Звезды на дне колодца

Эндрю был бы рад сказать правду. Каждому из них, прямо в лицо. Ухватить за грудки Джимми Уорда и проорать: «Ты уверен, что тебе придется сдохнуть из-за каприза калеки?! Ты правда думаешь, что из-за этого я повел вас на смерть?» Начертить схему, нарисовать карточки, объяснить им на пальцах, что они неправы. Что за этой суицидальной экспедицией стоит нечто большее, чем десять процентов на исцеление для какого-то там Эндрю Нолана. Каждому объяснить, кроме Сандерса. Сандерсу не до правды сейчас. У него иные заботы – он будто никак не может решить, какая же роль, какая маска подходит их нынешнему приключению. Кто он – прожженный вояка, невозмутимый элитный спецназовец, чьим опытом и авторитетом можно усмирить ураган? Внимательный строгий отец, чья удушливая забота уничтожает дитя? Бывалый экскурсовод, нанятый руководством самой преисподней для развлечения посетителей? Просто зритель, которому было скучно, и он решил, что спектакль уже не испортить участием посторонних?.. Или это не маски. Пока над Разломом тлел поздний рассвет, сшивая новый день из клочьев света в болезненно-буром небе, Эндрю сидел на ступеньке прицепа и думал, что у каждого из живущих есть целый ворох ролей. Их непросто играть, они требуют изменчивости и умения подстроиться под обстоятельства. И поэтому вполне может случиться так, что все роли, сыгранные искусно или паршиво, в совокупности и представляют его – Джека Сандерса, который, мать его, и есть от и до настоящий. Эндрю Нолан точно так же соткан из целой кучи ролей. И сейчас его роль – роль лжеца. – Мистер Нолан, – позади раздался голос техника. – Я сделал все, что мог. Не скажу, что броня как новая, зато внутренние системы в порядке, и фильтры я заменил. Внешние повреждения не вышло полностью устранить, но, к счастью, основные элементы защиты практически не пострадали. Вот уж действительно танк. Сколько выстрелов она выдержала? Сколько взрывов смогла пережить? – Спасибо, – сказал Эндрю. Хотел добавить «тебя как зовут?», но не успел, техник скрылся в глубинах прицепа. Ничего страшного. Когда его жизнь поглотит Разлом, имя озвучит меланхоличный Джимми Уорд – а Эндрю запомнит. Боб Коннор. Мэтт Дженкинс. Стюарт Прайс. Джек Сандерс?.. «Мечтай», – отозвался внутренний голос. Эндрю вздохнул. Быть бездушным, лишенным совести биороботом не получалось. – Ну что? – будто вызванный силой мысли, Сандерс материализовался за спиной. – Готов продолжить путь? Уже экипированный под завязку, уселся рядом, свесив ноги с уступа. Закрытый двумя грузовиками с одной стороны и обвалившейся частью какой-то надстройки с другой, прицеп, в котором заночевал отряд, был неплохо спрятан от ветра. Даже получилось позавтракать почти без скрипящего на зубах песка. Здесь их было много – таких грузовых прицепов вместе с кабинами. Видимо, часть той колонны так и не въехала в адский туннель. – Как долго еще идти? – До Эштона? Час-полтора. – С учетом проблем? – Разумеется. Ночью я прогулялся вперед. Помню, когда-то давно эта дорога отчего-то полюбилась когтям. Наверное, из-за великолепного вида. Но в этот раз я их не видел. – Так ночь же была. Ночью они, наверное, спят. – Может быть, – согласился Сандерс. – Пип-бой не показал ничего. Будем надеяться, что когти переселились или мертвы. «Потому что их сожрали туннельщики». На хайвей твари, живущие под землей, выбираться не любят. Им некомфортно передвигаться там, где невозможно прорыть нору. «А чего это? Пусть попробуют!» – вечером натужно зубоскалили солдаты, представляя, как туннельщики, процарапав асфальт, с удивлением валятся в пропасть – на останки многоэтажек и кирпичных домов. Эндрю думал, что семь этажей – высоко. Но когда пришел в себя и осмотрелся – заметил над головами опоры других хайвеев. И целые дорожные ленты, устроившиеся на них. Истинные масштабы бывшего военно-промышленного центра начинали проступать сквозь песчаное полотно. Развалины домов в десятки этажей – таких громад Эндрю никогда в своей жизни не видел, за исключением «Лаки». Монументальная система воздушных дорог. Бункеры, ракетные шахты, руины военных баз… И где в этом развороченном мегаполисе искать крошечный имплантат? – Слушай, – Эндрю оглянулся. Бойцы занимались своими делами. – Я вот что хотел спросить. Тот запуск, который ты… Как это называется? Осуществил? Это было откуда? – Отсюда. – А конкретнее? Оттуда, где мы уже были? Нет? Нет, ты говорил, там всей системе нужен ремонт. Значит, Эштон? – В ШПУ Эштона, – помедлив, произнес Сандерс, – есть уцелевшее оборудование, но я не знал и не знаю кодов. Запуск я осуществил… Это место отсюда далеко. Еще минимум сутки. Путь туда лежит через радиоактивную, погребенную под рухнувшими небоскребами бездну, которая и есть настоящий Разлом. «Бездна – это то, что надо, приятель. Это как раз то, что ты ищешь здесь». – А сколько здесь еще есть ракет? – Я точно знаю о пяти уцелевших. Но есть основания предполагать, что их больше. Например, дюжина. – И все они хранятся тут двести лет? С ними ничего не случилось за это время? Сандерс задумчиво посмотрел вдаль – на опрокинутый трейлер с пробитым боком. – Роботизированная система техобслуживания, – сказал. – Роботы типа «дюралевый робоглаз». Практически вечные, пока есть энергия и материал для ремонта. Они чистили сопла, латали корпуса, ремонтировали или заменяли то, что вышло из строя. Все двести лет, – улыбнулся. – Ждали меня. А почему тебя это интересует? – Да так, просто, – Эндрю пожал плечами. – Ты поможешь мне встать? До брони я уже сам дойду. Сандерс сказал: – Конечно. Эндрю скрипнул зубами. Какой же он сильный, гад. Легко принял вес без нормального, устойчивого упора. Будто девочку десятилетнюю поднял – лишь проступили под слоем брони очертания мышц, когда он тянул Эндрю за руку. Сандерс и десятилетняя девочка. Эндрю мысленно сплюнул. Пришлось даже моргнуть несколько раз, чтобы разогнать неприятно яркие образы, без спросу проникшие в голову. Заодно избавиться от ассоциации с Коттонвуд-Коув, где Анита уже наверняка в курсе, в какую задницу опять полез едва вставший на ноги – и то не свои – Эндрю Нолан. Интересно, что она скажет? Что подумает? Будет ли беспокоиться за него? «Разумеется, будет. Ты еще сомневаешься?» А если он не вернется – что случится тогда? Она же его не простит. Никто не простит – и его посмертное небытие будет пропитано горечью вины, злости и разочарования. «Хватит думать о посмертии, – строго велел внутренний голос. – Смотри-ка лучше под ноги и вокруг». Вечером накануне Эндрю был слишком вымотан, чувствовал себя откровенно хреново, видел сквозь пятна и пелену. Мечтал поскорее добраться до безопасного привала и головой по сторонам не вертел – кружилась. Теперь же сквозь мутный рассветный сумрак он наконец разглядел, что хайвей сохранился отнюдь не так хорошо, как хотелось бы. То тут, то там зияли провалы в съехавшем с опор полотне. Удерживаемые гнутыми балками и решетками арматуры, свисали в проломы трейлеры и грузовики. Куски ограждения казались выгрызенными чьими-то огромными зубами вместе с дорогой – и в целом весь этот путь не внушал ни капли доверия. Хорошо хоть ветер слегка утих, что было необъяснимо – ведь здесь, на высоте, ему бы бушевать в полную силу, срывать с путников шлемы, очки и скальпы… Но нет. Видимо, сокрушительная аномалия Разлома не подчинялась универсальным погодным законам. Оно и к лучшему. Хайвей и без того не радовал глаз, не хватало еще, чтобы ветром кого-нибудь сдуло в одну из гигантских дырищ, прогрызенных зубами войны и подземных ядерных взрывов. – Опа, а вот и когти, – сообщил кто-то, кто внимательно смотрел на радар и проверял все подозрительное в бинокль. Когти? Ха! Да это абсолютная ерунда, по сравнению с бешеной стаей в туннеле! Эндрю даже неслышно фыркнул. Когтями его теперь не напугать. К тому же они далеко – снайпер, взобравшись на крышу бесколесого трейлера, долго всматривался в прицел, после чего сообщил: – Одного точно могу достать. – А сколько их там? – Эндрю умело сосчитал целых два маркера на радаре, но уточнил на всякий случай. – Вижу двух, – подтвердил его подозрения снайпер. – Но там дальше обвал, что за ним – разглядеть не могу. Пип-бои вроде должны добивать. На радаре только две штуки. Ну что? Башку одному отстрелить? Все-таки в бое на дальней дистанции есть несомненные плюсы. И чем длиннее дистанция до когтей, тем спокойнее на душе – невзирая на отсутствие привычного страха перед этими тварями. Снайперу кто-то дал металлический ящик, найденный в завале недалеко от трейлера. На крышку ящика удобно лег длинный ствол. Несколько секунд – и над хайвеем разнесся грохот. Окрестные скалы откликнулись эхом. – Ну вот, – довольно произнес снайпер. – Одного пристрелил. А второй забеспокоился. К нам идет. Сейчас я его поймаю… Прошло секунд десять, разбавленных шумом ветра и радиационным потрескиванием, – и снайперская винтовка громогласно изрыгнула еще один кусочек свинца. – Поймал, – снайпер явно улыбался под балаклавой. – Теперь чисто. Можем двигаться дальше. И никаких сражений. Никаких располосованных гигантскими когтями тел. Ни кишок, размазанных по пыльному дорожному полотну, ни новых имен в списке выбывших. Замечательно. – А эти развалины, – спросил техник, когда отряд двинулся дальше, – это вообще что? Тут явно был огромный город. Я такие домища только в Чикаго видел. И выглядели они не лучше, чем здесь. – Ты был в Чикаго? – удивился Джим Уорд. – Я там вырос рядом. Эти громады было видно издалека. Нас, пацанов, родители к ним не пускали. Говорили: опасно. А потом «Братство Стали» и вовсе оцепление выставило, базу свою разбило… – Это Эштон, – сказал Сандерс, и болтовня утихла. – Одна из его частей. Можно сказать, окраина. – Не так я представлял себе окраины… – протянул снайпер. – Так мы что, – притормозил Эндрю, – получается, уже дошли? Осторожно переступая угрожающие трещины в асфальте, подошел к ограждению, посмотрел вниз. Все так же высоко – аж дух захватывает. Внизу, у подножья скелетированных небоскребов, – жалкие огрызки кирпичных домов, какие-то скомканные вывески, краску с которых нещадно ободрал ветер. – Помнишь, что говорила мисс Дэвис? – подошел Сандерс. – Она упоминала бункеры под землей. Здесь, – он тоже склонился над пропастью, – мы ничего не найдем. Тут все засыпано песком и разрушено. – А если и склады засыпаны и разрушены? – Эндрю непросто было вытолкнуть из себя эти слова. Наверное, он ждал от Сандерса чего-нибудь ободряющего. Болван. – Не исключено, – сказал тот. – Тогда будем считать, что ты по крайней мере прогулялся. Развеялся. Здесь куда интереснее, чем в номере «Лаки», где ты прячешься ото всех. Древние небоскребы возвышались по обе стороны хайвея подобно гигантским надгробным плитам. Сотни оконных проемов, внутри которых лишь тьма и песок. Иссеченные ветром простенки, сорванные карнизы, обвалившиеся крыши… Эндрю пытался представить себе этот город живым – чтобы окна были целыми и в них горел свет, чтобы играла музыка, а по воздушным дорогам сновали разноцветные автомобили, обгоняя величественную колонну грузовиков. – Виновата не катастрофа, – негромко сообщил Сандерс. Солдаты, воспользовавшись заминкой, задрали балаклавы и закурили. Сквозь новый фильтр пробился сигаретный дым. Джон Паркер терся здесь же – подальше от Курьера, поближе к эмблемам Альянса. Много не болтал, держался неплохо, почти раскованно. – Так было и раньше, – сказал Сандерс после непродолжительного молчания. – Этот город уничтожила ядерная война. Как и тысячи других городов. Катастрофа в Разломе лишь добавила несколько свежих мазков к старой картине. – Сколько здесь людей жило? – До войны? Не знаю. Пара миллионов. Или больше. Плотность застройки весьма высока, и я бы сказал, что точно не меньше двух миллионов. Два миллиона. Снова какое-то абстрактное, не поддающееся осмыслению число. Наверное, сейчас на всем континенте столько людей не наберется. – Мне Анита недавно рассказывала… – глядя в безжизненные окна мертвого небоскреба, Эндрю снял шлем: ветер все равно дует в спину. – Она говорила, что сейчас рождается намного меньше людей, чем умирает. Называла это отрицательным… Не помню. – Отрицательный естественный прирост. – Да, – Эндрю кивнул. – Клиника в Вегасе работает почти год. И за это время там родилось тринадцать детей. Всего тринадцать. В Ниптоне – шестеро. Я не знаю, как в других городах. Но умерло ведь намного, намного больше. Мы вымираем. Человечество вымирает, и я без понятия, как это остановить. Мне кажется, для начала нужно перестать убивать друг друга. – Ничего себе, – даже сквозь балаклаву Сандерс умудрился присвистнуть. – Какая свежая мысль. Я не насмехаюсь, – обрубил до того, как Эндрю успел обидеться и возмутиться. – Для тебя, твоего сознания эта мысль действительно очень свежа. И что ты собираешься делать? Как ты собираешься заставить их перестать? – Пока не знаю. – Иногда после разрушительных катаклизмов природа берет сохранение популяции в свои руки. В людях оживает и берет себе слово древний, как сама жизнь, инстинкт. Они начинают рожать детей так, словно от этого зависит будущее всего человечества. И это правда. Ты что-нибудь слышал о Второй мировой войне? – Только то, что после нее была третья. И лишь чудом нас всех не прикончила. – Верно, – согласился Сандерс. – Но это не чудо. Это сложный эволюционный процесс. Выжили те, кто смог измениться и адаптироваться. Самые сильные, самые выносливые, чьи гены оказались способны перестроиться без смертоносных мутаций. Да, мой мальчик, генетически мы уже совсем не такие, какими были они, наши предки. Мы стали более устойчивыми к радиации, вирусам и токсинам, в наш геном встроены измененные ДНК. Естественные репродуктивные механизмы поколение за поколением отсекали потомство с летальными аллелями, и выживали лишь самые здоровые, самые сильные. То есть мы. Великая война совершила то, на что ни у кого из политических лидеров Старого мира не хватило духу. Она провела самый радикальный, самый эффективный отбор и сделала своих избранников еще выносливее и сильнее. Сколько шансов на полное выздоровление тебе дают? Поскрипев зубами, Эндрю сознался, сколько. – Мало, – Сандерс повел плечом. – Я знаю твои пределы. Я лично их проверял. Дал бы тебе процентов… двадцать. Без имплантата. С ним – сорок или все пятьдесят. Проблема этих врачей в том, что они изучают биологию и медицину по старым учебникам. Все эти книги давно пора переписать – с учетом физиологии тех, кто прошел эволюционный отбор. – Кажется, он до сих пор продолжается. – Эндрю, все же дождавшись от Сандерса слов ободрения, чувствовал, как ветер лохматит волосы на затылке, вбивая в них пыль и песок. – Возможно. Потребовались миллиарды лет абиогенеза и миллионы лет эволюции, чтобы из хаотичного набора молекул получилось жизнеспособное разумное существо. Будь терпелив, дай ей еще немного времени на совершенствование своего творения. – У нас нет этого времени. – А ты куда-то спешишь? Эндрю вспомнил, что он в самом деле спешит. Нужно уложиться в промежуток от позднего рассвета до раннего заката – осмотреть доступную местность, убедиться, что под руинами не скрывается склад, и двигать дальше. На поиски бункера, о котором говорила чертова Лора Дэвис, могут уйти часы, если не дни. – Глупости, – отмахнулся Сандерс. – Я знаю, где он. До него где-то час пути. Без учета проблем. А проблемы, я думаю, будут. Эндрю считал: за последние восемнадцать часов никто не погиб. Но это не значит, что при первой же удобной возможности Разлом не возьмет свое. Он ждет. Сукин сын затаился и выжидает, присматривая себе очередную жертву. Красные метки появились, когда отряд миновал двух дохлых когтей и приблизился к опасной развилке. Хайвей упирался в глухой горный обвал, из которого торчал изуродованный хвост грузового прицепа. Шагов за пятьдесят до обвала дорога разделялась на две, ее левая ветка взбиралась по горному склону и терялась за поворотом. Чтобы свернуть с тупикового пути, пришлось перепрыгивать приличную, шириной футов в десять, дыру. Эндрю настоял на том, чтобы прыгать первым: у брони неслабая сила толчка, а ее конструкция позволит без напряга удержать вес здорового мужика, который свалится вниз и повиснет на альпинистском тросе. Эндрю был уверен: Разлом не упустит такой великолепный шанс. Всякий раз, как через пропасть перепрыгивал очередной солдат, пальцы в перчатках, сжимающие трос, ныли от напряжения. Кто-то непременно оступится и сорвется. Не рассчитает, не сможет допрыгнуть. Лопнет трос, сломается карабин. Целый кусок асфальта обрушится под ногами и увлечет с собой в бездну кого-нибудь – или всех. Смотря насколько жаден Разлом, насколько голоден до чужих жизней… Нет. На этот раз повезло. Обошлось. Опасность скрывалась дальше – за поворотом дороги, которая, к счастью, пролегала по твердой земле. Пляски над пропастью кончились, но предстоял еще и обратный путь. И через туннель этот ебаный тоже. – Восемь, – объявил какой-то математик. – Надеюсь, не когти. – А я надеюсь, что когти, – ответил снайпер. – Они хотя бы не отстреливаются и гранатами не кидаются. – Народ, – подал голос Джон Паркер, отмалчивавшийся большую часть пути. – А можно мне тоже какой-нибудь ствол? – А твой где? – А мой где-то в том туннеле остался. И вещмешок там же. С химией и едой. Он топтался рядом с черным валуном, скреб покрасневшую, раздраженную пыльным ветром щеку. С виду – ни хрена не боец, но надо быть абсолютным идиотом, чтобы лезть в эту жопу без какой-либо сносной боевой подготовки. – Возьми, – огнеметчик протянул ему пистолет. – Магазин полный, запас не дам. Паркер радостно схватился за ствол, проверил магазин, передернул затвор. Кивнул: – Спасибо. «Этот подохнет первым», – спрогнозировал внутренний голос. Эндрю согласился с ним. И был, в общем-то, не против такого расклада. Лучше пусть сдохнет никому не известный хрен, чем кто-либо из отряда. На кой черт Октавий вообще собрал этот отряд? Сандерс ходил тут один! Один, черт подери, ходил этой гребаной дорогой смерти. Он знает маршруты, разбирается в медицине, взрывчатке и технике… Нет ничего, в чем этот мудак не разбирается. Он умеет быть невидимым и неслышным и вслепую вести точный снайперский огонь. Наверное, и готовит недурно – на случай, если закончится провиант и придется перебиваться стейками из туннельщиков. Они справились бы и вдвоем: Сандерс и закованный в силовую броню Эндрю Нолан. Но нет, надо было непременно с собой тащить десять человек, виновных лишь в верности и преданности новоявленному лидеру Вегаса. – Внимательно, – велел Сандерс. – Это меченые. «Не когти, – вздохнул внутренний голос. – А жаль». С момента последнего сражения с мечеными прошли почти сутки. Отдохнувшие, разозленные на Разлом и его тварей бойцы с энтузиазмом взялись за дело. Застали противника за какой-то подозрительной трапезой – уютно устроились, гады беcкожие, вокруг крупного полыхающего костра. Все вместе: и в броне Легиона, и в броне НКР, слившиеся воедино, безликие, перемешанные. Чертов гребаный синтез. Что они там собирались жрать – Эндрю не разглядел. Первым вылетел из-за полуобрушенной бетонной стены, прикрыл своих, пока те рассредотачивались по площади. Граната Эндрю угодила в костер. Громыхнуло так, что земля задрожала. Всполохи плазмы сплелись с языками огня, взмыли в небо красно-зелеными вихрями, распустились подобно смертоносным цветам. Брызнуло горящими головешками и объятыми пламенем книгами, а с двух сторон уже доносилась бодрая пальба. Солдаты, смекнув, что силовой броне плевать на свинец, вели мощный небрежный огонь. Пули скользили, отскакивали, бессильно опадали на землю, столкнувшись со сверхпрочной сталью. Эндрю разве что ПП от выстрелов прикрывал, двигаясь в неосевшем дыму, следуя за метками на радаре. Стрелял коротко, точно, чтобы патроны напрасно не переводить. Оторопел лишь на миг, когда на него вылетел враг, чье лицо скрадывалось под грубой железной маской. Эндрю вскинул ПП – и остолбенел, пораженный абсурдной мыслью: «Это же Ланий!» Огромный сверкающий меч рассек дым. Тусклое небо Разлома отразилось на гранях лезвия – и неповоротливую броню сотрясло от сокрушительного удара. Будь Эндрю без нее, три раза успел бы увернуться. Меченый – Ланий? Да нет, бред какой-то! – вскрикнул и замахнулся снова. Легко, будто впечатляющее оружие было сделано из бумаги. ПП в руках Эндрю ожил. Длинная очередь в грудь – в металлический панцирь. И еще одна, короткая, – в жуткую маску. В ход пошел последний забитый патронами магазин. Эндрю не пожалел боеприпасов на непонятную тварь, явившуюся в облике Великого Зверя Востока. «А если это и правда Ланий, приятель? Вдруг ты только что своими руками Цезаря завалил?» «Нет, я просто рехнулся и галлюцинирую без веществ». На то, чтобы терять рассудок, времени не было. Дым рассеялся – Эндрю увидел, как один из врагов мчится под пулями туда, где засели огнеметчик и этот нелепый Джон Паркер. Бросился меченому наперерез, но сбить с ног его не успел. Прицелившись между лопаток, нажал на спуск. Два выстрела – и патроны вышли. А враг застыл. Обернулся. Его лицо было спрятано под платком. Глаза – за мотоциклетными очками. В груди зияло несколько свежих дыр, на одном из наплечников выделялась заплатка из какой-то таблички с цифрами. – Б-боль… – прохрипел меченый. – Ничего… И упал. Эндрю потрясенно опустил ствол. В развалинах многоэтажного здания за спиной громыхнуло, кто-то крикнул: «Да сдохни ты!» – и зазвучали одиночные выстрелы. «Не стоит», – предостерег внутренний голос, но Эндрю не слушал. Он подобрался к поверженному врагу. Поколебавшись, стянул платок – все та же безносая и бескожая рожа, разве что черные омертвевшие лоскутки сохранились местами. Под очками – совсем человеческие глаза. Не мутные, как у большинства гулей, а почти ясные, почти чистые. Голубые. Эндрю завороженно пялился в них, пока вокруг затихали звуки сражения. Может, он и правда сходит с ума? Сначала ему мерещится Ланий – здесь, в этой дыре, полной монстров. Разве такое возможно? А теперь – членораздельная речь. Из уст твари, которая давно утратила все человеческое. «Кроме глаз. Ты только взгляни в эти глаза». Небеса Разлома, отражаясь и смешиваясь с цветом радужки, оживали, обретали голубизну. – Тут было несколько контуберниев, – раздалось за спиной. – Два-три фрументария. Точное их число я не знаю. Разумеется, кое-кто из офицеров. – А это?.. – Эндрю заставил себя оторваться от созерцания потусторонних небес. Указал стволом туда, где валялось изрешеченное тело «Лания». – О… Это интересно, я должен сказать. Любопытный феномен. Разлом постарался на славу, стирая их идентичность. Положил конец многолетней вражде. Но стремление сохранить хотя бы кусочек себя, очевидно, осталось в их подсознании. Ланий был почти так же жесток и кровожаден, как сам Разлом. Они пытались скопировать его облик. Быть может, чтобы выступить наравне с Разломом? Или даже утративший разум человеческий мозг жаждет пресмыкания и поклонения? Я не знаю. Трудно сказать, что творится в пораженной безумием голове. «Значит, это не Ланий. И я не сошел с ума», – Эндрю выдохнул. – Наши целы? – с опаской спросил. – Трое ранены. Погибших нет. Только сейчас Эндрю увидел, что броня Сандерса продырявлена справа, в районе ребер. Свежая кровь блестела вокруг пробоины, но уже не текла. Судя по форме, не пулевое. «Сегодня удача на нашей стороне, да, приятель?» Если сегодня Фортуна улыбается им, то чертов имплантат просто обязан валяться в каком-нибудь из раскиданных по лагерю ящиков или красоваться на вершине ближайшей мусорной кучи… Увы. Потратив сорок минут и обшарив окрестности, бойцы вернулись с патронами, гранатами, медикаментами. Один зачем-то притащил с собой гвоздемет. Джимми Уорд сообщил, что меченые планировали отобедать уже попахивающим когтем смерти – зверь, судя по состоянию туши, сдох дня два назад. Импланта, конечно же, не нашлось, и Эндрю, отрешенно разглядывая руины, чувствовал, как ветер отметает прочь отчаянные надежды, смешивает их с пылью и развеивает над землей. Порывы становились все резче и жестче, над разбитой дорогой носились, трепеща черными страницами, призраки обгоревших книг. Если посмотреть вдаль – туда, где еще недавно поблескивала кривая сетка ворот, – то упрешься взглядом в пеструю мглу. Небо опустилось на крыши руин, потемнело, видимость сократилась шагов до тридцати. Разлом был недоволен, Фортуна – бессильна. – Надо поторопиться! – перекрывая шум ветра и скрежет песка по стали, прокричал Сандерс в свой респиратор. – Вот-вот грянет буря! – Тут что, еще и бури бывают? – удивился кто-то. – А ты думаешь, кожу с этих парней содрал легкий бриз? Все в сборе? За мной! Не отставать! К моменту, когда отряд достиг истрепанных сетчатых ворот, Разлом бушевал уже не на шутку. Вместе с песком и ржавой металлической пылью в воздух поднимались мелкие камешки, сверкали осколки стекла, звонко стукались о броню, избавляя ее от остатков защитного напыления. Путь против ветра давался тяжело даже Эндрю. Прочие выстроились за его спиной, прикрываясь массивной фигурой. Следуя за Сандерсом по пятам, отряд добрался до входа в шахтную пусковую установку Эштона. Оказался перед очередной дверью, встроенной в скалу. Военные инженеры и архитекторы прошлого к изыскам не стремились и не блистали изяществом решений. – Всем приготовиться! – выкрикнул Сандерс, поднял металлическую крышку и быстро, видимо поглядев в свою память, ввел длинный код на пристроенной к двери панели. Панель загорелась зеленым, металлические створки пришли в движение. – Светошумовые, фальшфейеры, огнемет! – Что, туннельщики опять? – страдальчески спросил кто-то. – Да, туннельщики. – Да блядь!.. Еб твою… Сколько можно! – сразу со всех сторон.

***

В тот день Эндрю впервые прокатился на грузовом подъемнике. Здоровая открытая платформа, способная вместить один небольшой грузовик, нехотя ползла вниз по наклонным скрипучим рельсам. Тряслась, дрожала, как паралитик на костылях, а в темноте шахты вокруг рычали, свистели, хрипели чертовы дети Разлома. Сверкали ядовитыми шипами и глазищами размером с ладонь. Несколько особо прытких прямо на ходу умудрились перебраться через невысокое ограждение, но с ними расправились быстро. Патроны не жалели, но гранаты все-таки берегли. О том, что обратный путь пролегает сквозь проклятый туннель, помнили все, и никому не хотелось остаться во тьме без защиты. – Любопытно, – сказал Сандерс, когда платформа остановилась, грохот выстрелов стих, а темнота перестала пялиться светящимися глазами. – Трое, – хмыкнул Эндрю, под умиротворяющее пощелкивание дозиметра разглядывая радар. – Эй, Паркер. Твои? – Да откуда я знаю, – буркнул спасенный хрен. – Эти метки у вас не подписаны. Он занервничал. Едва успокоившись, снова занервничал – огляделся, нахмурился, сжал покрепче чужой пистолет. Его натертые глаза были красными. Веки – опухшими. Через испачканную кровью щеку, от скулы к уголку рта, тянулся глубокий порез. Наверное, осколком царапнуло на ветру. Надо бы ему рожу чем-то прикрыть – потом, когда снова наступит нужда выходить на поверхность. – Стой, – велел Сандерс, едва Эндрю сделал шаг к еще одной чертовой двери, рядом с которой панель уже светилась зеленым. – Сколько в блоке заряда? – О черт. Я забыл. Микки рассказывал: даже если заряд в блоке кончится, двигаться в броне можно. Правда, помощи с ее стороны не жди – со всеми сорока фунтами придется справляться самостоятельно. Сорок фунтов – сущая ерунда, Эндрю таскал рюкзаки куда тяжелее, но тогда у него было две здоровых ноги. А как справиться с этой махиной, если она изведет весь запас энергоблоков? – Все, – техник хлопнул по крышке блока. – Заменил. Осталось четыре полные батарейки. Надо бы экономить. Или найти реактор и истощенные зарядить. Это показалось здравой мыслью, но Эндрю поспешно вспомнил: они пришли сюда искать не реактор. И сейчас их планы снова придется пересмотреть. Три зеленые метки медленно двигались где-то в недрах подземного бункера. То исчезали, то появлялись – Сандерс сказал: стены глушат радар. Но все-таки кое-что пробивалось сквозь металл, бетон и клетки из арматуры, и вскоре, пробравшись освещенными коридорами по накренившимся полам, отряд застыл перед очередной запертой дверью – на этот раз без панели, с обычным электронным замком. Из-за двери доносились приглушенные голоса. Сандерс кивнул бойцам. Жестом отсчитал: раз, два, три… Отряд ломанулся вперед, в тесное, заставленное офисной мебелью помещение. – Стоять! Всем стоять на месте! Оружие бросить, руки поднять! Живо! Оружие бросить! – Кто… Кто вы такие? Вы что тут… – Брось оружие, мать твою! Двое мужчин, одна женщина. Укомплектованные настолько хорошо, насколько хорошо в принципе могут быть укомплектованы гражданские во время экскурсии по аду. Шлемы с визорами, респираторы, патронные сумки, модернизированная боевая броня. Стволы – не какой-нибудь пустошный мусор, а винтовки, с какими бегали солдаты НКР. У женщины в поясной кобуре – магнум 44-го калибра. Под взглядами бойцов Альянса она медленно вытащила его и положила на пол, оттолкнула ногой. – Ну что? – Эндрю повернулся к Паркеру. – Твои? – Паркер? Жив? – Стоять! – рявкнул Сандерс, едва один из мужчин шевельнулся. – Кто такие? Отвечать. Быстро. – Извините, – мужчина к нему повернулся. – А вы? – Нас больше, – заметил Эндрю. – Значит, мы задаем вопросы. – «Братство стали»? – в голосе женщины мелькнул интерес. – Но как?.. Эндрю вздохнул и, убедившись, что может себе это позволить, положил ПП на затянутый пыльной паутиной диван у двери. С наслаждением снял с головы шлем. Пожалуй, самый некомфортный и раздражающий элемент всей этой стальной конструкции. – Я, – представился, – Эндрю Нолан. Троица переглянулась. Из-за визоров по лицам ничего было не прочитать. – А меня, – вперед шагнул Паркер, – вы должны помнить. Уроды. Никто и сделать ничего не успел. Этот хрен выстрелил. – Ты спятил, что ли?! Двое бойцов скрутили его в момент. Огнеметчик вырвал свой пистолет из заломанной за спину руки. Снайпер пнул какой-то ствол на полу – тот отъехал подальше. Остальные удерживали на мушке троих незнакомцев, один из которых, схватившись за ногу, с рычащим стоном осел. Крупный калибр с расстояния в пару-тройку шагов справился с бронированными пластинами. – Да всё, всё! – прохрипел Паркер, пока Эндрю тряс головой, прогоняя звон из ушей. – Просто не смог устоять. Эти ублюдки меня там кинули! – Ты был ранен, – холодно заметила женщина. На своего подстреленного товарища даже не посмотрела, пока тот, задыхаясь, сдирал визор с лица. – Ранен? Да поцарапался я! О херовину какую-то, а не о шип! А вы мне, уроды, ногу сломали! Мы же с вами, мудаками, обо всем договаривались!.. Они меня там кинули, мистер Нолан! Я даже не знаю, кто они, на хрен, такие… – А нам ты, – развернулся Сандерс, – почему сразу ничего не сказал? – Извините, я… Я растерялся. Я не знал. У нас с ними был договор: никому, ни единой душе… О том, что они здесь были. Сказали, что иначе – шкуру с меня и матери моей сдерут. – А ты кто? – Эндрю к нему подошел. Наклонился, чтобы взглянуть в перекошенное лицо. – Ну-ка, правду валяй. – Я… Да никто. Я тут когда-то рос. В Эштоне, при этой… военной базе. Мой отец тут капралом служил. А эти, – скосился вбок, – меня как-то нашли. Деньги хорошие предложили. Очень хорошие. Если проведу их по всей территории, покажу, что и где… Мужик на полу тем временем что-то вытащил из подсумка. В свете белесых ламп мелькнул инъектор. – Подожди! – встрепенулся Джим Уорд. – Мистер Но… Эндрю, он истекает кровью, у него пуля в ноге. Надо бы вытащить, а то он сейчас как стимпак себе вкатит… Если только у вас, конечно, нет на него других планов. А этот Джим Уорд не так прост. Не гуманист – верный солдат, готовый следовать планам своего командира. – Этих двоих, – сориентировался Эндрю, – к стенке. К тем стеллажам. А ты, – кивнул раненому, – только дернись. Убью. Давай, – кивнул Уорду, и тот бросился помогать пострадавшему. – Я не знаю, кто они, – продолжал убеждать Паркер. – Сказали, если вдруг встретим кого, то легенда… Ну, про чертежи и стволы… – Ну а на самом деле? – Не знаю, – прохныкал Паркер, и двое бойцов по кивку Эндрю отпустили его, позволили распрямиться. Паркер на радаре по-прежнему зеленел, а вот троица уверенно светилась красным. Сандерс стоял с ПП и молчал. Видимо, включил режим увлеченного зрителя, а значит, придется снова отыгрывать роль. – Короче, – опасливо косясь на сердитых солдат, начал Паркер. – Вот эта баба, – ткнул пальцем, – и еще один парень… Эрни. Он, кстати, нормальный был. Или прикидывался нормальным. Они приперлись ко мне. Сказали, мол, так и так, знаем, что ты из Разлома. Спросили, помню ли я, что там и как. Ну я возьми и сболтни сдуру, что помню. Я же не знал, что теперь здесь такой кошмар. Они мне триста динариев предложили… Раненый на полу что-то провыл сквозь сжатые зубы. – …я согласился. Думал, что наемников каких-то по развалинам проведу, места покажу – ну и все. Я же не знал про этих бескожих. И про тварей в туннеле не знал. Там нормальный был раньше туннель. И по верху пройти тоже можно было. Там еще цех стоял, стволы старые на запчасти и лом разбирали… – Да, – сказал Сандерс. – Я помню. Раненый застонал. – А я там даже поработать успел, пока в семьдесят шестом отца в «Маккарран» не перевели. Ну и… Как эти твари поперли, мы давай отбиваться. А до того Эрни и Брайта еще… Я плечо оцарапал о какую-то хрень, даже стимпаком успел кольнуться, а эти увидели – и сразу: все, не жилец. Толку от меня мало… Мало толку, да? – повернулся к женщине. – Да без меня вы вообще не знали бы, куда тут идти! – Ты рассказал нам достаточно. Путей сам не знаешь. Только мешался. – Этот, – Паркер кивнул на раненого мужика, – меня в туннеле на обломки те повалил и сапожищем своим по ноге… И бросили меня там. На съедение тварям. Чтобы внимание от себя отвлечь. Ствол забрали, вещи… Гребаные уроды! – А сразу нам нельзя было все это рассказать? – Сразу… Я побоялся. Вдруг будут неприятности. Я же не знаю, кто эти, – с кривой рожей кивнул. – И чего им тут надо. Вдруг они что-то сделают, а я буду виноват… Я вообще был уверен, что их сожрали давно. – Разочарован? – в голосе женщины проскользнула насмешка. – Не разочарован, – огрызнулся Паркер. – Вас трое всего осталось. А было шесть. Города больше нет. Вы все тут подохнете. – Всё, – велел Эндрю. – Заткнись. Ты идиот, Паркер. – Знаю, мистер Нолан. Знаю, что идиот. Опасливо глянул на Сандерса, отодвинулся подальше на всякий случай. Что же за угрозы там были, под каким соусом они подавались, если Паркер их испугался больше, чем слов Курьера? – Теперь ты, – Эндрю повернулся к женщине. – Говори, кто вы такие и какого черта тут делаете. Вмешался второй мужчина. Равнодушным голосом произнес: – Этого мы не скажем. Мы выполняем приказ. – Как-как? – оживился Сандерс. – Не скажете? А давай заключим пари? Я ставлю аурей на то, что через двадцать минут ты расскажешь нам все. – Ты лично займешься? – включился в игру Эндрю. – Тогда я ставлю два аурея на десять. – А любой может участвовать? – негромко осведомился снайпер. – Я как раз ищу, куда бы выгодно вложить три динария. – Довольно, – прохрипел мужик на полу. Легонько оттолкнул Уорда, который закончил возиться с раной. – Не надо допросов. Мы союзники, а не враги. – Неужели? – Калеб, не… – Помолчи, Рита. Так вот, оказывается, кто здесь главный. Не женщина – подстреленный Паркером мудак, все еще вызывающе красный на радаре Пип-боя, который огнеметчик услужливо показал. Союзники они, как же. – Мы уже раньше здесь были, – мужик, бледноватый от боли и кровопотери, сидел, вытянув ногу и упершись спиной в ящики письменного стола. – Но дальше складов Хоупвиля не ходили. Нам нужен был проводник. Найти тех, кто хорошо знал Разлом, было трудно. Про Паркера его кузен рассказал. – Ричи? Вот же урод. Сто лет про него не слышал. С тех пор, как он к этим придуркам подался… – Паркер замер, распахнув рот. – Так, минуту. Вы что, из этих?.. – Из тех, кто верно служит древним богам. И исполняет приказы их посланников на земле. – Твою мать, – прокомментировал Сандерс. – Неожиданно. И позвольте спросить, какого дьявола вы здесь забыли? – Мы, – поморщился мужик, – не можем сказать. У нас приказ хранить молчание в обстоятельствах наподобие этих. – Значит, мы возвращаемся к силовым методам ведения допроса. – Воля ваша, но пользы это не принесет. – А я все же попробую. Послушаю, что ты скажешь, когда я буду держать в руках твою печень. Кстати, без печени человек может жить больше суток. Я проверял. Дважды для полной уверенности. Опустив ствол, Сандерс снял балаклаву, стянул очки. Бросил их на стол рядом со старинным металлическим пресс-папье, поверх заросших пылью бумаг и явно не пригодных к использованию голодисков. – Я знаю, кто ты, – сказала женщина. – Правда? Чрезвычайно рад. – Мы пришли сюда в поисках новых оружейных складов… – Рита, молчи. – Наш господин, – невозмутимо продолжила женщина, – считает, что у вас недопустимый в сложившихся обстоятельствах перевес. Мы знаем, что… – Рита, тебе придется ответить за это перед всевидящим Марсом. – …здесь сохранились прототипы и образцы уникального оружия. Наша задача – их разыскать. – Что-то вроде реактивного многозарядного гранатомета? – предположил Сандерс. – Да. Что-то вроде него. – И это все? – прищурился Эндрю. – Это все. Южная часть Разлома под контролем этих существ. Мы решили, будет разумно взглянуть, что осталось на севере. Сандерс усмехнулся. – Там, – сказал проникновенно, – здоровенная дыра в земле. Радиационный фон высок, меченых еще больше, чем в уже обследованных вами местах… И да. Между прочим. Я вам не верю. А ты, Эндрю? Он сказал «Эндрю»? Серьезно? – Я… – разум застопорился, захваченный врасплох. – Я думаю, это похоже на правду. Устин не был счастлив, когда я провозгласил Альянс. – Устин – взрослый ребенок с непомерно большими амбициями. И с абсолютным непониманием того, что он творит. Считаешь, он делает ставку на банальный силовой перевес? – Мне кажется, это на него похоже. – Похоже. Задумчиво глядя на женщину, Сандерс несколько секунд помолчал. – Предлагаю их всех убить, – пожал плечами по итогам короткого размышления. – Мне кажется, это решит сиюминутный вопрос. А потом я еще раз лично поговорю с Устином. – А Паркера? – спросил огнеметчик. – И Паркера, разумеется. – Извините, мистер Курьер, но я здесь при чем?! Я не… – Убьешь нас, – сказал мужик на полу, – придут другие. Я предлагаю иной вариант. Объединим силы. Мы ведь все из Альянса. Будем действовать вместе, пока мы здесь. Твари Разлома сильны, сообща у нас больше шансов. – А ваши задачи? – Мы готовы в этот раз отказаться от них. Уверен, наш господин поймет, что нами двигало. Огнеметчик снова приподнял свой Пип-бой, позволяя Эндрю увидеть зазеленевшие метки. Интересно ситуация поворачивается. – Я бы все-таки вас пристрелил. Но командую здесь не я. Будет так, как решит уважаемый мистер Нолан. Мистер Нолан?.. Внутренний голос насторожился: «Ты сейчас сделаешь что-то не так». Эндрю сжал губы. Его решения ждали все – особенно двое: Сандерс и идиот Паркер. Нельзя на глазах у постороннего гражданского просто взять и перебить представителей союзных сил. Свидетеля тоже придется убрать. «Но не убивать же его за идиотизм? Будь я проклят, если сам никогда не был таким же, как он, идиотом!» «Это верно. Главное – не будь идиотом сейчас». Быть идиотом или быть как чертов Джек Сандерс? Монстром без совести и чувства вины? – Мистер Нолан, пожалуйста… – просипел Паркер. – Я же здесь совсем ни при чем. Хотите грохнуть этих – я только рад буду. И клянусь, я никому ничего не скажу. Только меня не убивайте, у меня мама почти слепая. Ей без моей помощи никуда… «Давай, – твердо велел внутренний голос. – У тебя все получится. Просто попробуй». – Хорошо, – сказал Эндрю. – Вы пока остаетесь в живых. «Ты кретин». По лицу Сандерса было видно, что он солидарен с воображаемым внутренним голосом. – Ваши цели… – начала женщина. – Наши цели вас не касаются. Вытворите хоть что-нибудь – вам всем конец. Всё, – прячась от взгляда Сандерса, Эндрю махнул рукой. – Задача прежняя. Этот бункер надо перерыть от и до. – Если вы скажете, что ищете, мы поможем. – Без вашей ебаной помощи обойдусь. С этих, – велел своим, – глаз не спускать. Двинули. – Минуту, – велел Сандерс. – Я едва не забыл. Паркер, ты ведь левша? – Да, сэр. Левша, – неуверенно пробормотал тот. – Прекрасно. Никто из присутствующих не шелохнулся, когда Сандерс врезал Паркеру под дых. Ухватив за шиворот, кинул животом на письменный стол. Поднялись облака серой пыли, с шуршанием осыпались на пол бумажки. Мелькнуло в воздухе пресс-папье – и с силой обрушилось на прижатую к столу кисть. Раз, другой, третий… – после пятого Эндрю считать перестал. Брызнула кровь. Перекрыв хруст костей, по маленькой комнатке разнесся пронзительный вопль, оборвавшийся кашлем и хрипом. – Я говорил, – сквозь зубы произнес Сандерс, – не лги мне. Считай, что легко отделался. Швырнул в стену окровавленное пресс-папье. Паркер с воем сполз на пол, прижимая к груди правую руку с размозженными в кашу пальцами. Присутствующие обменялись красноречивыми взглядами. – Черт, – сказал Уорд. – Это еще минимум на полчаса.