной штанине которого расплылось кровавое пятно, без улыбки кивнул.

***

В ту самую ночь Эндрю, измотанный до предела, не спавший почти трое суток и впервые за четыре года вколовший себе дозу мед-икса, Октавию все-таки говорил. В числе прочего, среди неловких вопросов, невнятных объяснений и никому не нужных благодарностей, упоминал: миссионеры Вайоминга ни черта не знают о своем консультанте. Они не знают, что он служил в Легионе Цезаря. Не знают, что он был частью той разрушительной силы, что прокатилась по Западному побережью, превратив в руины и утопив в крови города. Они не знают, с кем и как много ему доводилось сражаться, что в его мозг годами вбивали бескомпромиссную программу служения и подчинения, а тело работало как живое оружие, с которым не сравнится ни ствол, ни клинок. Им пока еще рано знать. Прошло слишком мало времени. Зудят и ноют свежие рубцы, сочатся кровью незажившие раны. Люди, сбежавшие от войны, все так же ненавидят, так же боятся. «Ханы» и «последователи», бывшие разбойники и солдаты армии НКР – они сплотились и вместе выжили потому, что нашелся общий, сильный и устрашающий, враг. Слухи с запада, изможденные беженцы, искалеченные солдаты, неразговорчивые торговцы. Мальчишка-рекрут, которого пристрелили в Форт-Бриджере просто на всякий случай. И Анита, которой на самом деле ни разу не все равно. – Это тот самый парень, – Эндрю объяснялся с миссионерами под привычно спокойным взглядом Октавия. – Тот, который нам помог на заводе. Я вам рассказывал, что… – Он вам не говорил, кто я и откуда? Меня зовут Октавий. Я состоял на службе в Легионе Цезаря. В конце последнего весеннего месяца самовольно покинул его ряды. Вот так. Просто. Без долгих прелюдий и сложного, до каждой мелочи продуманного вранья. Неужели так можно было? – Почему ты им, – миссис Аддерли кивнула на оцепеневшего Эндрю, – помог? Первая, кто задал вопрос. Единственная, кто сохранил самообладание – миссия зашепталась, зашевелилась. Взгляды из заинтересованных и сочувствующих стали напряженными и колючими. Прошло слишком мало времени. И не исключено, что история с Рустиком для этих людей начала новый отсчет, с нуля. – Потому что… Пауза. Движение сухого горячего воздуха. – Я так захотел. У меня была возможность. Он, – взгляд на Эндрю, – говорил о вас. О ваших целях. И я захотел ему… им обоим. Помочь. Про сломанные кости, разбитую голову и черные синяки на ребрах ни словом не обмолвился. – Так ты дезертир, что ли? – зачем-то влез Аксер. – Так выходит? Из Легиона? И что же… – Меня никто не ищет. У вас не будет из-за меня проблем. – Нолан, – Эндрю дернули сзади за ткань футболки. – А ты ведь не говорил, что тот парень был легионером. – Я… Глянул на Октавия. Краем глаза заметил, как Дантон отступил за чужие спины. – Я не знал, – выдавил. – Я сейчас сам охренел. Честно. – Да, – Октавий кивнул. – Все верно. Я тебе об этом не говорил. Повеяло холодком снаружи, обдало им изнутри. А вот и вранье. Снова это бесконечное, бескрайнее долбаное вранье. – Ты ранен, – Эндрю опустил взгляд на окровавленную штанину Октавия. Тот стоял ровно, но было видно: на травмированную ногу старается не опираться. Сквозь дыры в штанах проступало черно-красное месиво, из него все текло и текло, пропитывая ткань и скатываясь на грязнющие кожаные ботинки. – Погрызли? – Есть немного. – Нужна помощь? Аксер в паре шагов выпрямил спину, расправил плечи, нахмурил брови. – Буду признателен. – Что?! Да какого!.. У нас у самих мало… – Захлопни пасть! – К болтливому «хану» Эндрю развернулся одним резким движением. – Держи ее, блядь, закрытой и не лезь в чужой разговор! Миссис Аддерли снова, уже второй раз, спасла положение. Шагнула вперед, преградила дорогу. Аксеру или Эндрю – в общей куче нельзя было понять. Повысила голос – он пробился сквозь пульсацию крови в висках, сквозь грохот, рвущийся из глубин разогретого солнцем черепа. – Мы поможем. Ясно? – она обращалась к Аксеру. – Мы отплатим добром за добро. Ты, – смотрела на Эндрю, – отойди в сторону. Подальше. Покури. Покури и успокойся. А вы… Простите, мистер, еще раз: как ваше имя? Октавий? – Октавий… domina¹. – Te saluto². Я Эмма Аддерли. Наши врачи сейчас осмотрят вашу ногу… Эй вы! – поверх голов. – Найдите, на что ему сесть. Шагах в пятнадцати, на небольшом валуне у обочины, Дантон устроился, повернувшись ко всем спиной, и курил. Из повозки вытаскивали остатки чистой воды и препаратов: рану нужно осмотреть и обработать, прежде чем по-настоящему лечить. У Октавия с собой не было ничего: ни ствола, ни ножа, ни каких-либо других вещей. На его правом предплечье красовались свежие розоватые шрамы, похожие на собачий укус. Одежда лоснилась от грязи, а к лицу дней пять не прикасалось лезвие бритвы. Как его вообще занесло на это заброшенное ранчо? – Ты вконец охамел, Нолан? Стоило миссис Аддерли отвлечься, Аксер оказался напротив Эндрю. Приблизился – едва ли не грудью в грудь. – Еще раз скажешь мне пасть захлопнуть, я твой язык засуну тебе же в задницу. Усек? Эндрю качнул головой: – Ты? Мне? Не думаю. Полез в карман за остатками сигарет. – А ты не думай, мыслитель херов. Ты за тем, что болтаешь, следи. Я предупредил. В последний раз это, понял? – он стоял так близко, что его дыхание касалось лба. – Еще раз гавкнешь на меня, по-другому с тобой говорить будем. – Macte³, – Эндрю развел руки в стороны, открылся демонстративно. – В любое время. Выждал несколько секунд, отвернулся и направился прочь. Туда, где прилипшую к коже штанину Октавия уже бойко распарывал ножницами сосредоточенный и очень недовольный хирург.