Их любовь.

Артит тяжело дышит, мысленно молясь всем богам и стараясь удержать свое самообладание, которое в любую секунду готово помахать платочком и улететь, так скажем, в отпуск. Потому что его прижимают к дубовому столу горячие большие руки. Смотрят влюбленно. И улыбаются. Похабно, но так красиво. А Артит стонет, когда его директор - обладатель горячих и больших рук, влюбленных глаз и красивой улыбки, - Конгфоб Суттирак дышит ему в шею и чуть прикусывает там кожу. Это неправильно. Не должно было так. Но кто сейчас их спросит? Кто скажет нет, когда у омеги внезапная, ВНЕПЛАНОВАЯ течка, а у альфы пот со лба течет, глаза мутнеют из-за мягкого запаха омеги, да и вообще… Похоже на изнасилование, как-то. Но никто не против вообще. Потому что гон у альфы, да и, вроде как, по рассказам Конгфоба, они истинные. Омега не хотел верить так-то. Но за него решили. Его альфа, ну, Конгфоб, и его двоюродный брат - Прэм, а еще его омега, по совместительству общий друг этих придурков (от Прэма), который и предложил работу секретаря вместо себя. Да беременный потому что. Вообще, Вада тоже никто не спрашивал. Но как-то ах, несколько свиданий, кино и…течка. Да. Она всех сближает. Когда альфа проводит руками по бедрам омеги - чувствительному месту кстати! – младший стонет в голос, не заботясь о том, что его кто-то услышит, да и о головной боли, ведь, запрокинув голову, больно ударился о дерево. И, кажется, проверил на прочность. Твердо. И больно. Альфа все водит по чувствительной, в течку, коже и млеет от запаха истинного. От течной омеги. Да и от Артита вообще, в большей части, если так, по-честному. Двинув бедрами в штанах, которые лишь жали возбуждение, омега стонет в голос, когда альфа, - специально что ли? – водит рукой по эрекции младшего и откровенно млеет от стонов. Но терпению приходит конец. Потому, быстро и четко расстегнув молнию на штанах – классика жанра, кстати, хотя и не дресс-код на работе, - Конг припал губами к головке Арти, посасывая и водя, будто как спираль языком по ней. А потом заглатывал глубже, расслабляя глотку. Постепенно, правда, но качественно. Он впервые делал так кому-то. А пассий у альфы было много. Но лишь на ночь. Потому как Арти у него первый, ну, первая любовь там, отношения.. Хотя какие отношения, если альфа приставал и проходу не давал? Но потом омега сдался и все, вроде бы, до такого дошло… Когда омега уже сжал край стола до побелевших костяшек, директор отстранился, смотря на омегу с азартом. А потом кивнул на свой стояк, но не отстранился от стола. Потому Райнапату пришлось вставать на коленки, даже практически лечь на них и на живот, течной попой к закрытой двери, которую закрывал сам, когда течка началась внезапно, а он…Он был готов. Морально. Ну, физически тоже. Было же много свиданий, признавашек и обнимашек. Потому, считай, альфа добился омегу. Спустив молнию вниз, и не заметив белья, омега поднял на старшего помутневший взгляд, одной рукой хватаясь за член, чуть сжав его, приговаривая: - Ты знал…точно знал.. – он обхватил головку пухлыми губами, водя по ней языком и играясь с уретрой. А потом взял глубже. И альфа пропал. Он еле стоял на ногах, так как они дрожали. Да и в глазах белые пятна и разноцветные звездочки. - Знал, потому и не..ах…черт…сказал…, -он перевел дух, чуть сжав мокрые волосы омеги. – Продолжай, Солнышко, - пропел ядовито альфа, вспоминая, что один из альф, который хорошо знает ЕГО омегу, так называл Арти. А тот и не против как-то. Падла. Но его же! Когда омега практически полностью заглотил член и игрался мокрыми, даже потными, ладошками с его яйцами, Конг отстранился, уложив омегу обратно на спину. Разведя ноги и скинув штаны на пол, а потом и разорвав одежду, альфа хмыкнул, вставая на четвереньки и начиная вылизывать течный анус, также разводя ноги омеги чуть ли не на сто восемьдесят. И точно не дней. А хотя, они уже реально сто восемьдесят дней вместе. И Конг помнит, а не выслеживал. Омега краснел, бледнел, но просил больше. Хотя и говорил, что там, вроде как, грязно. Но Конгу все равно, потому он медленно меняет язык на пальцы, а длинными фалангами надрачивает любимому. И когда тот мечется в агонии страсти, входит. Медленно и тягуче, заполняя потихоньку, потому что боится доставить Солнышку боль. А потом начинает набирать темп, когда слезы сцелованы, а рваные выдохи громкие, а впоследствии и хриплые ловит поцелуями; глубокими и нежными, пошлыми. Они двигались навстречу друг другу, целуясь как умалишенные, ловили рваные вдохи и выдохи, рычали и просили еще. Омега царапал альфе спину, а в ответ старший входил медленно, но слишком глубоко. До звона в яйцах. Так, что задевал комок нервов и младший содрогался. А когда альфа сделал последний толчок, омега кончил себе на живот, чуть попадая на дубовый стол, сжимая альфу, не только ногами и руками, но и там в анусе. А альфа кончает следом, изливаясь в попку младшему, начиная расслабляться, обнимая в ответ. Набухший узел, наоборот, доставляет удовольствие. Артит начинает ерзать, когда течка более-менее утихомирилась, а узел спал. Конг встал с омеги, с удивлением смотря на него, собирающегося и выдает: - Ты…куда? – омега оборачивается, не переставая одеваться. - К себе. У тебя через полчаса встреча, с отцом, потому… Не думаю, что он будет рад… - Иди сюда, - улыбается Конг, сажая на свои обнаженные бедра смущенного Артита. Тот садится, поглядывая то на радостно альфу, то на свои пальцы. И бурчит, что вообще несправедливо; и что хоть бы отец не пришел, так как течка набирает обороты. - Я позабочусь о тебе, женушка, - шепчет Конгфоб, подхватывая Артита за бедра несет к кожаному дивану, пока младший расцеловывает шею старшему. И все равно, на других. Так как они вдвоем. *** - Ну, как? – укачивая маленького Эма, спросил Вад, улыбаясь. Беременность украсила черствого когда-то, омегу, превращая его в доброго и милого «мамашку». - Что? – спросил Артит осторожно, поглаживая пятимесячный животик. Они сидели на кухне в квартире Конгфоба и Артита; на улице холодная осень, потому Вад одет в теплые джинсы и толстовку, а Артит лишь в свитер без горла в крупную вязку, короткие шортики, а на ногах смешные тапочки-кролики. И это мило. Реально, так, что Конгфоб всегда умиляется, усюсюкается, а Артит крутит пальцем у виска. Вот так и живут. - Быть в роли «пингвиненка», или «крольченка», - расхохотался Вад, но зашипел, когда малыш больно схватился за его сосок. Защищает дядю. - Неет, я сразу договорился… - Булочка, я дома! – прокричал из прихожей Конг и с рядом его запахом зеленого чая, уловился запах вина – запах Прэма. Потому Вад лишь хихикнул, вкрадчиво повторяя: - Сразу договорился? Ну-ну, булочка, - Артит лишь фыркнул, но встал. Обе омеги вышли к своим мужьям в коридор. *** - Я вас так люблю. Обоих, - прошептал Конгфоб, разминая отекшие ноги мужа. Тот что-то пробурчал, скрыв смущение за журналом для беременных, но улыбнулся. Муж у него есть. Ребенок скоро. Не жизнь, а сказка. Но есть одно но. Бесячее но. Занятия для беременных. О чем и напоминает альфа, за что получает пинок в живот и надувшегося Арти. - Ну чего ты, любимый? – прошептал альфа, подсаживаясь к омеге. И начиная расцеловывать его шею. - Ты серьезно? – шипит он, но не отодвигается от ласк. Он то и не обижался. Просто неприятно. – Там все девушки! Все! Хотя и есть парни.. Но ты реально думаешь, что я сам не смогу? - Ну… - альфа задумывается. - Спишь на диване, - хмыкает Артит и встает. Придерживая животик с малышом, их малышом, омега кряхтит, но идет к спальне. Уже восьмой месяц и омеге сложно. Очень. Он аккуратно поднимается по лестнице, чувствуя, как его муж, его любовь всей жизни, кстати, грустит и скулит, наверное; обидно же. Потому, остановившись возле поворота и улыбаясь, говорит громко: - Спать со мной не пойдешь? Любимый, - и радостно улыбается, быстрее сбегая, - хотя кряхтит и вперевалочку идет, - от радостного Суттирака, который нагоняет его в спальне, аккуратно укладывая на кровать и накрывая их пледом; теплым, жарким, но таким родным – как их любовь. А потом они засыпают в обнимку и, вроде, им ничего и не надо. И это хорошо.